— Ира, если Анна Павловна спросит, скажешь заведующей, что я была на смене безвылазно. Иначе мне премию снимут, — Марина сбросила лёгкую куртку на стул в нашей тесной подсобке и деловито потянулась за бордовым форменным жилетом с логотипом магазина. — Я всего-то на три часика отходила.
Я медленно оторвала взгляд от накладных на новую партию постельного белья.
— Куда отходила?
— Да так, по личным делам. Тебе жалко, что ли? Скажешь, что я товар в дальнем зале раскладывала, где подушки. Свои же люди.
Марина — родная сестра моего мужа Олега. Ей сорок семь, мне пятьдесят. Работаем мы в одном крупном городском магазине товаров для дома.
Я здесь старший продавец, а она — обычный консультант. И вот сейчас эта замечательная женщина просит меня рискнуть моей собственной работой.
Если вскроется, что в торговом зале три часа в разгар дня не хватало сотрудника, а старший смены это покрывал — по шапке получу в первую очередь я. И по кошельку тоже.
Моя премия напрямую завязана на дисциплину в моей смене и порядок во вверенных мне отделах. Лишиться солидной части зарплаты, доверия начальства и, возможно, должности только потому, что золовке понадобилось решить свои проблемы в рабочее время?
— Я не буду врать заведующей, Марина, — спокойно ответила я, откладывая ручку.
— Ой, да ладно тебе из себя принципиальную строить! — отмахнулась золовка, застегивая пуговицы.
— Кто там проверит? Анна Павловна сегодня в главном офисе, камеры в рядах с посудой со вчерашнего дня барахлят, сама знаешь. Просто подтверди, если что, и всё.
Я молча достала из кармана телефон. Нашла в контактах номер нашей заведующей и нажала кнопку вызова. Включила громкую связь.
— Ты кому звонишь? — Марина замерла, не успев застегнуть последнюю пуговицу.
— Слушаю, Ирина, — раздался из динамика строгий голос Анны Павловны.
— Анна Павловна, добрый день, — ровно произнесла я. — Это Ирина. Если вы будете проверять сегодняшнюю смену, имейте в виду: я могу подтвердить только те факты, которые видела лично. Марина Петровна только что вернулась в подсобку. До этого в зале я её не наблюдала около трёх часов.
— Я поняла вас, Ирина. Завтра утром разберемся. Конец связи.
Марина смотрела на меня так, будто я только что на её глазах выбросила в мусорное ведро ключи от её квартиры.
— Ты что наделала?! — выдохнула она, когда экран телефона погас. — Ты зачем меня сдала?!
— Я тебя не сдавала. Я просто зафиксировала факт своей неосведомленности, — я пожала плечами и вернулась к накладным. — Ты ушла, меня не предупредила. Почему я должна нести за это ответственность?
— Я же просила просто сказать пару слов! Я же сестра твоего мужа!
— На работе ты продавец-консультант, а я старший смены. Сестрой Олега ты будешь после восьми вечера. Иди в зал, там покупатели у отдела с кастрюлями уже минут пятнадцать топчутся.
Остаток смены прошел в напряженной атмосфере.
Марина демонстративно хлопала дверцами витрин, гремела сковородками так, что эхо разносилось по всему магазину, и бросала на меня испепеляющие взгляды.
Я же спокойно занималась своими делами: проверяла ценники, консультировала семейные пары по выбору матрасов и контролировала выкладку нового товара.
Интересно было наблюдать, как в голове золовки рождались новые версии произошедшего. Когда мы столкнулись у стеллажа с банными халатами, она вдруг зашептала мне прямо в ухо, обдавая жарким дыханием:
— Между прочим, я не по делам ходила. Мне плохо стало. Живот прихватило так, что я в туалете на первом этаже торгового центра сидела! Могла бы и войти в положение.
— Три часа сидела? — уточнила я, пересчитывая махровые изделия.
— Да! Отравилась, наверное, чем-то в столовой.
— В нашей столовой сегодня санитарный день, она закрыта.
Марина сглотнула, но не сдалась:
— Я из дома бутерброды брала. Вот ими и отравилась!
— Тогда нужно было подойти ко мне, отпроситься и пойти домой лечиться. А не исчезать молча.
К вечеру версия с отравлением трансформировалась.
После закрытия магазина, когда мы сдали кассы и переоделись, я вышла на улицу. Погода была промозглая, типичная городская осень. Я направилась к остановке, но тут меня окликнула Марина.
— Ир, подожди! Давай зайдем в «Чашку», эклеров поедим. Я угощаю.
«Чашка» была маленьким уютным кафе на углу, куда мы часто бегали за выпечкой в обеденный перерыв. Я не стала отказываться. Хотелось послушать, что еще изобретет родственница.
Мы сели за столик у окна. Марина суетилась, набрала целую тарелку профитролей и купила два огромных заварных пирожных.
— Ир, ну ты чего взъелась? — начала она миролюбивым тоном, пододвигая ко мне блюдце с пирожным. — Ну психанула я в подсобке, с кем не бывает. Но ты же понимаешь, мне премия нужна.
— Всем нужна, — я отломила кусочек эклера.
— Ну так давай завтра Анне Павловне скажем, что мы просто не поняли друг друга?
— Это как?
— Ну, скажешь, что я в складской зоне была. Инвентаризацию коробок проводила. А ты просто не заметила, потому что в зале была запара.
Я аж закашлялась от такой наглости.
— Марина, ты три часа отсутствовала. Какая инвентаризация? У нас приемщик на складе сидит, он тоже слепой?
— Да он вечно в наушниках, ничего не видит! — отмахнулась золовка. — И вообще, я не просто так уходила. Мне в поликлинику надо было срочно. К зубному! Острая боль.
— А как же бутерброды и отравление?
— Одно другому не мешает! Зуб заболел, я таблетку выпила на голодный желудок, вот и скрутило.
— Фантазия у тебя работает отлично, — вздохнула я. — Но я в этих играх не участвую. Ты решила свои проблемы за счет рабочего времени. Будь готова отвечать.
Марина отшвырнула от себя недоеденное пирожное. Вся её напускная доброта мигом улетучилась, обнажив привычный стервозный характер.
— Знаешь, что, Ирочка. Ты слишком много на себя берешь. Думаешь, раз старшая, так тебе всё можно? Я Олегу всё расскажу. Посмотрим, как он отреагирует, когда узнает, что его жена родную сестру подставляет!
— Рассказывай, — я отодвинула надкушенный эклер, поднялась и положила на стол купюру за свой заказ, чтобы не быть в долгу. — Приятного вечера.
Домой я ехала с чувством легкой брезгливости. Ненавижу эти мелкие интриги на пустом месте.
Олег был дома, смотрел новости по телевизору и чистил картошку для ужина. Увидев меня, кивнул в сторону плиты.
— Привет труженикам торговли. Чего лицо такое суровое? Покупатели мозг вынесли?
Я сняла пальто, вымыла руки и села за кухонный стол напротив мужа.
— Если бы покупатели. Твоя сестра сегодня отличилась.
Я кратко, без эмоций и лишних красок, изложила ему суть дела. Самовольный уход на три часа, требование прикрыть перед заведующей, мой звонок, сказки про отравление и зубную боль, угрозы в кафе.
Олег отложил нож, вздохнул и потер переносицу.
— Вот же… стрекоза великовозрастная, — пробормотал он. — Вечно у неё какие-то схемы.
— Она обещала тебе пожаловаться. Рассказать, какая я плохая невестка.
Муж бросил очередную очищенную картофелину в кастрюлю.
— Пусть жалуется. Ир, ты всё правильно сделала. Я её брат, конечно, но это не значит, что мы должны её косяки расхлебывать. На работе есть начальство, есть правила. Сама накосячила — пусть сама отвечает. Я ей нянькой быть не нанимался.
— То есть звонить Анне Павловне и просить за сестру не будешь? — поддела я мужа.
— Делать мне больше нечего, — фыркнул Олег. — Взрослая баба, пятый десяток разменяла, а всё школьницу из себя строит. Не бери в голову. Будет звонить — я ей сам всё скажу.
Спокойная реакция мужа меня порадовала. Мы прожили вместе больше двадцати лет, и я знала, что Олег человек рассудительный, но родственные связи иногда заставляют людей вести себя нелогично. К счастью, это был не наш случай.
На следующее утро я пришла на работу за полчаса до открытия. Нужно было проверить кассы и подготовить отделы. Марина явилась ровно в девять, злая как растревоженный барсук. Со мной она не поздоровалась, лишь демонстративно отвернулась, проходя мимо.
Ближе к десяти в магазин приехала Анна Павловна. Наша заведующая — женщина суровая, но справедливая. Она не терпела сплетен, интриг и лени. Зато ценила порядок и честность.
Я увидела, как она прошла в свой кабинет за стеклянными дверями, сняла плащ и села за стол.
Марина в это время околачивалась в отделе декоративных подушек, нервно поправляя ценники и поглядывая в сторону кабинета. Было видно, что она ждет, когда заведующая вызовет её на ковер, и готовится выдать одну из своих слезливых версий. Скорее всего, про острую зубную боль — это звучит убедительнее отравления воображаемыми бутербродами.
Я решила, что играть в сломанный телефон мы не будем. Терпеть не могу, когда люди пытаются выкрутиться за счет других, рассказывая начальству сказки за спиной коллег.
Я подошла к Марине.
— Пойдем, — коротко бросила я.
— Куда? — она вздрогнула.
— К Анне Павловне. Разбираться.
— Я сама к ней схожу, когда вызовет! — огрызнулась золовка. — Я не телок на веревочке, сама дойду!
— Нет, Марина. Ты вчера требовала, чтобы я давала за тебя показания. Вот мы сейчас вместе пойдем, и ты при мне расскажешь, где была, чтобы потом не выяснилось, что я тебя, оказывается, сама куда-то отпустила.
Я развернулась и зашагала к кабинету. Марина, тихо ругаясь сквозь зубы, неохотно поплелась следом.
Я постучала и, дождавшись короткого «Да-да», открыла дверь.
— Доброе утро, Анна Павловна. Разрешите? Нам нужно закрыть вчерашний вопрос с отсутствием сотрудника на рабочем месте.
Заведующая подняла глаза от монитора.
— Проходите, Ирина. Проходи, Марина. Садитесь.
Мы сели на стулья для посетителей. Я держалась прямо. Марина сутулилась и теребила край форменного жилета.
— Итак, — Анна Павловна сложила руки в замок. — Вчера старший продавец сообщила мне, что ты, Марина, отсутствовала в торговом зале около трех часов. Это так?
Марина выпалила на одном дыхании:
— Анна Павловна, это какое-то недоразумение! Да, я отлучилась, но не на три часа, а максимум на час! И вообще, я Ирине говорила, что мне плохо. У меня зуб разболелся невыносимо, я побежала в аптеку за обезболивающим, а потом в поликлинику дежурную…
Я спокойно перебила её:
— Марина ушла в 13:15, сразу после обеденного перерыва. Вернулась в 16:20. Это легко проверить по магнитным ключам на служебном входе, система фиксирует все проходы. Мне о плохом самочувствии она не сообщала, разрешения покинуть рабочее место не просила.
Марина метнула в меня полный ненависти взгляд.
— Я тебе говорила! Ты просто не услышала! Там покупатели шумели!
— Если сотрудник заболел, он пишет заявление или хотя бы ставит в известность руководителя смены лично, чтобы я могла перераспределить людей в зале, — заметила я.
Анна Павловна перевела строгий взгляд на Марину.
— Допустим, ты ходила в поликлинику. Справка от врача есть? Талон? Запись в электронной медицинской карте?
Марина замялась.
— Э-э-э… нет. Врач меня не принял. Очередь большая была, а у меня смена горит. Я посидела, таблетку выпила, полегчало, и я обратно побежала.
— Три часа сидела в очереди, не попала к врачу и побежала обратно? — уточнила заведующая с откровенной насмешкой.
— Ну да!
— А вчера вечером, — добавила я, глядя прямо на золовку, — ты просила меня сказать Анне Павловне, что ты была на складе и проводила инвентаризацию коробок.
Марина со злостью сжала кулаки.
— Я такого не говорила! Ты всё врешь! Ты просто меня выжить отсюда хочешь!
Она вскочила со стула.
— Анна Павловна, это личная неприязнь! Она меня ненавидит, потому что я сестра её мужа! Она вечно ко мне придирается!
— Сядь на место, — голос заведующей лязгнул металлом, и Марина тяжело опустилась обратно. — Личная неприязнь, говоришь? Семейное совместительство? Марина, я руковожу этим магазином шесть лет. Я знаю, как работает Ирина. У неё в смене всегда порядок. А у тебя постоянно какие-то отговорки. То ты проспала, то у тебя кот рожает, то трубы прорвало.
Марина сидела вжавшись в стул, словно нашкодивший мышонок под веником. Вся её былая наглость испарилась.
Одно дело — давить на родственницу в тесной подсобке, надеясь на семейную круговую поруку, и совсем другое — врать в глаза жесткому руководителю, путаясь в собственных показаниях. Саморазоблачение шло полным ходом.
— Я думала… — пробормотала она. — Я думала, Ира меня прикроет. Свои же люди. Что ей стоит сказать пару слов?
— Свои люди на даче шашлыки жарят, — жестко осадила её Анна Павловна. — А здесь — рабочее место. Магазин не может функционировать, если продавцы будут гулять по личным делам, прикрываясь семейными связями.
Наступило время расплаты. Я сидела молча, позволяя заведующей выполнять её работу.
— Значит так, Марина, — веско произнесла заведующая. — Самовольное отсутствие на рабочем месте больше трёх часов — серьёзное нарушение трудовой дисциплины. Прогулом по Трудовому кодексу это не является, но без последствий тоже не останется. По факту отсутствия я затребую у тебя письменное объяснение. Изложи всё без выдумок. После проверки служебных проходов и твоего объяснения примем решение о взыскании.
Марина шмыгнула носом, но спорить не стала.
— Если по итогам проверки будет применено дисциплинарное взыскание, оно будет учтено при расчёте премии за текущий месяц, — продолжила Анна Павловна. — Размер снижения — только в пределах, разрешённых трудовым законодательством.
— Как это снижен?! — Марина вскинулась. — Мне же деньги нужны! Анна Павловна, ну пожалуйста! Это приличная часть зарплаты!
— Нужно было думать об этом вчера, когда ты уходила из магазина, — сухо ответила заведующая. — И учти: повторится подобное нарушение — будем решать вопрос о более строгом дисциплинарном взыскании, вплоть до увольнения при наличии законных оснований.
Затем она перевела взгляд на меня.
— К тебе, Ирина, у меня претензий нет. Ты действовала по инструкции. О нарушении сообщила вовремя, работу отдела в отсутствие сотрудника организовала. Можешь идти в зал, работай.
Я кивнула, встала и вышла из кабинета. Чувства триумфа не было. Была лишь усталость и удовлетворение от того, что эта дикая выходка наконец-то разрешилась по здравому смыслу.
До конца рабочего дня Марина со мной не разговаривала. Она ходила по залу тихая, понурая, механически расставляла тарелки и отвечала покупателям односложно. Никаких демонстративных хлопков дверцами больше не было.
Вечером, когда я вернулась домой, Олег встретил меня в коридоре.
— Ну что, как там буря в стакане воды? — спросил он, забирая у меня сумку.
— Буря пока не закончилась. Заведующая затребовала у Марины объяснительную. После проверки решит вопрос о взыскании, и премия тоже может уменьшиться.
Олег покачал головой, но в его глазах не было сочувствия к сестре.
— Сама напросилась. Кстати, она мне звонила час назад.
Я напряглась.
— И что сказала? Жаловалась на злую невестку?
— Пыталась, — хмыкнул муж. — Плакала, говорила, что ты её начальству сдала со всеми потрохами, что мы её без денег оставили.
— А ты?
— А я сказал ей то же, что и тебе вчера. Что она взрослая женщина, и что на работе надо работать, а не прятаться за чужие спины. И добавил, чтобы она больше свои проблемы на тебя не вешала. Она обиделась и бросила трубку. Ничего, пообижается и успокоится. Главное, что теперь она поймет: с тобой такие фокусы не пройдут.
С тех пор прошло три недели.
Через два дня после того разговора Марину ознакомили с приказом о замечании. Её сбивчивые объяснения и данные магнитного пропуска ожидаемо подтвердили самовольное отсутствие. Взыскание учли и при расчёте премии за этот месяц.
Обстановка в магазине нормализовалась. На работе больше никто — ни Марина, ни другие сотрудники — не предлагает мне подтверждать их чужое присутствие или закрывать глаза на опоздания. Слух о том, чем закончилась попытка золовки сыграть в «родственные связи», быстро разлетелся по коллективу и стал отличной профилактикой нарушений.
Анна Павловна по-прежнему мне доверяет, и моя премия осталась при мне.
А Марина… Марина действительно выходит на назначенные смены. Без опозданий, без самовольных отлучек. Молча перетаскивает тяжелые коробки с сервизами. Она поняла, что потеряла возможность использовать меня как удобное семейное прикрытие.
Отношения у нас теперь сугубо рабочие. Мы здороваемся, обсуждаем текущие дела, но в кафе за пирожными после смены больше не ходим. И меня это полностью устраивает. Родственники — это прекрасно, но на работе у меня нет золовок. На работе у меня есть только коллеги и табель, в котором чужими словами галочку не поставишь.
