Телефон лежал на тумбочке в прихожей, там, где Марина его и оставила. Она уже взяла его, когда из кухни донёсся голос мужа.
— У Маринки не работа, у неё хобби с чужими детьми. Копейки, для души. Кормлю-то я.
За столом засмеялись.
— Так ей и скажи, — это была Лариса, сестра Виктора. — А то ишь, самозанятая. Сама на себя занялась.
— Да говорю, — продолжил Виктор. — Только она сразу тетрадки свои достаёт. Расписание, отчёты, переводы. Будто фирма.
— Директор букваря, — добавила Лариса.
Марина постояла в прихожей. Потом положила телефон в карман и вернулась в кухню, где Лариса с Андреем накрыли стол по случаю его дня рождения.
Поставила аппарат возле своей тарелки и села.
— Нашла? — спросил Виктор.
Голос у него уже был другой. Заботливый, домашний. Такой голос хорошо звучал при людях.
— Нашла.
— А мы тут про работу говорим. Андрей жалуется, что отпуск не дают. Вот где работа-то настоящая.
Андрей перестал жевать. Он единственный за столом не смеялся. Водил пальцем по ценнику на коробке торта, который Лариса забыла оторвать.
— У Марины тоже работа, — сказал он.
— Да какая там работа? — отмахнулся Виктор. — Два часа вечером. Посидела с ребятишками, палочки покрючила, получила свои полторы тысячи. Красота.
Марина посмотрела на мужа.
— Полторы?
— Ну не цепляйся к словам. Ты поняла.
Она поняла.
С утра, в первый свободный день после последнего звонка, Марина с половины шестого таскала к машине ящики с рассадой. Свекровь велела привезти сорок кустов помидоров, двадцать перцев, десяток баклажанов и цветы для клумбы. Виктор в это время искал кепку и сердился, что не может найти зарядку.
— Марин, ты баклажаны отдельно поставь, — командовал он из комнаты. — Мамка сказала, у них листья ломаются.
Потом выяснилось, что надо забрать Ларису, её сумки и рулон сетки от птиц.
— У Андрея машина занята, — объяснил Виктор. — Чего тебе, жалко места?
Место Марине было не жалко. Она вынула из багажника коробку со своими пособиями и отнесла обратно домой.
Летом она собиралась вести две группы подготовки к школе. В одной уже было шестеро детей, во второй — пятеро. Ещё четверо оставались на индивидуальных занятиях. Расписание она составляла между ящиками, сеткой и банками свекрови, которые та передала ещё осенью и теперь требовала вернуть.
К двум часам Марина с Виктором приехали с дачи на день рождения. Еду везли тоже они. Свекровь осталась на участке: кто-то должен был следить, чтобы соседская кошка не разрыла новую грядку.
Теперь Виктор сидел во главе чужого стола и рассказывал, кого он кормит.
— Мариш, салат передай, — попросила Лариса. — И тарелку Андрею поменяй, эта в майонезе.
Марина передала салат. Тарелку не тронула.
Лариса подождала.
— Ты не слышала?
— Слышала.
— Так поменяй. Ты ближе сидишь.
— Ты ещё ближе.
Лариса усмехнулась:
— Что-то наша учительница сегодня строгая.
Виктор сразу включил свой гостевой голос:
— Мариш, ну чего ты? У людей праздник.
— Вот именно.
Она посмотрела на Андрея.
— Тебе нужна другая тарелка?
— Мне и эта нормальная, — сказал тот.
Лариса поджала губы. Она любила распоряжаться чужими руками, особенно когда свои были заняты телефоном.
— Между прочим, завтра опять на дачу, — сообщила она. — Мама сказала, надо теплицу подвязать. А то Марина в прошлый раз так накрутила верёвки, что помидоры задохнутся.
— Помидоры не дышат верёвками, — сказал Андрей.
— Ты не лезь. Мама лучше знает.
Виктор усмехнулся:
— Маринка у нас городской агроном. Четырнадцать лет ездит, а всё не научится.
Марина открыла приложение с расписанием.
— Я завтра не еду.
За столом на секунду стало тихо.
— Куда не едешь? — спросил Виктор.
— На дачу.
— В смысле?
— В прямом.
— А рассада?
— В багажнике.
— А кто её высаживать будет?
Марина перевела взгляд на мужа.
— Хозяева.
Лариса фыркнула:
— Ой, началось. Один раз попросили помочь.
Один раз длился четырнадцать лет.
В первую весну после свадьбы Марина красила забор. Во вторую они ставили теплицу. Виктор держал угол минут десять, потом уехал за саморезами и вернулся через четыре часа с новым спиннингом.
На третий год свекровь решила, что нужна вторая теплица. Деньги на поликарбонат Марина заработала занятиями с двумя четвероклассниками и одним шестиклассником. Тогда Виктор сказал: «Всё в семью».
В семью входили его мать, его сестра, муж сестры и участок, оформленный на мать. Сама Марина входила в эту семью в виде двух рук, машины и карты.
— Марин, ты чего завелась? — спросил Виктор. — Из-за шутки, что ли?
— Какой?
Он отвёл глаза.
— Ну про хобби. Все же поняли, что я пошутил.
— Все смеялись.
— Потому что смешно было.
— Ясно.
— Вот опять ты своим учительским тоном.
— Каким?
— Как будто двойку ставишь.
Марина закрыла приложение.
— Не бойся. Родителей в школу не вызову.
Андрей кашлянул в кулак. Лариса толкнула его локтем.
— Виктор правильно сказал, — объявила она. — Если честно, твои занятия — не работа. Ты же не вагоны разгружаешь. Сидишь дома. Дети сами к тебе приходят.
— Не сами. Их приводят.
— Ой, ну не придирайся. Ты вообще должна радоваться, что Витя не заставляет тебя летом нормальную работу искать.
Виктор расправил плечи. Ему понравилось слово «не заставляет».
— Я ей никогда ничего не запрещал, — сказал он. — Хочет заниматься — пусть занимается. Лишь бы семье не мешало.
Марина посмотрела на него.
— А семье мешает?
— Ну иногда. В четверг мама просила доски принять, а у тебя ученик.
— Доски привезли в половине второго.
— И что?
— Я в это время была в школе.
— У тебя же каникулы.
— У детей каникулы. У учителей — отчёты и педсовет.
— Господи, опять началось, — Лариса закатила глаза. — Отчёты, планы, программы. У нас тоже бумаги на работе. Никто из этого подвиг не делает.
Марина не ответила.
За двадцать лет в школе она привыкла к родителям, которые говорили: «Вы же до обеда работаете». Привыкла к знакомым, считавшим, что учительский отпуск длится всё лето. Но муж знал, как она проверяет тетради ночью. Знал, зачем она ведёт занятия по вечерам. Знал, откуда взялись деньги на его водительские права, когда после свадьбы он решил, что взрослому мужчине без машины несолидно.
Двадцать восемь тысяч за автошколу. Ещё семь за пересдачи.
Потом были курсы по охране труда, без которых его не переводили на новую должность. Двадцать четыре тысячи.
Виктор называл это «наши расходы».
— Мариш, положи мне ещё салата, — сказал он.
Марина пододвинула к нему миску.
— Сам.
Он замер с вилкой.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
— Да что с тобой сегодня?
— Ничего.
Лариса засмеялась:
— Вить, ты осторожнее. Сейчас она тебе счёт выставит за семейную жизнь.
— Не выставит, — уверенно сказал Виктор. — Она у меня добрая.
Марина посмотрела на его довольное лицо.
Вот это и было самым неприятным. Он не сомневался. Не боялся потерять её помощь, деньги, выходные. Был уверен, что жена посидит с прямой спиной, переждёт обиду, а утром снова понесёт ящики.
«Добрая» в его словаре означало «согласится».
— Завтра в шесть выезжаем, — сказал Виктор. — Пробки в сторону Волги будут.
— Выезжай.
— А ты?
— У меня занятия.
— В воскресенье?
— Да.
— Ты же говорила, летом занятий меньше.
— Меньше — не значит нет.
Лариса отложила телефон.
— Подожди. А кто маме поможет? Она одна не справится. Там рассада, бочки надо наполнить, траву у бытовки убрать.
— Ты.
— У меня день рождения мужа.
— Он сегодня.
— Завтра гости могут остаться.
Андрей поднял голову.
— Не останутся.
— Тебя не спрашивают, — отрезала Лариса.
— А меня спросили? — уточнила Марина.
— Ты жена Вити. Это дача его матери. Нормальные люди помогают родителям.
— Витя и поможет.
— У него спина.
Виктор кивнул.
Спина у него появлялась каждую пятницу вечером и проходила к понедельнику. В прошлом июле с больной спиной он купил литые диски на квартальную премию. Пятьдесят семь тысяч. Марина в тот месяц оплатила замену насоса на даче и продукты на две недели для всех.
— Марин, ну хватит, — сказал Виктор. — Что ты устраиваешь перед людьми?
— Я сижу.
— Вот именно так и сидишь. С лицом.
— Другого нет.
— С тобой невозможно разговаривать.
— Бывает.
Он повернулся к гостям:
— Видите? Я дома так каждый день. Слово не скажи.
— Терпеливый ты, — поддержала Лариса.
Марина взяла сумку.
— Ты куда? — спросил Виктор.
— Домой.
— А я?
— У тебя день рождения Андрея.
— Мы же вместе приехали.
— Вместе.
— И машина у тебя.
— Да.
Он посмотрел на часы. До дома можно было доехать на автобусе с пересадкой. Можно было вызвать такси. Можно было попросить Андрея. Все варианты требовали от Виктора действия, а он привык, что действием занимается жена.
— Марин, не позорь меня, — сказал он тихо.
Гостевой голос исчез. Остался тот, которым он просил мать не волноваться: «Марина всё сделает».
— Чем?
— Ну что ты сейчас демонстративно уйдёшь.
— Я никому ничего не демонстрирую.
— Тогда сиди.
— Не хочу.
— Из-за одной фразы?
Марина поднялась.
— Из-за четырнадцати лет.
Она ушла одна.
Дома Марина не стала звонить Виктору и не ждала объяснений. Открыла заметки в телефоне. Написала сверху: «Дача».
Сначала считала крупное.
Первая теплица — сорок три тысячи вместе с доставкой. Вторая — семьдесят восемь. Забор со стороны дороги — сто девяносто две. Насос — тридцать одна. Ремонт в комнате свекрови: обои, линолеум, потолок, работа — сто сорок шесть тысяч.
Потом пошла мелочь. Сетка. Шланги. Краска. Удобрения. Петли на ворота. Новая мойка. Два матраса. Газовая плитка. Посуда, потому что свекровь объявила старую «стыдной перед людьми».
Марина пролистала банковские операции за несколько лет. Не всё сохранилось, но и того, что было, хватало.
Шестьсот восемьдесят четыре тысячи рублей.
Без бензина. Без продуктов. Без стоимости её работы.
Отдельной строкой она написала: «Права Вити — 35 000. Курсы по охране труда — 24 000».
Потом открыла старую переписку.
«Мариш, переведи за поликарбонат, а то у Витеньки сейчас туго. Потом разберёмся».
Это писала свекровь.
Следующее сообщение было через четыре месяца:
«Возьми краску хорошую, не жадничай. Вам же самим потом любоваться».
Марина сделала снимки экрана и сложила в отдельную папку. Не для суда. Пока — для собственной памяти. Оказалось, память тоже можно годами уговаривать, что ничего страшного не происходит.
Виктор приехал после полуночи. Его привёз Андрей.
— Довольна? — спросил муж с порога.
— Чем?
— Выставила меня посмешищем. Андрей меня вёз, как школьника.
— Мог вызвать такси.
— Тысяча двести за двадцать минут?
— Деньги.
— Тебе легко говорить. Ты их не зарабатываешь.
Марина посмотрела на него.
Он сам понял, что повторил. Но отступать не стал.
— Нормально не зарабатываешь, — поправился Виктор. — Я имею в виду стабильно. У тебя сегодня есть ученики, завтра нет.
— Понятно.
— И давай без этого ледяного голоса. Я устал.
— Ложись.
— Во сколько завтра выезжаем?
— Я не еду.
— Опять?
— Я сказала за столом.
— А рассада в машине.
Марина положила ключи на тумбочку.
— Забирай.
— Ты чего, из-за вчерашнего надулась?
— Я работаю.
— В воскресенье никто не работает.
— Я работаю.
— Маме что сказать?
— Правду.
— Какую?
— Что я не приеду.
Он ещё постоял. Ждал привычного продолжения: чтобы Марина объяснила, убедила, предложила другой день, перечислила причины. Она открыла расписание и вписала занятие на девять утра.
В шесть Виктор хлопал дверцами шкафов. В шесть десять уронил связку ключей. В шесть пятнадцать включил ролик в телефоне на полную громкость.
Марина не вышла.
— Где термос? — крикнул он.
— В верхнем шкафу.
— В каком верхнем?
— На кухне.
— Их там четыре!
— Посмотри.
— Марин, я опаздываю!
Она ничего не ответила.
Через десять минут он заглянул в комнату.
— А поесть в дорогу?
— Купишь.
— Где?
— В магазине.
— Мамке что везти?
— Не знаю.
— Она просила котлеты.
— Значит, купишь котлеты.
— Готовые?
— Какие выберешь.
Виктор постоял в дверях, будто ждал, что она передумает.
— Ты реально решила из-за шутки семью наказать?
— Я никого не наказываю.
— А это что?
— Твой выезд на дачу.
Он ушёл без термоса.
Через полтора часа телефон Марины зазвонил и почти сразу замолчал — Виктор нажал не то. Соединение осталось. Из динамика было слышно, как он идёт по участку, как под ногами скрипит песок и как его встречает мать.
— А эта где? — спросила свекровь.
— Дома.
— В смысле дома? Рассада чья?
— Твоя.
— Не умничай. Кто сажать будет?
— Ну я посажу.
— Ты? С твоей спиной? Вот выкаблучивается невестка. Людям стыдно сказать. Учительница называется, детей добру учит, а родную мать мужа бросила.
Виктор промолчал.
— Ты ей объясни, Витенька, — продолжила свекровь. — Не работа у неё, а развлечение. По полтора часа языком поводила — и устала. Я в её годы две смены на ногах стояла.
— Она обиделась, что я при Андрее сказал.
— На правду не обижаются. Ты её кормишь, одеваешь, квартиру оплачиваешь. Она должна понимать.
Марина посмотрела на экран. Ипотеку и коммунальные они платили пополам, выписка это показывала. Продукты чаще покупала она. Куртку Виктор подарил ей четыре года назад, на сорокалетие. Деньги перед этим попросил с её карты, потому что «зарплату задержали».
— Ты приезжай один, — сказала Валентина Сергеевна. — А ей скажи: раз такая деловая, пусть тогда за удобства платит. Коммуналку всю на неё повесь. И машину не давай. Машина мужчине нужнее.
— Машина на неё оформлена.
— Какая разница? Семейная же. Главное, ключи забери. А то совсем страх потеряла.
Марина отключилась.
Первое занятие начиналось через десять минут.
Она поставила перед собой таблицу, открыла видеосвязь и поздоровалась с матерью будущей первоклассницы. Девочка не различала право и лево, путала похожие буквы и боялась отвечать. Через сорок минут страх стал меньше, а ошибок — на три больше, потому что ребёнок наконец начал пробовать.
За это Марина и получала деньги. Не за палочки. Не за буквы. За то, чтобы чужой ребёнок перестал бояться собственной ошибки.
После занятия она подняла цену на летнюю группу на двести рублей. Три матери подтвердили запись в тот же день.
Виктор вернулся вечером с пустыми ящиками и с чужой злостью.
— Мама давление мерила.
— Какое?
— Высокое.
— Цифры?
— При чём тут цифры? Ей плохо.
— Таблетку приняла?
— Откуда я знаю?
— Ты был рядом.
— Я рассаду сажал!
— Значит, посажена.
— Криво.
— Переделаешь.
— Я не умею.
— Научишься.
— А ты, значит, умеешь и специально не приехала.
— Да.
Он не ожидал прямого ответа.
— Из принципа?
— Из работы.
— Да сколько ты заработала сегодня? Три тысячи?
— Четыре восемьсот.
— И ради этого ты бросила нас там?
— Кого — вас?
— Семью.
— У семьи есть имена. Кто именно не справился?
— Мама не должна в своём возрасте таскать лейки.
— Не должна.
— Вот.
— Пусть не таскает.
— А поливать кто будет?
— Хозяева дачи.
Виктор прошёлся по комнате.
— Ты понимаешь, что всё это потом нам останется?
— Нет.
— Что «нет»?
— Не понимаю.
— Мама же не чужая.
— У неё есть ты и Лариса.
— А при чём тут Лариса?
— Она дочь.
— У неё своя жизнь.
Марина кивнула.
— У меня тоже.
Он открыл рот, но ничего не сказал. Равенство в этой арифметике его не устроило.
На следующий день Марина записалась на бесплатную консультацию в юридическую приёмную при районной библиотеке. Приём вела женщина лет пятидесяти с короткими ногтями и привычкой переспрашивать даты.
— Участок на ком? — спросила она.
— На свекрови.
— Дом зарегистрирован?
— Да. Тоже на ней.
— Чеки на стройматериалы сохранились?
— Частично.
— Договорённость о доле была письменная?
— Нет.
— Дарение, купля-продажа доли?
— Нет.
— Тогда четырнадцать лет вложений не дали вам права собственности. Вложения в чужое имущество долю не создают. Можно пробовать взыскивать деньги как неосновательное обогащение, но каждый перевод придётся доказывать отдельно: сумму, получателя, назначение. И срок исковой давности — три года с момента каждого платежа. Всё, что старше, вы, скорее всего, не вернёте.
Марина закрыла блокнот.
— Даже если мы в браке?
— Муж тоже не собственник. Он сын собственницы. Родство доли не создаёт. Регистрация по месту жительства не создаёт. Работа на участке тем более.
— А если свекровь говорит, что потом всё будет сыну?
— Говорить можно что угодно. Завещание она вправе переписать хоть завтра, дарственную оформить на кого угодно. Сейчас имущество принадлежит ей.
Юрист посмотрела на список переводов.
— Вы много вкладывали.
— Выходит, да.
— Почему сейчас пришли?
Марина подумала.
— Мне объяснили, что я ничего не зарабатываю.
Юрист не стала сочувствовать.
— Тогда хотя бы больше не вкладывайте.
Это была самая полезная фраза за всю весну.
Марина вышла из библиотеки и удалила из банковского приложения шаблон перевода свекрови. Каждый месяц третьего числа туда уходило пятнадцать тысяч «на дачные расходы». Иногда двадцать, если требовался ремонт.
В июне перевод не ушёл.
Валентина Сергеевна заметила это третьего числа.
— Ты забыла деньги отправить, — сказала она.
— Не забыла.
— Тогда отправь сегодня. Рабочим за покос платить.
— Пусть хозяин платит.
— Я и есть хозяйка.
— Вот именно.
Свекровь помолчала.
— Это Витькина дача.
— Участок и дом оформлены на вас.
— Ты что там выясняла?
— Уточнила.
— У кого?
— У юриста.
— Совсем с ума сошла? В семью юристов потащила?
— Никого я не тащила.
— Значит, отсудить решила?
— Нет.
— А зачем ходила?
— Узнать, за что плачу.
— За свою будущую дачу платишь!
— Она не моя.
— Витеньке останется!
— Может быть.
— Что значит «может быть»?
— Вы можете её продать. Подарить Ларисе. Оставить кому угодно.
— Родная кровь — это святое.
— Святое?
Марина сделала паузу.
— Тогда пусть родная кровь и оплачивает покос.
Валентина Сергеевна повысила голос:
— Ты невестка! Ты в эту семью пришла на всё готовенькое!
Марина посмотрела на сумму переводов за последний год. Двести десять тысяч.
— Готовенькое, — повторила она.
— Не передразнивай меня! Четырнадцать лет дачей пользовалась, ела с огорода, отдыхала, а теперь копейку зажала!
Отдыхала Марина обычно с тяпкой. Суббота уходила на работу, воскресенье — на готовку и сборы обратно. В понедельник она вставала в шесть и шла в школу.
— Лариса тоже пользовалась, — сказала Марина.
— У Ларисы ипотека.
— У нас тоже.
— Витенька платит.
— Поровну.
— Не ври матери!
— Посмотрите выписку.
— Людям стыдно сказать, какая у меня невестка. Да твои ученики за лето не дадут столько, сколько Витенька за месяц получает!
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Считайте так.
Марина отключила звонок.
Через минуту позвонил Виктор.
— Ты зачем мать довела?
— Чем?
— Деньги не перевела.
— Не перевела.
— Ей рабочим платить нечем.
— Заплати.
— У меня кредитка.
— Диски продай.
Он замолчал.
Диски были куплены на квартальную премию, которую Виктор обещал пустить на стиральную машину. Старая гремела при отжиме и останавливалась на полоскании. Марина в итоге купила новую сама.
— Ты сейчас серьёзно? — спросил он.
— Да.
— Машина без них будет никакая.
— Зато покос оплатишь.
— Ты мстишь.
— Я работаю.
— Опять своё.
— Да.
— Марин, ну не позорь меня перед матерью. Тебе что, тяжело пятнадцать тысяч отправить?
— Нет.
— Тогда отправь.
— Не хочу.
На том конце стало тихо.
Виктор привык, что «не могу» можно разобрать на причины и каждую причину обесценить. «Не хочу» разбирать было нечем.
— А на выходных поедешь? — спросил он.
— Нет.
— Там клубника пойдёт.
— Соберёте.
— Мама не справится.
— Есть Лариса.
— У неё ногти.
— Бывает.
— Ты специально издеваешься?
— Нет.
— Тогда чего ты добиваешься?
— Ничего.
Это было правдой. Марина не добивалась ни признания, ни извинения. Она просто перестала делать то, что все считали её обязанностью.
На вторые выходные Виктор уехал один. На третьи забрал Ларису. Та вернулась к вечеру и позвонила Марине.
— Ты довольна? Я весь день на грядках спину гнула.
— Не гни.
— А кто будет клубнику собирать?
— Не знаю.
— Там вёдра четыре пропадёт!
— Забери себе.
— Она кислая.
— Тогда оставь.
— Тебе легко говорить. Ты всё лето в квартире сидишь.
— Работаю.
— Вот заладила. Хобби у тебя, а не работа.
— Хорошо.
— И мама сказала, ты перестала переводить деньги.
— Да.
— А забором ты пользовалась?
— Нет.
— Как это нет? Он вокруг дачи стоит.
— Логично.
— Значит, должна участвовать.
— Ты тоже вокруг дачи стоишь. Участвуй.
Лариса отключилась.
К концу июня у Марины было три группы. Первая занималась по понедельникам и четвергам, вторая — по вторникам и пятницам, третью пришлось поставить на субботу. Индивидуальные ученики занимали вечера.
Она регистрировала все поступления как самозанятая и отправляла чеки родителям. Никаких денег в конвертах и «потом занесу». Работа стала видна не только ей.
За три недели летние занятия принесли восемьдесят четыре тысячи. Школьная ставка за полный месяц была меньше.
Марина купила новый ноутбук. Не семейный. Не «чтобы Витя тоже мог фильмы смотреть». В чеке стояло её имя, в учётной записи — её пароль.
Потом оплатила курс по работе с детьми, которым трудно читать. Давно хотела, но каждый раз находилось что-нибудь нужнее: насос, сетка, права, ремонт, диски, мамина комната.
Виктор первые дни пытался устраивать беспорядок в ответ. Оставлял сумки посреди коридора, ставил грязную обувь возле двери, складывал дачную одежду на стиральную машину.
Марина ничего не убирала.
На четвёртый день он спросил:
— У меня чистые футболки есть?
— Не знаю.
— Ты не стирала?
— Нет.
— Почему?
— Была занята.
— Чем?
Марина посмотрела на него.
— Хобби.
Он отвернулся.
Через час стиральная машина заработала. Виктор засыпал порошок прямо в барабан и выбрал режим на два с половиной часа. Потом возмущался, что белая футболка стала серой.
Марина не комментировала.
С дачи он приезжал поздно. Иногда ночевал там по два дня. Квартира пустела, и никто не требовал найти кепку, зарядку или пакет для грязной обуви. Никто не спрашивал, почему занятие стоит столько, если ребёнок сидит всего час.
Марина впервые не воспринимала тишину как наказание после ссоры.
В начале июля свекровь устроила вторую волну. Позвонила в субботу, между занятиями, и сразу включила громкую связь.
— Марина, люди здесь сидят, — объявила Валентина Сергеевна. — Скажи при всех, почему ты бросила семью.
В трубке были слышны голоса Ларисы, Андрея, Виктора и соседки тёти Нади. Свидетелей свекровь собрала заранее.
— Я никого не бросила.
— А кто четырнадцать лет сюда ездил?
— Я.
— Кто из огорода ел?
— Все.
— Кто обещал помогать?
— Когда?
— Не цепляйся! Нормальная жена должна быть с мужем. А ты в городе сидишь, деньги зажала и ещё Витеньку без еды отправляешь.
— Витеньке сорок шесть.
— Не смей так говорить про моего сына!
— Как?
— С издёвкой!
Виктор вмешался:
— Ну мам, ну Марин, хватит. Соседи слышат.
Миротворцем он становился только тогда, когда правда могла испортить ему репутацию.
— Пусть слышат, — сказала свекровь. — Я скрывать не собираюсь. Людям стыдно сказать, что учительница семью на учеников променяла. Детей своих нет, так она с чужими возится и считает это работой.
Марина закрыла журнал посещений.
Этот удар всё-таки дошёл. Она молчала несколько секунд. За двадцать лет ей не раз говорили, что с чужими детьми она умеет, а своих так и не родила. Свекровь знала, куда бить.
— Чужими? — спросила Марина.
Голос был ровный, но пауза осталась между ними.
— Чужими, — повторила Валентина Сергеевна. — Муж у тебя один. Семья одна. А ученики сегодня есть, завтра разбежались.
— Ясно.
— Что тебе ясно?
— Что моя работа вам не нужна.
— Конечно не нужна! Нам от неё одни проблемы. Сидела бы спокойно на ставке, как все, а выходные семье отдавала.
— Хорошо.
— И деньги за июнь переведи. Я рабочих из пенсии оплатила.
— Нет.
— Что «нет»?
— Не переведу.
— Ты обязана! Забор на твои деньги ставили, теплицу на твои, ремонт делали на твои. Ты теперь всё это бросишь, и что, деньги пропадут?
На даче стало тихо.
Валентина Сергеевна сама назвала всё. При соседке. При Ларисе. При сыне.
Марина не торопилась.
— На мои? — спросила она.
— Не придирайся к словам.
— Вы сказали: забор на мои деньги, теплицы на мои, ремонт на мои.
— Я сказала — на семейные.
— Нет. На мои.
— Какая разница, если Витенька тебя содержит?
— Большая.
— Да что ты заладила!
— Тётя Надя слышала.
Соседка откашлялась.
— Слышала, Валя.
— Вас не спрашивают!
— А чего тогда при мне звонить? — сказала тётя Надя. — Я думала, Витя всё покупал. Ты же говорила, сын дачу поднял.
— Он и поднял!
— Так деньги чьи?
— Семейные!
Андрей подал голос:
— Валентина Сергеевна, Марина и за поликарбонат платила. Я с ней ездил получать. Витя тогда на рыбалке был.
Лариса сразу повернулась к мужу:
— Тебя кто просил?
— Никто.
— Так молчи.
— Я и молчал несколько лет.
Виктор попытался остановить разговор:
— Давайте без бухгалтерии. Что теперь старое ворошить?
— Старое? — переспросила Марина.
— Ну сколько лет прошло. Ты же тогда сама хотела.
— Да.
— Вот. Никто тебя не заставлял.
— Верно.
— Ну и чего теперь?
— Ничего.
Валентина Сергеевна решила, что победила.
— Тогда переводи деньги и в следующие выходные приезжай. Рабочие только половину травы скосили. И Лариса сказала, ты ей ещё за бензин должна. Она рассаду твою возила.
— Не переведу, — сказала Марина.
— Да как ты смеешь!
Гостевой голос Виктора тоже исчез.
— Марина, хватит. Ты уже всех извела со своими принципами. Мать из пенсии платит, Лариса на своей машине ездит, я каждые выходные там вкалываю. А ты сидишь в нашей квартире и строишь из себя деловую.
— В нашей?
— Ну в общей.
— Хорошо, что поправился.
— Не цепляйся!
— Не буду.
— И что ты предлагаешь?
— Ничего.
— Ты можешь нормально сказать, чего хочешь?
— Могу. Я больше не езжу на дачу, не перевожу туда деньги и не организую ваш сезон.
— А я?
— Ты едешь.
— Один?
— Как решишь.
— Мама?
— Хозяйка.
— Лариса?
— Дочь хозяйки.
— А ты кто тогда?
Марина посмотрела на выключенный экран ноутбука.
— Учитель с хобби.
— Бессовестная ты, а не учитель! — выкрикнула Валентина Сергеевна.
И замолчала.
При свидетелях столкнулись два голоса её сына: ласковый «Мариш» для гостей и злое «всех извела», когда жена перестала обслуживать.
Андрей отодвинул от себя телефон.
— Поехали, Ларис, — сказал он.
— Куда?
— Домой.
— Мы траву не собрали.
— Соберут хозяева.
Лариса что-то ответила, но связь оборвалась.
Вечером Виктор вернулся один. Сумку поставил в коридоре.
— Ну, добилась? — спросил он.
— Чего?
— Андрей с Ларисой поругались. Мать с тётей Надей не разговаривает. Все теперь считают чужие деньги.
— Они не чужие.
— Вот опять.
— Что?
— Деньги. Твои, мои. Мы семья.
— Когда я плачу — семейные. Когда я зарабатываю — копейки для души.
— Я же объяснил, это шутка.
— Я услышала.
— И сколько ты будешь это помнить?
— Столько, сколько нужно.
— Я при людях тебя содержанкой не называл.
— Сказал, что кормишь меня.
— Это образно.
— Они смеялись не образно.
— И чего ты хочешь? Чтобы я перед Андреем извинился?
— Нет.
— Перед тобой?
— Нет.
— Тогда что?
— Я уже сказала. Ничего.
Раньше Виктор мог переждать ссору, купить шоколадку у кассы и спросить, где чистые носки. Теперь ждать было нечего. Марина не дулась. Она поменяла расписание.
В июле дачный порядок начал сыпаться по мелочам.
Виктор забывал купить корм для соседской кошки, которую свекровь взялась прикармливать. Лариса привозила не те крышки для банок. Валентина Сергеевна трижды звонила Марине узнать, где лежат запасные ключи от сарая.
— Не знаю.
— Ты их убирала.
— В прошлом году.
— Значит, должна помнить.
— Не помню.
— А список удобрений где?
— У вас.
— У меня нет.
— Значит, составьте.
— Ты всегда составляла.
— Да.
— И теперь специально молчишь?
— Мне нечего сказать.
Один раз Виктор попытался оставить Марине заказ.
— В субботу привезут новый бак. Я дал твой номер.
— Зачем?
— Ты лучше объяснишь дорогу.
— Я не поеду.
— Они сами привезут.
— Пусть звонят тебе.
— Я могу быть без связи.
— Тогда перенеси доставку.
— Марин, ну тебе что, тяжело?
— Нет.
— Вот и прими звонок.
— Не приму.
— Почему?
— Не хочу.
Он позвонил в магазин и двадцать минут объяснял поворот после старой остановки. Впервые за четырнадцать лет узнал, что у дачи есть точный адрес.
К августу у Марины набралось двадцать три ученика. Ещё семерым она отказала: времени не было. Родители просили оставить занятия и осенью.
За июль вышло сто двадцать одна тысяча после налога. Виктор увидел сумму случайно, когда Марина открыла приложение.
— Это за месяц? — спросил он.
— Да.
— Чистыми?
— После налога.
— Ничего себе.
Она закрыла экран.
— А чего ты раньше так не делала?
— По выходным была занята.
— Чем?
Марина не ответила.
Он сам знал.
Через два дня Виктор заговорил о машине.
— Раз у тебя теперь заработок пошёл, можно резину на зиму заранее взять. Цены потом поднимутся.
— Бери.
— Я думал, пополам.
— Машина тебе нужнее.
Он узнал материнскую фразу.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— Мы же оба ездим.
— Я с июня только по городу. На бензин перевожу себе отдельно.
— Началась бухгалтерия.
— Она не начиналась. Она была.
— Семья так не живёт.
— Четырнадцать лет жила.
— И нормально же было.
— Тебе.
В середине августа Виктор остался в городе на выходные. Валентина Сергеевна уехала с Ларисой на рынок, а одному ему на даче было нечего делать. Он ходил по квартире, открывал шкафы, искал кабель от старого ноутбука.
Марина проверяла диагностические работы будущих первоклассников.
— А помнишь, как мы вдвоём первую теплицу ставили? — спросил Виктор. — Хорошо же было.
Она поставила отметку в таблице.
— Помню. Я ставила, а ты называл это своим.
Он постоял рядом.
— Я не так сказал.
— Именно так.
— Можно же было просто поговорить, а не устраивать всё это на два месяца.
— Я говорила.
— Ты отвечала по два слова.
— Тебе хватало.
Он сел напротив.
— И что теперь будет?
— В сентябре у меня школа, три вечерние группы и субботний курс.
— А дача?
— Твоя.
— Мама скажет, надо сезон закрывать.
— Закроешь.
— Один?
— Решишь.
— А если я не поеду?
— Не езжай.
— Всё там замёрзнет.
— Возможно.
— Тебе совсем всё равно?
— Нет. Я просто больше туда не вкладываюсь.
Он посмотрел на стопку работ.
— И ты теперь всегда будешь этим заниматься?
— Работать?
— Ну вот так. Много.
— Да.
— А семья?
Марина подняла глаза.
— Семья научится сама покупать котлеты.
Виктор не усмехнулся.
К концу августа Валентина Сергеевна звонила реже. Не потому, что смирилась. Просто каждый разговор упирался в одно и то же.
— Приедешь?
— Нет.
— Деньги переведёшь?
— Нет.
— Витеньке поможешь?
— Нет.
Слово было короткое. Под него нельзя было подложить ни чувство вины, ни будущую дачу, ни родную кровь.
Андрей, встретив Марину у магазина, сказал, что Лариса теперь ездит к матери через выходные. Не из любви к грядкам: Валентина Сергеевна пообещала оформить на неё дарственную на половину участка.
— Виктор знает? — спросила Марина.
— Мать пока просила не говорить.
— Понятно.
— Я скажу.
— Как хочешь.
Марина не стала звонить мужу.
Первого сентября она поставила Виктора в известность:
— По субботам я работаю до четырёх. В октябре будет двухдневный курс. Меня не будет дома.
— А закрытие сезона?
— Поезжай сам.
Он хотел возразить, но посмотрел на её расписание и промолчал.
Дачные ключи Марина сняла со связки.
