— Эту стенку придется сносить, — громко сказала Марина, постучав костяшками пальцев по обоям в коридоре. — Вадику тут будет тесно, он же у нас парень крупный. Расширим за счет кладовки, сделаем нормальную нишу под шкаф.
Анна молча смотрела, как золовка по-хозяйски мерит шагами прихожую. Прошло ровно девять дней с похорон. Запах корвалола, казалось, еще не выветрился из квартиры, а родственники мужа уже приехали с рулеткой.
В кухне звякнула чашка. Зинаида Петровна, свекровь, сидела за столом и размеренно размешивала сахар. Стук ложки о фарфор резал слух.
— Ань, ты чего стоишь в дверях, как неродная? — подала голос свекровь. — Иди, сядь. В ногах правды нет. Нам всем сейчас тяжело. Пашеньку не вернешь, но жизнь-то продолжается. Нужно думать, как дальше быть.
Анна прошла на кухню, выдвинула стул и села напротив. Она не плакала. Слез не было уже дня три, осталась только тупая, давящая боль в затылке и ощущение какой-то сюрреалистичности происходящего.
— О чем именно думать, Зинаида Петровна? — ровным голосом спросила она.
Свекровь промокнула уголки губ бумажной салфеткой. Лицо у нее было скорбным, но глаза бегали цепко, оценивающе.
— О жилье, конечно. Квартира большая, трехкомнатная. Зачем тебе одной такие хоромы? Коммуналка сейчас конская. Ты же на своей бухгалтерской зарплате не вытянешь. А у Мариночки мальчики растут, им расширяться надо. Они свою двушку продадут, сюда въедут, а тебе мы подыщем хорошую однокомнатную. В спальном районе, потише. Тебе же тишина сейчас нужна.
В коридоре послышался звук открываемого шкафа. Зашуршали вешалки.
— Мам! — крикнула Марина. — А Пашкину дубленку мы заберем? Вадиму как раз будет, на рыбалку ездить. Чего ей тут моль кормить?
Анна встала. Медленно, опираясь ладонями о столешницу. Прошла в прихожую. Марина уже сняла с плечиков тяжелую зимнюю куртку мужа и примеряла ее на себя, прикидывая размер. Рядом, на пуфике, лежал Пашин ноутбук и его швейцарские часы — те самые, что Анна дарила ему на пятидесятилетие.
— Положи на место, — сказала Анна.
Марина обернулась, удивленно вскинув нарисованные брови.
— Ань, ты чего? Жалко, что ли? Брат же умер. Ему это все уже без надобности. А нам память.
— Положи вещи на место, Марина. И часы тоже.
Из кухни выплыла Зинаида Петровна, тяжело опираясь на палочку.
— Ты, Аня, эгоистка, — с упреком произнесла свекровь. — Всегда такой была. Мы к тебе со всей душой, с поддержкой. У нас горе — сына потеряли, брата. А ты за шмотки цепляешься. Не по-христиански это. Мы имеем право на память о Паше. И на долю в этой квартире тоже имеем. Я мать, я наследница первой очереди. Так что давай без этих твоих фокусов. Полгода пройдет — вступим в права, и будем делить по закону. Но зачем тянуть? Можно же по-родственному, заранее все решить.
Анна смотрела на их лица. В них не было скорби. Была только жадная, деловитая суета. Павел умер от обширного инфаркта прямо на работе. Ему было пятьдесят четыре. Последние два года он работал почти без выходных, брал дополнительные проекты. Анна просила его остановиться, отдохнуть, съездить в санаторий. Но он лишь отмахивался, глотал таблетки от давления и говорил, что нужны деньги. Кому они были нужны, Анна знала прекрасно.
— Никакого «по-родственному» не будет, — тихо ответила она. — Вы сейчас же оставите вещи, заберете свою рулетку и уйдете.
Марина фыркнула, сбросила дубленку на пуфик, но часы незаметным движением сдвинула ближе к своей сумке.
— Выгоняешь, значит? Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь у нотариуса. Мы свое не упустим, Анечка. Мой брат на эту квартиру горбом заработал, пока ты бумажки свои в офисе перекладывала.
Они ушли через полчаса, напоследок громко хлопнув дверью. Анна подошла к пуфику. Часов не было. Она прикрыла глаза, прижалась лбом к холодной металлической поверхности входной двери и стояла так минут десять. В висках стучало.
***
На следующий день Анна вызвала мастера и сменила замки.
Звонок раздался через неделю, вечером. Анна как раз разбирала Пашины документы в ящике письменного стола. В телефоне высветился номер Марины.
— Ты что себе позволяешь?! — голос золовки срывался на визг. — Мы с мамой приехали взять кое-какие вещи Пашины, а ключ не подходит! Ты замки поменяла, дрянь такая?!
— Поменяла, — спокойно ответила Анна, зажав телефон плечом и продолжая сортировать папки. — Вам здесь делать нечего.
— Это мамина квартира тоже! Там ее доля! Мы с участковым придем, мы дверь вскроем!
— Приходите. Вскрывайте, — Анна нажала отбой и бросила телефон на диван. Руки у нее немного дрожали.
Она достала из ящика синюю пластиковую папку, которую Павел всегда держал в самом низу. Там лежали кредитные договоры. Много. Анна знала о них, хотя Павел старался не обсуждать эту тему, отводя глаза и нервно потирая переносицу.
***
Первый кредит был взят три года назад. Полтора миллиона. Тогда Марина решила открыть салон красоты. Она плакала на кухне у Анны, говорила, что это шанс всей ее жизни, что муж Вадим зарабатывает копейки, а детям нужно будущее. Банки Марине отказывали — у нее была испорчена кредитная история. Зинаида Петровна тогда устроила скандал, хваталась за сердце, пила валокордин и кричала на Павла: «Ты единственный мужчина в семье! Ты обязан помочь сестре!». Павел сдался. Взял кредит на свое имя. Салон прогорел через восемь месяцев. Деньги Марина, разумеется, не вернула, заявив, что «бизнес — это риски, Паш, ты же понимаешь». Платил Павел.
Второй кредит, на восемьсот тысяч, появился год спустя. Зинаида Петровна решила, что ей жизненно необходимо перестроить дачу. Старый дом ее не устраивал, нужно было возводить кирпичный. Опять слезы, опять манипуляции: «Я умру скоро, дай хоть на старости лет пожить по-человечески».
Анна тогда поставила вопрос ребром. Они сильно поругались. Павел оправдывался: «Ань, ну это же мама. И сестра. Я не могу их бросить».
Анна перелистнула страницы договоров. Суммы ежемесячных платежей были внушительными. Последние месяцы Павел изматывал себя, чтобы покрывать эти долги и не трогать семейный бюджет. Сердце просто не выдержало постоянного стресса и переработок.
Она аккуратно сложила бумаги обратно в папку. В груди разливалась холодная, расчетливая пустота.
***
Следующие полгода превратились в позиционную войну. Марина звонила стабильно раз в неделю. Требовала пустить их в квартиру, угрожала судами, рассказывала общим знакомым, какая Анна жадная и бессердечная стерва, оставившая старую мать без угла. Зинаида Петровна писала длинные сообщения в мессенджере, полные упреков и библейских цитат о возмездии.
Анна не блокировала их. Она читала, слушала и молчала. Она продолжала ходить на работу, оплачивала коммунальные счета, изредка встречалась с подругами. Быт стал механическим. Встать, сварить кофе, погладить блузку, поехать в офис, вернуться в пустую квартиру. Боль от потери мужа не уходила, она просто закапсулировалась, спряталась глубоко внутри, под слоем льда. Анна злилась на Пашу за его мягкотелость, за то, что он позволил родственникам загнать себя в могилу. И еще больше она злилась на них.
***
Полгода истекли в ноябре. За окном шел мелкий, колючий снег с дождем, когда Анна вошла в просторный холл нотариальной конторы.
Зинаида Петровна и Марина уже были там. Они сидели на кожаном диване в зоне ожидания, одетые подчеркнуто строго, но с вызовом. Марина накрасила губы яркой помадой, на шее Зинаиды Петровны поблескивали золотые цепочки. Увидев Анну, обе демонстративно отвернулись.
Секретарь пригласила их в кабинет.
Нотариус, строгая женщина лет пятидесяти в очках с тонкой оправой, сидела за массивным столом, заваленным папками.
— Присаживайтесь, — она кивнула на стулья. — Итак, наследственное дело после смерти Лебедева Павла Николаевича. Заявления о принятии наследства подали вдова, Лебедева Анна Сергеевна, и мать, Лебедева Зинаида Петровна. Верно?
— Верно, — подалась вперед свекровь. — Я его мать. Я имею право.
— Безусловно, — кивнула нотариус, открывая дело. — Наследников первой очереди у нас двое, так как детей у покойного не было. По закону имущество делится в равных долях между супругой и матерью.
Марина, сидевшая рядом с матерью, победно посмотрела на Анну.
— Мы требуем свою долю в квартире на проспекте Мира, — уверенно заявила золовка, выступая от имени матери. — И машину тоже будем делить. У него «Шкода» осталась. Она хоть и старенькая, но хоть что-то. Ну и счета, само собой. Паша хорошо зарабатывал, там должны быть накопления.
Анна сидела ровно, положив руки на колени. Она смотрела на суетливые движения Марины, на ее жадно блестящие глаза.
— Минуточку, — нотариус подняла руку, останавливая поток слов. Она переложила несколько бумаг. — Давайте по порядку. Что касается автомобиля «Шкода Октавия» и банковских счетов — да, они входят в наследственную массу. А вот по поводу квартиры на проспекте Мира…
Нотариус посмотрела на Анну, затем на Зинаиду Петровну.
— Квартира не входит в состав наследства.
В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как по стеклу бьет мокрый снег.
— То есть как это — не входит? — голос Марины сорвался, стал тонким и визгливым. — Это его квартира! Они в браке ее покупали!
— Квартира была приобретена в браке, это так, — спокойно пояснила нотариус, доставая из дела копию документа. — Однако между Павлом Николаевичем и Анной Сергеевной был заключен брачный договор десять лет назад. Согласно этому договору, режим совместной собственности на данную недвижимость был изменен. Квартира является единоличной собственностью Анны Сергеевной.
Зинаида Петровна шумно втянула воздух. Лицо ее пошло красными пятнами.
— Какой еще договор?! — крикнула она, хватаясь за край стола. — Паша никогда бы так не поступил! Это обман! Она его заставила!
Анна наконец заговорила. Голос ее был тихим, но в тесном кабинете прозвучал отчетливо.
— Никто его не заставлял, Зинаида Петровна. Квартира покупалась на деньги от продажи двушки, которая досталась мне от моей бабушки. Я тогда сразу сказала Паше, что вкладываю только свои средства, и мы пошли к нотариусу. Вы ведь тогда тоже очень возмущались, помните? Требовали, чтобы Паша записал часть на вас. Вот после этого мы договор и оформили. Чтобы избежать таких вот ситуаций.
— Ах ты гадина, — прошипела Марина, вскакивая со стула. — Ты все продумала! Ты моего брата вокруг пальца обвела!
— Успокойтесь, пожалуйста, или я попрошу вас покинуть кабинет, — строго сказала нотариус, поправив очки. — Документ законен, оспорить его сейчас невозможно. Таким образом, квартира исключается. Переходим к тому, что подлежит разделу.
Зинаида Петровна тяжело задышала, доставая из сумочки блистер с таблетками. Марина суетилась вокруг нее, злобно поглядывая на Анну.
— Хорошо, — процедила золовка, когда мать немного пришла в себя. — Нет квартиры, бог с ней. Подавись. Но машина и деньги на счетах — это наше! Половина матери по закону. Паша откладывал на вклады, я знаю.
— Верно, — кивнула нотариус, сверяясь с ответами из банков. — У покойного имеется зарплатный счет, на котором остаток составляет восемьдесят тысяч рублей, и накопительный вклад на сумму сорок две тысячи. Итого сто двадцать две тысячи. Плюс автомобиль, оценочная стоимость которого на момент смерти составляет четыреста пятьдесят тысяч рублей.
Марина быстро прикинула в уме. Лицо ее немного расслабилось.
— Ну вот. Это получается, маме причитается половина машины и шестьдесят одна тысяча деньгами. Машину мы заберем, Вадик на ней ездить будет, а Анне выплатим ее долю за авто из этих же денег. Правильно я понимаю?
— Почти, — нотариус сложила руки в замок поверх документов. — Вы готовы принять наследство в таком виде?
— Конечно готовы! — фыркнула Зинаида Петровна, пришедшая в себя. — Это деньги моего сына.
— Анна Сергеевна, а вы? — нотариус посмотрела на вдову.
Анна выдержала паузу. Она посмотрела на свекровь, на золовку, на их лица, выражающие нетерпение и жадность.
— Я отказываюсь от своей доли наследства, — четко произнесла Анна.
Марина замерла. Зинаида Петровна тоже. Они переглянулись, не понимая, в чем подвох.
— Ты отказываешься? — недоверчиво переспросила Марина. — От машины и денег?
— Да. Пишу отказ в пользу Зинаиды Петровны, — Анна повернулась к нотариусу. — Я могу это сделать сейчас?
— Да, конечно, — нотариус пододвинула к ней чистый бланк. — Если вы отказываетесь, то Зинаида Петровна становится единственной наследницей всего имущества. То есть получает автомобиль и все средства на счетах.
Марина радостно толкнула мать локтем.
— Мам, слышала? Она отказывается! Решила хоть напоследок по-человечески поступить.
Зинаида Петровна гордо выпрямилась.
— Давно пора было. Хоть ума хватило не позориться из-за копеек. Оформляйте, — скомандовала она нотариусу.
Анна быстро заполнила заявление об отказе от наследства, расписалась и пододвинула бумагу нотариусу. Та проверила подпись, кивнула и приобщила документ к делу.
— Итак, — нотариус посмотрела на Зинаиду Петровну. — Поскольку вы теперь являетесь единственной наследницей, принимающей наследство, я обязана ознакомить вас с полным составом наследственной массы.
— Да знакомьте уже, чего там, — нетерпеливо махнула рукой Марина. — Счета переоформим сегодня же.
— Согласно статье 1175 Гражданского кодекса, наследники, принявшие наследство, отвечают по долгам наследодателя в пределах стоимости перешедшего к ним имущества, — начала чеканить нотариус заученную фразу.
Улыбка медленно сползла с лица Марины.
— Каким долгам? — настороженно спросила она.
Нотариус достала из папки две толстые стопки бумаг с печатями банков.
— В ходе розыска имущества наследодателя были получены ответы из кредитных организаций. На имя Лебедева Павла Николаевича оформлено два потребительских кредита без страховки жизни на случай смерти. Первый кредит в «Альфа-Банке», остаток основного долга и процентов на текущую дату составляет один миллион двести тысяч рублей. Второй кредит в «ВТБ», остаток долга — семьсот сорок тысяч рублей. Итого, общая сумма задолженности составляет один миллион девятьсот сорок тысяч рублей.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как тикают настенные часы.
Зинаида Петровна медленно открыла рот, но не издала ни звука. Она переводила остекленевший взгляд с нотариуса на дочь и обратно.
— Какие… какие кредиты? — выдавила Марина. Голос ее осип. — У Паши не было кредитов! Он хорошо получал!
Анна сидела, не меняя позы, и смотрела прямо на золовку.
— Были, Марина, — спокойно сказала она. — Один на твой салон красоты, который ты так удачно закрыла. Второй — на пристройку к даче Зинаиды Петровны. Вы же сами его умоляли взять их. Вы плакали, что вам не дают. Он взял на свое имя. А отдавать пришлось ему. Он поэтому и работал на износ, чтобы и семью содержать, и ваши долги закрывать.
Марина побледнела. Она вскочила, опираясь руками о стол.
— Это вранье! Он брал для себя! Мы ничего не знаем!
— Банку все равно, для кого он их брал, — сухо вмешалась нотариус, поправляя очки. — Договоры оформлены на него. Долг числится за ним. Поскольку Анна Сергеевна официально отказалась от наследства, она не несет ответственности по этим долгам. Квартира, как мы выяснили, не в наследственной массе. Зинаида Петровна, вы выразили желание принять наследство полностью.
— Я… я передумала! — закричала свекровь, судорожно хватаясь за грудь. — Я не буду ничего принимать! Забирайте свою машину!
— Вы уверены? — нотариус посмотрела на нее поверх очков. — Если вы отказываетесь от наследства, вы не получаете ни счета, ни автомобиль. Машина отойдет государству как выморочное имущество или будет реализована в счет погашения долга.
— Мам, подожди! — Марина дернула мать за рукав. В глазах ее металась паника и жадность. — Машина стоит четыреста тысяч! И на счетах сто двадцать! Это пол миллиона!
— А долг — миллион девятьсот сорок тысяч, — безжалостно подытожила нотариус. — По закону вы отвечаете по долгам только в пределах стоимости наследства. То есть, если вы принимаете машину и деньги на счетах на сумму пятьсот семьдесят тысяч, вы обязаны выплатить банкам ровно эту же сумму — пол миллиона. Банки уже прислали уведомления о вступлении в наследственное дело. Как только вы получите свидетельство о праве на наследство, они подадут на вас в суд для взыскания. Вам придется отдать все унаследованные деньги и, скорее всего, продать машину, чтобы погасить требования банков. А если попытаетесь скрыть машину, начнутся суды, аресты счетов и работа приставов.
Зинаида Петровна обмякла на стуле. Она тяжело дышала, лицо ее приобрело землистый оттенок. Все ее расчеты, вся ее уверенность в том, что она сорвет куш после смерти сына, рассыпались прахом.
— Ты… — Марина повернулась к Анне, ее трясло от злости. — Ты знала! Ты все знала с самого начала! Ты специально промолчала про эти кредиты, когда мы приезжали!
— А почему я должна была вам что-то рассказывать? — Анна пожала плечами, вставая со стула. Она застегнула пуговицу на кардигане. — Вы приехали делить мое имущество, выносить мои вещи, когда еще земля на могиле не осела. Вы украли часы Паши из прихожей. Вы кричали, что имеете право на его наследство. Вот, пожалуйста. Ваше право реализовано. Наслаждайтесь.
Анна повернулась к нотариусу.
— Мое присутствие здесь еще требуется?
— Нет, Анна Сергеевна, — нотариус смотрела на нее с тщательно скрываемым, но очевидным профессиональным уважением. — Ваше заявление об отказе принято. Вы свободны.
Анна кивнула, взяла свою сумку и пошла к двери.
Вслед ей полетел крик Марины:
— Мы не будем платить! Мы откажемся! Пусть банки забирают машину, подавитесь вы все!
Анна остановилась в дверях, обернулась и посмотрела на них. На пожилую женщину, которая свела сына в могилу своими требованиями, и на золовку, которая ни разу в жизни не заработала сама на свои хотелки.
— Отказывайтесь, — спокойно сказала Анна. — Только Вадиму передай, чтобы вытащил из багажника «Шкоды» свои зимние удочки. Машину скоро приставы арестуют. Всего хорошего.
Она закрыла за собой дверь кабинета, отрезая истеричные всхлипы свекрови и гневный бубнеж Марины.
***
Выйдя на улицу, Анна вдохнула морозный ноябрьский воздух. Снег с дождем прекратился. Небо все еще было серым, но дышалось удивительно легко. Впервые за эти долгие полгода бетонная плита, давившая на грудь, исчезла.
Анна подошла к остановке. Она знала, что впереди еще будет пустота в квартире и долгие вечера в одиночестве. Но теперь это была только ее квартира, ее жизнь и ее правила. Долг перед прошлым был закрыт. А те, кто думал, что можно безнаказанно паразитировать на чужой доброте, наконец-то получили счет, который придется оплатить.
Она достала телефон и удалила номера Марины и Зинаиды Петровны из записной книжки. Навсегда.
Вдалеке показался ее автобус. Анна поправила шарф и уверенно шагнула к краю тротуара.
