— Анна Степановна, заберите свой цирк, — Дашка швырнула на мой кухонный стол увесистый бумажный пакет. — И банки с вареньем заодно. Мы с вашим Лёшенькой четырнадцать месяцев как чужие люди.
Я молча сдвинула пакет на край скатерти. Из него вывалилась пара вязаных носков.
— Какие четырнадцать месяцев? — я сухо посмотрела на невестку. — Лёша вчера звонил. Говорил, вы обои в спальне переклеиваете. Дашуле, говорит, цвет не понравился.
Дашка рассмеялась. Смех был резкий, похожий на скрежет ключа в ржавом замке. Она достала из сумки синий паспорт и шлепнула его прямо поверх носков.
— Откройте. Страница четырнадцать.
Я брезгливо подцепила обложку. Штамп о расторжении брака. Дата — 12 апреля 2025 года. Сейчас на дворе август 2026-го.
— Даша, — я подняла глаза. — А куда Алексей каждый месяц увозит по две сумки продуктов? И кому я пятого числа перевожу по двадцать пять тысяч?
— Без понятия, — Дарья застегнула сумку. — Может, своей новой крале. Меня он выставил с вещами еще прошлой весной. Алименты на сына платит по суду, копейки.
— Подожди.
Я достала телефон. Открыла приложение банка. Вбила в поиске имя сына. История операций выстроилась стройным зеленым рядом. Каждое пятое число. Строго двадцать пять тысяч.
— Лёша сказал, у тебя проблемы по-женски, — ровным тоном произнесла я. — Сказал, нужны платные процедуры. Клиника на проспекте. Я год оплачиваю твое лечение, Дарья.
Дашка замерла в дверях прихожей. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Какое лечение?! — почти крикнула она. — Я здорова как лошадь! Мы судились за машину! Он оставил меня с кредитом!
Я перевела взгляд на экран телефона. Умножила двадцать пять на четырнадцать. Триста пятьдесят тысяч рублей.
— Иди домой, Даша, — сказала я, откладывая телефон. — Я тебя услышала.
— Вы же ему ничего не сделаете, — она криво усмехнулась. — Это же ваш ненаглядный Алёша.
— Дверь закрой с той стороны, Дарья.
Квартира на улице Строителей встретила меня тишиной. Я открыла дверь своим ключом.
Лёша сидел на диване в гостиной. Перед ним светился огромный телевизор. На коленях лежал ноутбук. В углу комнаты стоял самокат, которого я раньше не видела.
— О, мам! — Алексей подскочил, захлопнув крышку ноутбука. — А ты чего без звонка?
— Мимо шла, — я поставила сумку на пуфик. Осмотрелась.
Никаких женских вещей Даши здесь не было. В коридоре стояли только мужские кроссовки. Зато на тумбочке валялся блеск для губ. Дешевый, ядовито-розовый. Дарья такой сроду не мазала.
— А где Дашуля? — я прошла на кухню.
Лёша нервно засеменил следом.
— Она в магазин ушла, — быстро ответил он. — За хлебом.
— Четырнадцать месяцев за хлебом ходит? — я повернулась к нему. — Долго. Наверное, в соседний город поехала.
Алексей побледнел. Его пальцы вцепились в спинку стула.
— Мам, ты чего начинаешь?
Я вытащила из сумки пачку распечаток из банка. Кинула на стол. Бумаги веером разлетелись по столешнице.
— Развод в апреле прошлого года, — я чеканила слова. — Штамп в паспорте. А теперь, Лёшенька, объясни матери. На чьи анализы я перевела тебе триста пятьдесят тысяч рублей?
Сын судорожно сглотнул. Он всегда так делал в детстве, когда я находила спрятанные двойки.
— Мам, ну ты сядь, — он попытался взять меня за руку.
— Стой на месте.
— Я не хотел тебя волновать! — голос Алексея дал петуха. — У тебя давление! Кардиограмма плохая! Если бы я сказал, что Дашка меня бросила, ты бы в больницу слегла!
— То есть ты заботился о моем сердце? — я холодно усмехнулась.
— Да! Я оберегал тебя от стресса!
— Оберегал за двадцать пять тысяч в месяц? — я прищурилась. — Неплохой тариф, сынок.
— Мне нужны были деньги! — он сорвался на крик. — Дашка отсудила половину стоимости ремонта! Я в долгах сидел! Мне что, на улицу надо было идти?
— Ты работал в фирме логистики. Зарплата сто двадцать тысяч. Где деньги, Лёша?
Он отвел глаза. Посмотрел на окно, потом на розовый тюбик помады в коридоре.
— Я… я встретил человека.
— Которому нужен дешевый блеск для губ?
— Вике двадцать лет! — огрызнулся Алексей. — Она студентка! Ей помогать надо! Я снимаю ей квартиру!
Я молча подошла к чайнику. Нажала кнопку. Чайник зашумел.
— Значит, мать-пенсионерка год спонсирует двадцатилетнюю Вику.
— Это ради моей счастливой жизни! — возмутился он. — Ты же хочешь, чтобы твой сын был счастлив?
— Я хочу вернуть свои деньги.
Алексей нервно рассмеялся.
— Мам, ну какие деньги? Мы же семья. Ты сама переводила. Добровольно. Считай это подарком.
— Завтра в десять утра жду всю сумму мне на карту, Лёша.
В девять утра следующего дня телефон звякнул. Я открыла экран.
Мам, прекрати этот цирк. Денег нет. И не будет. Хватит вести себя как коллектор. — 09:05
Я женюсь на Вике. Через месяц. Тебя не приглашаю, раз ты такая алчная. — 09:06
Я положила телефон на стол. Налила себе черный кофе. Без сахара.
Мой покойный муж говорил, что я слишком прагматична. Он всегда все прощал Лёшке. Разбитую витрину в школе, украденные из кошелька двести рублей на сигареты. «Мальчик ищет себя, Аня». Мальчик нашел себя в тридцать два года. За мой счет.
Я набрала номер. Трубку сняли после первого гудка.
— Костя, — сказала я. — Ты сейчас в адвокатской конторе?
— Да, теть Ань, — бодро ответил племянник. — Что-то случилось?
— Случилось. Мне нужно составить иск. Неосновательное обогащение.
— На кого подаем? — Костя зашуршал бумагами на том конце.
— На Алексея Николаевича Сомова.
В трубке повисла долгая, вязкая тишина.
— На Лёху? — недоверчиво переспросил племянник. — Теть Ань, это же твой сын. Вы поругались?
— Он брал у меня переводы. — я методично мешала кофе ложечкой. — Каждый месяц. По двадцать пять тысяч. В назначениях платежа ничего не указано. Документальных оснований для перевода нет. Договора дарения нет. Возвращать отказывается.
— Сумма какая?
— Триста пятьдесят тысяч рублей. С процентами за пользование чужими средствами посчитай.
— Теть Ань, — Костя понизил голос. — Ты понимаешь, что суд мы выиграем? Судебная практика железная. При переводе без основания получатель обязан вернуть деньги. Но это же… блокировка счетов. Арест имущества. Родному сыну?
— Пиши иск, Константин.
— Как скажешь. Паспортные данные его у меня есть.
Я сбросила вызов. Допила остывший кофе. В груди не было ни жалости, ни обиды. Только пустота, словно в комнате отключили отопление.
Сентябрь начался с затяжных дождей. Я стояла у окна и смотрела, как дворник убирает мокрые листья.
Раздался звонок в дверь. Я никого не ждала.
За дверью стоял Алексей. Он был без куртки, мокрый до нитки. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу щуплая девица в короткой юбке. Видимо, та самая Вика.
— Пустишь? — хрипло спросил сын.
Я отошла в сторону. Они прошли в коридор. Девица брезгливо стряхнула воду с туфель на мой чистый коврик.
— Ты что натворила, мать? — Лёша не стал раздеваться. Он сразу пошел в наступление.
— Яски не подаю в дверях, — спокойно ответила я. — Сформулируй претензию.
— У меня карты заблокировали! Все до единой! — он потряс пластиковыми прямоугольниками. — Мы сегодня в Турцию улетаем! У нас путевка куплена! Я пытался такси оплатить, а мне банк пишет — счет арестован приставами!
— Все верно, — кивнула я. — Судебный приказ вступил в силу. Ты не явился, конверты не забирал. Долг триста восемьдесят тысяч с учетом пошлины и процентов.
— Ты подала в суд на собственного сына?! — взвизгнула Вика. Ее голос оказался пронзительным и неприятным. — Да вы в своем уме?!
Я посмотрела на девицу.
— А ты кто такая, чтобы на меня голос повышать в моем доме?
— Она моя невеста! — рявкнул Алексей. — Мама, мы улетаем на отдых! У нас рейс через пять часов! Отзови пристава! Сними арест!
— Отзову. Как только триста восемьдесят тысяч упадут мне на счет.
Алексей схватился за голову. Он заметался по коридору, оставляя грязные следы.
— Да где я тебе их возьму прямо сейчас?! У меня все деньги на путевку ушли! На кольцо! На рестораны!
— Надо было меньше есть в ресторанах на мои пенсионные, — я поправила скатерть на тумбочке. — И не врать про анализы бывшей жены.
— Лёсик, — Вика задергала его за рукав. — Мы что, никуда не летим? У меня чемодан собран! Я подругам фотки обещала!
— Заткнись! — рявкнул на нее Алексей. Девица испуганно отшатнулась.
Он повернулся ко мне. В глазах стояли слезы. Настоящие, не поддельные. Слезы жалости к самому себе.
— Мамочка, — он сменил тон на заискивающий. Тот самый тон, которым он выпрашивал приставку в шестом классе. — Мам, ну пожалуйста. Я все верну. С зарплаты частями отдавать буду. Мам, ну мы путевку потеряем. Двести кусков коту под хвост!
— Не мои проблемы.
— Да ты не мать! — его лицо снова исказилось злобой. — Ты чудовище! Нормальные матери последнее отдают детям! Кредиты берут, чтобы помочь! А ты родного сына приставам сдала из-за каких-то жалких копеек!
— Эти жалкие копейки я откладывала пять лет, — чеканя каждый слог, произнесла я. — Я во всем себе отказывала, чтобы у тебя была подушка безопасности. А ты оплатил ими развлечения.
— Я тебя ненавижу!
— Твое право.
Я открыла входную дверь настежь. Подъезд пах сыростью и кошачьим кормом.
— На выход оба. У вас рейс скоро. Пешком до аэропорта долго идти придется.
Вика выскочила первой, громко топая каблуками. Алексей задержался на пороге. Он посмотрел на меня так, будто видел впервые. Долгим, тяжелым взглядом.
— Я на похороны к тебе не приду, — выплюнул он.
— Сначала долг верни, потом не приходи, — я захлопнула дверь прямо перед его носом.
Щелкнул замок. Я прошла на кухню. Налила еще одну чашку кофе. За окном продолжал лить дождь. Руки немного дрожали, но я заставила себя сделать ровный глоток. Я знала, что права. И знала, что он никогда мне этого не простит.
А вы бы простили сыночку воровство ради «семейного мира»?
