Свекровь была уверена: раз подарки уже разошлись по родне, спрашивать не с кого. Она не знала только одного — что накануне праздника я сфотографировала весь дом просто по привычке.
Стол мы разбирали почти до полуночи. Игорь мыл бокалы, я сворачивала скатерть и составляла грязные тарелки в раковину.
Праздник прошёл хорошо. Сорок лет мужа, полная квартира гостей, Зинаидины разговоры за столом о том, какой Игорь в детстве был спокойным ребёнком. Я устала, но устала правильно — от хорошего вечера, а не от плохого.
Сервиз бабушки я доставала редко. Двенадцать персон, тонкий фарфор с золотой каёмкой, единственная вещь, оставшаяся у меня от бабушкиного дома в Ярославле. Я расставила его утром, гордясь, что решилась вынуть из шкафа.
Когда я потянулась за коробкой, чтобы убрать сервиз обратно, в шкафу стояло семь тарелок из двенадцати.
— Игорь, — позвала я. — Ты не переставлял тарелки?
Он вышел из кухни с полотенцем в руках.
— Куда я их переставлю? Мы же вместе накрывали.
Я пересчитала ещё раз. Семь тарелок, четыре чашки из полного набора, ни одного соусника.
В прихожей я открыла ящик, где Игорь держал набор инструментов — подарок друзей на нашу свадьбу, немецкая сталь, каждый ключ в своём гнезде на поролоне. Гнёзда для отвёрток и для разводного ключа были пустыми.
— Игорь. Инструментов половины нет.
Он подошёл, посмотрел в ящик и нахмурился по-настоящему, впервые за вечер.
— Странно. Может, кто-то из мужиков взял посмотреть и не положил обратно?
В спальне я открыла шкатулку на комоде. Мамина брошь с камнем и её же серьги — то немногое, что осталось у меня после маминой смерти, — были на месте. А вот тонкое кольцо с бирюзой, которое мама носила каждый день, пропало.
Я села на край кровати и долго смотрела на пустое гнёздышко в бархате.
— Может, само куда-то закатилось, — сказал Игорь у двери, без особой уверенности в голосе.
— Кольца не закатываются из закрытой шкатулки, — ответила я.
Он не нашёл, что сказать, и пошёл домывать бокалы.
На следующий день я приехала к Зинаиде Павловне сама, без звонка. Она встретила меня в переднике, домывала после праздника у себя оставшиеся банки с закусками.
— У нас пропали вещи, — сказала я без предисловий. — Сервиз, часть инструментов, мамино кольцо.
Она не удивилась и не растерялась. Поставила банку на стол и посмотрела на меня, как на человека, который зря переживает по мелочам.
— Ну да, раздала. Люди же не с пустыми руками должны из гостей уходить, Аня. У нас так всегда было.
— Это мой сервиз. И мамино кольцо.
— Кольцо тётя Вера взяла, ей понравилось. Я сказала, что оно лишнее у тебя, ты его и не носишь никогда.
— Оно не лишнее. Оно мамино.
— Не начинай, — она махнула рукой, будто отгоняла муху. — Подумай лучше, сколько радости людям сделала. Тамара весь вечер сервиз хвалила, я и решила: отдам, раз нравится. Она же не себе взяла, а как память о хорошем празднике.
Я стояла и слушала. Она говорила это тем же тоном, каким рассказывала про то, что суп надо солить в конце.
— Кому ещё что досталось? — спросила я, достав телефон.
Она перечислила, не задумываясь ни секунды: Тамаре — сервиз, дяде Гоше — инструменты, тёте Вере — кольцо, ещё пару мелочей соседке снизу. Я записывала прямо при ней, и она ни на секунду не насторожилась.
— Записывай, записывай, — усмехнулась она. — Хоть какая-то от тебя польза с этой бумажкой.
Я убрала телефон.
— Хорошо, Зинаида Павловна. Спасибо, что рассказали, кому что дали.
Она восприняла эти слова как знак, что разговор закончен мирно. Я вышла из её квартиры и всю дорогу домой молчала, прокручивая в голове список.
Вечером я разложила на кухонном столе список из шкатулки, чеки на инструменты, которые Игорь хранил в папке с гарантиями, и телефон с фотографиями, которые сделала утром перед праздником — просто чтобы сохранить, как красиво накрыт стол.
На одной из фотографий было отлично видно и полный сервиз в шкафу, и открытую шкатулку на комоде с кольцом внутри. Дата съёмки стояла прямо в файле.
Игорь сел напротив и долго смотрел на разложенные бумаги.
— Аня, может, не будем поднимать шум. Ну отдала мама сдуру, с кем не бывает. Тамаре верни деньгами, если так важно, я добавлю.
— Дело не в деньгах, Игорь.
— А в чём?
— В том, что твоя мама взяла в чужом доме вещи, которые ей не принадлежат, и раздала их людям, как будто это её праздник и её подарки.
— Она хотела как лучше.
— Это не делает вещи её собственностью.
Он потёр лицо руками.
— Если ты сейчас начнёшь звонить всем родственникам, весь город будет знать, что у нас в семье скандал из-за посуды.
— Не весь город. Пять человек, у которых оказались чужие вещи.
Он молчал. Я поняла, что ждать от него помощи бессмысленно — не потому, что он плохой, а потому, что ему проще, чтобы всё как-нибудь само рассосалось.
На следующий день я подала заявление в отделение полиции о пропаже ценных вещей после мероприятия в нашей квартире — с полным списком, чеками на инструменты и фотографией с датой, где видно и сервиз, и кольцо на месте. Участковый переписал список, кивнул на фото и сказал, что это законный повод обратиться к тем, у кого вещи оказались.
Звонить я начала с тёти Веры — она показалась мне самой непричастной ко всей затее.
— Тётя Вера, это Аня. Извините за прямоту. Кольцо, которое вам дала Зинаида Павловна на празднике, — это мамино кольцо, оно не принадлежало ей и не предназначалось для подарка.
Пауза в трубке была долгой.
— Аня, я же не знала, — сказала она наконец, и голос у неё дрогнул. — Она сказала, что оно ей самой мешает, что ты его не носишь.
— Я понимаю, что вы ни в чём не виноваты. Просто вещь уже фигурирует в заявлении о пропаже как утраченная, и я обязана вернуть весь список полностью, иначе дело не закроют. Мне важно, чтобы у вас из-за чужой ошибки не было никаких сложностей.
— Заявление? В полицию?
— Да. Формальность, но список там есть весь, с фотографиями.
— Я завтра же принесу, — быстро сказала она. — Мне неприятно вообще в этом участвовать.
С Тамарой разговор занял больше времени — она сначала обиделась, сказала, что не воровка, потом всё-таки согласилась вернуть сервиз, как только поняла, что дело не в претензиях к ней лично, а в том, что вещь просто нужно вернуть законной хозяйке. Дядя Гоша отдал инструменты Игорю без единого слова, только спросил, знает ли мать, что он звонил.
К концу недели вернулось всё, кроме одной чашки — Тамара призналась, что случайно разбила её ещё в день праздника и постеснялась сказать.
Зинаида Павловна узнала про звонки в тот же день, когда я говорила с Тамарой. Позвонила мне сама, взвинченная.
— Ты что творишь? Родню позоришь по телефону из-за посуды!
— Я возвращаю то, что принадлежит мне и моей матери, — ответила я спокойно. — Никого не обвиняю. Просто говорю правду.
— Ты могла просто у меня спросить, а не бегать с заявлениями.
— Я спрашивала. Вы сказали, что подумать лучше о том, сколько радости людям сделала.
Она замолчала на другом конце линии.
В субботу собрались у Зинаиды Павловны — обычный воскресный… нет, субботний сбор родни, который она устраивала раз в месяц. На столе уже стоял мой сервиз, только что вернувшийся от Тамары, и я заметила, как тётя Вера специально не смотрит на свою руку без кольца.
— Мам, а чего это твой сервиз опять у Ани стоит? — спросил кто-то из младших племянников, разглядывая фарфор.
Все за столом притихли, ожидая ответа.
— Я подарила его Тамаре на память о празднике, — сказала Зинаида Павловна не очень твёрдым голосом. — А потом решили, что лучше вернуть.
— А зачем дарить чужое? — переспросил тот же племянник с детской прямотой, которая взрослым недоступна.
Зинаида Павловна посмотрела на меня. Я не сказала ни слова — просто разливала чай, как обычно.
— Это было моё решение, — произнесла она наконец. — Я подумала, что раз вещи в доме, значит, общие. Ошиблась.
Игорь, сидевший рядом с матерью, впервые за всю неделю сказал вслух то, что должен был сказать раньше:
— Мам, это не общие вещи. Это Анины. И мамино кольцо — тоже её, а не наше семейное.
Зинаида Павловна ничего не ответила, только сжала чашку в руках чуть крепче обычного.
Через пару дней она позвонила мне — впервые за всё время нашего знакомства не для того, чтобы сообщить решение, а чтобы спросить.
— Аня, я хочу в следующий раз испечь пирог на день рождения Игоря заранее. Ты не против, если я приеду к вам с утра помочь накрыть стол?
— Приезжайте, — сказала я. — Только по вещам в доме теперь будем договариваться заранее.
— Договоримся, — ответила она тихо.
Я убрала кольцо обратно в шкатулку, рядом с брошью и серьгами. Все три вещи снова лежали на своих местах — там, где им и положено быть.
