— Мам, ну ты как будто не понимаешь о чем я. Всем же родители помогают. Лёхе вон, родители двушку купили. Виталику с женой — тёща свою отдала. А я что, лох какой-то? Хуже всех?
Денис стоял в дверном проёме, скрестив руки. Не просил — наступал. Это Лариса уловила сразу: по тону, по постановке плеч, по тому, как он оттопырил нижнюю губу. Он так делал лет с четырнадцати, когда хотел чего-то обязательно получить. Сначала — приставку. Потом — мотоцикл. Теперь вот — квартиру.
— Денис, — сказала Лариса ровно, — я всё понимаю. Но…
— Но что? Что, мам? Нам с Катькой после свадьбы куда? По съёмным халупам шляться? Я что, бомж?
— Ты взрослый мужик. Двадцать семь лет. Повышение получил, зарплата приличная. Считай — через пару лет…
— Через пару лет! — он хлопнул ладонью по косяку. — Катька ждать не будет. Ей сейчас нужна хата. Нормальная, своя. Не комната в коммуналке, не койка у родителей. Ты что, реально хочешь, чтобы мы как студенты в общаге жили?
Лариса молчала. Она сидела на табурете у кухонного стола и машинально разглаживала смятую квитанцию за электричество. Руки чуть дрожали. Не от страха — а оттого, что хотелось встать и заорать. Или заплакать. Или просто закрыть глаза и очутиться в другом времени, когда Денис был мелкий и всё решалось просто: накормить, уложить, погладить по голове или дать по заднице…
— У нас есть вторая квартира, — сказала она медленно, — ты на это намекаешь. Однушка на Заречной. Я её сдаю уже шесть лет. Эти деньги — наша с папой подушка безопасности. На старость, на лекарства, на что угодно. Я не могу…
— Ну вот! — Денис перебил, точно этого и ждал. — А я о чем говорю! Мы бы туда въехали. Платили бы вам коммуналку и все такое. А потом ты бы на меня её переписала. Честно и по-людски.
— Переписала?
— Ну… оформила. На меня. Чтобы всё по закону. Ну что ты как маленькая, мам, честное слово…
Тишина повисла на кухне, густая, как пар от чайника…
…Ларисе было пятьдесят шесть лет, работала она бухгалтером поликлиники в соседнем районе. Тридцать два года на одном месте. Тридцать лет в браке с Сергеем. В браке родили двоих детей. Старшая, Лена, в разводе, с двумя детьми на руках. Младшему, Денису — двадцать семь.
Жили сначала втроём — Лариса с Сергеем и Денис — в трёшке на четвёртом этаже панельки на улице Туполева. Двухкомнатную квартиру, а вернее, однушку с пристроенной летней кухонькой, Лариса купила в две тысячи шестнадцатом — на свои и на деньги от продажи дачного участка покойного отца. Сдавала квартирантам. Считала, что это их с мужем страховка.
Потом Лена развелась. Муж — бездельник, который последние три года брака работал «менеджером» — то есть просиживал штаны в чьём-то офисе, попивая кофе и флиртуя с секретаршей. Лена, когда у нее закончилось терпение, подала на развод, забрала детей и приехала к родителям. С чемоданами, коляской и глазами, в которых стояла такая тоска, что Лариса не выдержала и просто обняла её в прихожей, не говоря ни слова.
Дети — Тёма пяти лет, и трехлетняя Полинка заняли большую комнату. Лена спала там же, на раскладушке. Лариса с Сергеем перебрались в малую. Теснота стала физически ощутимой, как духота в вагоне метро в час пик.
А через два месяца Денис объявил, что женится. На Кате. Кате двадцать пять, стрижка каре, ногти, брови, сумка с логотипом, откуда взялась — непонятно. Денис привёл её в дом совершенно неожиданно: «Мам, познакомься, мы решили пожениться». Лариса познакомилась. Пожала руку. Улыбнулась. И с этого момента все изменилось…
Катя явилась в дом с чемоданами и таким видом, будто уже тут хозяйка. Ходила по квартире в коротком халате, открывала холодильник, наливала себе чай из их заварочного чайника. Обращалась к Ларисе запросто: «Лариса». Без отчества. Отчество она, судя по всему, считала пережитком. прошлого. Сергея величала «Сергеем» — с той же лёгкостью, с какой скребла ложкой по дну чужой кастрюли…
В то утро Лариса сидела на кухне и пыталась разобраться с квитанциями. Сергей ушёл в шесть — на объекте заливка, нужно быть на месте. Лена ещё спала с детьми в большой комнате. Тишина стояла хрупкая, обманчивая.
Катя вышла из ванной — мокрые волосы собраны, тапочки шлёпают по линолеуму.
— Доброе утро, Лариса. Завтракать будете? Или как?
Голос ровный. Вежливый. Но Лариса слышала в нём что-то такое — не презрение, нет, скорее, расчётливую бережность к собственному комфорту. Как будто Катя каждый раз проговаривала про себя: «Я сейчас буду вежливой, чтобы потом поставить ей условие».
— Я уже поела, — сказала Лариса. — Подожди пять минут, я тут приберу.
Катя налила воды из-под крана. Постояла. Потом села напротив.
— Лариса, я хотела спросить. Мы с Денисом тут обсуждали — где нам жить после свадьбы. Вы как думаете?
Лариса отложила квитанции. Вот оно. Ниточка, которую они тянут уже который месяц.
— Мы уже это обсуждали, Катя. У нас есть комната. Места всем хватит.
Катя поставила стакан. Лицо изменилось — появилась не злость, нет. Снисхождение. Так смотрят на старушку, которая не умеет пользоваться смартфоном.
— Лариса, давайте честно. Вы сделали ремонт, тут уютно, светло. Но это ваша квартира. Вы тут тридцать лет живёте. С Леной и двумя детьми — уже пять человек. С нами будет семь. Мы с Денисом не хотим жить под микроскопом.
— А что ты предлагаешь? — Лариса почувствовала, как горят ее щёки. — Своего жилья у вас нет. Только съем тогда.
— Вот именно, своего нет. — Катя кивнула, будто Лариса сама подвела к нужному ответу. — Но у вас же есть та квартира на Заречной. Вы сдаёте ее, да?
— Сдаю. И что?
— Мы могли бы там жить. Платить вам, разумеется. И вообще… Вы могли бы со временем нам её подарить.
Лариса усмехнулась. Криво, невесело.
— У меня вообще-то двое детей, Катя. Если вам — вторую квартиру, то Лене — что? Лена с двумя детьми у меня в большой комнате спит.
— Лена же может жить с вами, — Катя пожала плечами так легко, будто речь шла о перестановке стульев. — Квартира трёхкомнатная. Комнат три. Вы и Сергей в одной, Лена с детьми — в другой. Мы переезжаем в квартиру на Заречной, а Лена остаётся здесь. Всё справедливо.
— Ничего не справедливо, — Лариса стиснула кулаки под столом. — Лена разведена. Ей нужна своя жизнь. И я не собираюсь отдавать вам квартиру. Вы молодые, здоровые, работаете. Зарабатывайте на свою.
— Так это сколько пахать надо! — Катя взмахнула рукой, чуть не опрокинув стакан. — Пять, семь лет, десять! Денис только повысился. Мы хотим жить нормально, а не ждать пока заработаем…
— А зачем вам свадьба за полмиллиона? — Лариса сказала это тише, чем хотелось. — Лимузин, фотограф, банкет на восемьдесят персон. У вас нет жилья. Расписались бы тихо. Деньги — на взнос. Логично?
Катя посмотрела на неё долгим, немигающим взглядом.
— Это наш день, Лариса. Я хочу платье, фату. Хочу, чтобы все видели, что мы не бедные. Это особенный день и память на всю жизнь. Для наших детей будущих память. Неужели вам непонятно?
— Понятно, — кивнула Лариса. — Понятно, что ты хочешь всем что-то там показать. Но я думаю о том, что без жилья вы разведётесь через два года. Умные люди сначала гнездо строят, а потом пир затевают. Понятно?
Катя встала. Молча вышла. Тапочки шлёпнули по коридору, хлопнула дверь комнаты…
Вечером пришёл Денис. Лариса знала — Катя ему всё рассказала, слово в слово, с нужными интонациями. Но начал он с другого. С юбилея.
— Мам, вы с отцом тридцать лет своей свадьбы в ресторане отмечали. Сколько спустили? Двести тысяч? Триста?
— Мы, Денис, — Лариса сделала ударение на «мы», — десять лет экономили. Кредит за машину закрыли. Той самый, которую тебе на двадцатилетие подарили. И да, отметили в ресторане. Потому что заслужили.
— Могли бы на даче шашлык сделать, — он сказал это с таким раздражением, будто его лишили наследства. — Эти деньги мне бы сейчас ох как пригодились.
— Ты мне это говоришь? — Лариса сорвалась. — Ты, которому мы даже костюм свадебный купили? Семьдесят процентов расходов на ваш банкет мы с отцом на себя взяли! Мы кредит взяли, Денис. Кредит! Чтобы ваши хотелки закрыть. Этого мало?
— Не ори, — Денис побагровел. — Я не упрекаю. Я своё требую. Куда я Катю приведу? В съёмную конуру?
— А почему её родители не помогут? — Лариса подняла брови. — Почему моя обязанность — отдать вам единственный актив? Я для старости его берегу. Мы как сдавали, так и будем сдавать.
— Вы уже пожили! — почти крикнул Денис. — Дайте и нам пожить!
— Так живите! У тебя сестра еще есть, между прочим. Лена с детьми. Ей сейчас — в три раза тяжелее, чем вам, молодым и здоровым! Ей что делать, а?
Дверь распахнулась — Катя вошла в комнату как хозяйка.
— Лена на бывшего мужа может рассчитывать, — сказала она отрывисто. — Или на вашу квартиру, которую вы ей оставите. А нам однушку отдайте. На трёшку мы же не претендуем. Правда, Дэн?
Денис молчал. Опустил глаза. Катя стояла рядом, и Лариса вдруг увидела это со стороны: её сын — высокий, двадцатисемилетний, с бородкой и новыми кроссовками — стоял, как ребёнок за спиной учительницы.
На следующее утро Лариса вышла на балкон пок.урить. Бросила три года назад, но пачка лежала в кармане старой куртки — на всякий случай. Всякий случай настал…
Двор был пустой. Раннее утро, осень, листья прилипли к мокрому асфальту. Внизу бабка с тележкой тащилась к магазину. Лариса затянулась, закашлялась, посмотрела на серое небо.
Она думала не о квартире. Она думала о том, что не помнит, когда последний раз сидела в тишине. Просто сидела и ни о чём не думала. Пять лет назад? Десять? Она хотела оборудовать спальню — повесить плотные шторы, купить торшер с тёплым светом, поставить кресло, чтобы читать. Глупая мечта. Мелкая, бытовая. Несбыточная.
Она затушила сигарету о перила. Окурок бросила в банку из-под кофе, которую держала для этих целей. Зашла внутрь.
В большой комнате уже гудели дети. Тёма строил башню из подушек, Полинка листала детские книжки. Лена — нечёсаная, в старой футболке — варила кашу на двоих.
— Мам, ты чего такая? — спросила Лена, не оборачиваясь.
— Ничего, — Лариса села на край дивана. — Спала плохо.
— Опять Дэн с Катькой?
— Угу.
Лена помешала кашу.
— Мам, не отдавай им квартиру, — сказала она тихо, почти шёпотом, чтобы дети не слышали. — Я понимаю, что я тут сижу на вашей шее. Но это ваше. Ты с папой всю жизнь горбатились.
— Я знаю, — Лариса кивнула. — Не отдам.
…До свадьбы оставалась неделя. Суббота выдалась тихой — Денис с Катей укатили к друзьям за город. Лена с детьми поехала к кузине в другой район. В квартире впервые за месяцы стало пусто и слышно, как гудит холодильник.
Лариса с Сергеем сидели на кухне. Пили чай. Телевизор бормотал что-то про погоду. Сергей — крупный, седой, с натруженными руками — молчал. Он вообще мало говорил в последние недели. Но Лариса знала: он на её стороне. Просто не умеет это выражать иначе, как молча стоять рядом.
В дверь позвонили.
Сергей пошёл открывать. Лариса услышала щелчок замка — и визгливый женский голос:
— Серёж, привет! Лариса — дома? Поговорить надо!
…Лариса вздохнула… Раиса. Мать Кати. Она встречалась с ней трижды — на помолвке, в кафе и один раз у подъезда. Каждый раз уходила с ощущением, что её долго и тщательно объезжали, как лошадь на рынке.
Раиса вошла на кухню — в куртке, с пакетом, из которого торчал хвост какого-то мохнатого свитера — «подарок», видимо. Маленькая, жилистая, с яркими губами и цепким взглядом.
— Привет, Лариса! — она улыбнулась так широко, что Лариса увидела пломбу на верхнем зубе. — Давно нам поговорить надо. Дочка моя места не находит, вчера прибежала в слезах. На тебя жаловалась!
— Вот как, — Лариса сложила руки на груди. — И в чём я провинилась?
— Ну чего ты, Лар! Не строй из себя святую-то. Не пускаешь детей в свободную квартиру — она же пустая, ну! Сыну своему угол жалко?
Сергей шумно выдохнул. Лариса положила руку ему на локоть.
— Раиса, а почему ты детям не купишь жильё? Почему это моя забота? А?
Раиса отмахнулась, будто ей предложили что-то непристойное.
— Да какие у меня деньги? Мы живём от зарплаты до зарплаты. Была бы у меня хата лишняя — я бы с радостью… Ладно, Лариса, прекращай вредничать. Отдай ребятам квартиру. Зачем ругаться?
Сергей встал. Не резко — медленно, как подъёмный кран. Подошёл к двери, открыл её.
— Всё, — сказал он. Голос был негромкий, но такого голоса Лариса у него не слышала лет двадцать. — Вышла отсюда. Чеши домой. И дочери своей передай: квартиры ей не будет. Никакой.
Раиса открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Потом, ругаясь вполголоса, вышла. Дверь хлопнула.
Сергей повернулся к Ларисе.
— Всё, — повторил он. — Пусть съезжают.
Он набрал номер сына. Денис взял трубку не сразу.
— Денис, — Сергей сказал коротко, — собирай вещи. Чтоб к завтрашнему дню вас тут не было. Квартиру на Заречной не дам. Жильё — ваше дело.
Пауза. Потом голос Дениса — далёкий, сиплый:
— Пап, ты что…
— Я все сказал.
Сергей положил трубку…
Лариса стояла у окна. Кухонный свет бил ей в спину, и на стекле она видела своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами. Она подумала: вот так, наверное, и выглядит человек, который только что разрубил последнюю верёвку.
…На свадьбу они не пошли. Ни Лариса, ни Сергей, ни Лена с детьми. Лариса хотела — сын все таки, родная кровь, — но не смогла. Сергей сказал: «Не поеду, и ты не езжай. Хватит на нас ездить» Лена молча кивнула…
Денис с Катей расписались в ЗАГСе, гуляли в ресторане на набережной. Фотографии Лариса видела — Лена показала. Катя в белом платье, Денис в костюме, тосты, танцы, торт с двумя лебедями. Красиво. Чисто. Радостно, если не знать, что молодожёны после гулянки вернутся в съёмную однушку на окраине, где обои отходят от стен, а из-под ванной тянет сыростью.
Денис не звонил. Катя не писала. Раиса, видимо, тоже получила наказ.
Лариса ходила на работу, варила борщи, укладывала Полинку, помогала Тёме собирать лего. Вечерами сидела с Сергеем на кухне, пила чай. Иногда — сиг.арета на балконе. Тишина возвращалась медленно, как тепло в продуваемый дом.
Она скучала по сыну. Честно — скучала. Иногда доставала телефон, открывала его номер, смотрела. Но не звонила. Ждала. Ждала, что однажды он позвонит сам. Скажет: «Мам, я был неправ». Или просто: «Мам, привет». Этого было бы достаточно.
Пока не звонил… И позвонит ли, неизвестно…
