— Паш, твой племянник снова опаздывает, а у меня курьер через двадцать минут, и три заказа не собраны.
Я стояла у стойки кассы нашего зоомагазина и смотрела на пустой дверной проём подсобки. Муж, пересчитывавший мелочь в лотке, даже не поднял головы.
— Марин, ну пробки, наверное. Лето же. Парню восемнадцать лет, дай ему поспать. Приедет и всё соберет.
— У него смена началась пятьдесят минут назад, — ровным голосом напомнила я. — И заказы ждут люди, а не абстрактные персонажи. Если мы не отдадим пакеты курьеру сейчас, рейтинг магазина на маркетплейсе снова поползёт вниз.
Паша тяжело вздохнул, отодвинул кассовый ящик и пошел в подсобку сам. Через минуту я услышала характерный звук рвущегося скотча — муж собирал заказы за племянника, которому мы платили зарплату из общего бюджета.
История с трудоустройством Дениса началась неделю назад. Брат Паши, Игорь, старше его на восемь лет. У Игоря свой небольшой шиномонтаж, громкий голос и привычка общаться с моим мужем так, словно Паше до сих пор двенадцать. На семейном ужине у свекрови Игорь с видом благодетеля хлопнул Пашу по плечу:
— Слушай, у вас же там в магазине всегда руки нужны? Коробки таскать, заказы эти ваши интернетные крутить. Возьми Дениса на июль и август. Пусть пацан узнает, как копейка достается. А то сидит в телефоне сутками. Я ему сказал: хочешь новый айфон — иди работай.
Паша, который всегда робел перед старшим братом, согласно закивал.
— Конечно, возьмем. Нам как раз сборщик нужен. Оклад тридцать тысяч сделаем, график с десяти до шести.
Я тогда попыталась вставить слово. Сказала, что работа у нас материально ответственная, корма дорогие, перепутать позиции легко, а покупатели потом пишут жалобы. Но меня тут же перебила Нина Васильевна, свекровь:
— Мариночка, ну свои же люди! Кому еще доверять, как не родному племяннику? Вы чужого с улицы возьмете, он у вас половину склада вынесет. А тут мальчик при деле будет. И платите ему по-свойски, по-хорошему — от вас не убудет, а он вам работать будет лучше всех.
Мальчик при деле появился на работе в первый день к одиннадцати часам, с огромным стаканом айс-латте и наушниками в ушах. Денис был на полголовы выше Паши, носил широченные джинсы, которые постоянно подтягивал, и смотрел на всё с откровенной скукой.
Работа сборщика не требует высшего образования. Нужно взять распечатанный лист заказа, найти на стеллажах нужный товар — от пятнадцатикилограммовых мешков сухого корма до крошечных ампул с каплями от блох, — проверить сроки годности, упаковать в картонную коробку, проложить пустоты пупырчатой пленкой и наклеить штрихкод.
В первый же день Денис перепутал лечебный корм для кошек с почечной недостаточностью и обычный корм для котят. Упаковки были одного бренда, в похожих белых пачках, но с разными цветовыми полосами.
— Денис, — я позвала его, распаковывая заклеенную коробку. — Смотри на артикул. Это «Ренал», он стоит четыре тысячи. А ты положил «Киттен» за две.
Племянник пожал плечами, не вынимая наушника:
— Да они одинаковые почти. Какая разница коту, что жрать?
— Разница в том, что больной кот от этого корма может умереть, — я старалась говорить спокойно. — А нам покупатель вкатит возврат, плохой отзыв и штраф от площадки. Пожалуйста, читай этикетки внимательно.
— Ладно, че вы душните, — буркнул он, забрал пачку и поплелся менять.
К концу первой недели стало ясно, что Денис работать не собирается. Он прятался в туалете по сорок минут, листая ленту новостей. Он бросал пустые коробки в проходе, вместо того чтобы сплющить их и вынести в контейнер. Когда приезжала машина от поставщика, он вдруг вспоминал, что ему нужно срочно пообедать, и разгружать тяжелые мешки с наполнителем для лотков приходилось Паше, а иногда и мне.
Я пыталась говорить с мужем.
— Паш, он не работает. Он отбывает номер. Я сегодня половину заказов за ним перепроверяла, он штрихкоды криво клеит, сканер их не читает.
— Марин, ну дай парню время, — Паша прятал глаза, делая вид, что очень занят накладными. — Он первый раз в жизни работает. Привыкнет. Я с ним поговорю.
Разговор выглядел так: Паша подходил к Денису, хлопал его по спине и говорил: «Денчик, давай поактивнее, а то тетя Марина ругается». Денис ухмылялся и кивал. Он прекрасно понимал расстановку сил. Понимал, что дядя Паша боится отца, а значит, уволить его не посмеют.
В воскресенье мы поехали к свекрови. За столом собрались все: Игорь с женой, мы с Пашей и Денис. Нина Васильевна порхала вокруг внука, подкладывая ему самые большие куски мяса.
— Кушай, трудяга наш! — умилялась она. — Устает, бедный. Вчера пришел, сразу на диван упал. Как вам наш работник, Паша? Справляется?
— Справляется, — буркнул Паша, ковыряя салат.
Игорь победоносно посмотрел на меня:
— Вот видишь, Марин, а ты сомневалась. Я же говорил, мужика надо к делу приучать. Он у меня теперь понимает, что деньги с неба не падают.
— Да, — не выдержала я. — Только вчера он не закрыл крышку контейнера с сухим кормом на развес, и туда залезли мухи. Пришлось списать три килограмма.
За столом повисла тишина. Игорь нахмурился:
— Ну забыл пацан, с кем не бывает. Что ты из-за копеечного корма трагедию делаешь? Вы же бизнесмены, у вас там наценки бешеные. Спишете.
— Это не копеечный корм, Игорь. Это премиум-класс. И списать — это значит вынуть деньги из нашего с Пашей кармана, — я посмотрела на мужа, ожидая поддержки, но Паша внезапно заинтересовался рисунком на скатерти.
— Ой, Марина, вечно ты всё в деньги переводишь! — всплеснула руками свекровь. — Ребенок старается, первый опыт. Могли бы и поддержать, а не попрекать куском.
Я замолчала. Спорить было бесполезно. Семейная круговая порука работала безупречно: Игорю было удобно, что сын где-то болтается днем, свекрови нравилась картинка большой дружной семьи, Денису нравилось получать деньги ни за что, а Паша просто хотел, чтобы его оставили в покое.
В среду на следующей неделе у нас был тяжелый день. Стояла душная, липкая июльская жара. Кондиционер в торговом зале не справлялся. Я стояла на кассе — у нас шла акция на игрушки и лакомства, покупателей было много. Паша уехал в налоговую разбираться с какими-то расхождениями по электронным чекам.
В час дня к заднему двору подъехала «Газель» от нашего главного поставщика. Привезли партию итальянского корма для собак — тяжелые пятнадцатикилограммовые бумажные мешки, дорогие переноски и несколько больших стеклянных террариумов.
Я отбила чек очередному покупателю, крикнула в приоткрытую дверь подсобки:
— Денис! Машина приехала. Выйди на пандус, прими товар. Накладная на столе. Пересчитай всё внимательно, распишись и сразу заноси внутрь. На улице не оставляй, воробьи мешки расклюют.
— Иду, — донеслось из глубины склада.
Я вернулась к покупателям. Очередь рассосалась только минут через сорок. Я закрыла кассу, выпила воды и пошла на склад, чтобы проверить, как Денис разместил новые позиции.
На складе было тихо. Денис сидел на перевернутом пустом ведре возле кулера, уткнувшись в телефон.
— Принял? — спросила я.
— Ага, — он кивнул на стол, где валялась смятая накладная. — Там всё четко, водила сам выгрузил.
Я взяла бумагу. Подпись Дениса стояла. Я посмотрела на пустую зону приемки внутри склада.
— А товар где?
— На пандусе. Я сейчас занесу, пусть полежит, мне кто-то звонил просто.
В этот момент за окном, выходящим на глухую стену соседнего здания, резко потемнело. Знаете, как бывает летом: только что пекло солнце, а через секунду небо становится черно-свинцовым, поднимается ветер и срывается шквал.
Я бросилась к задней двери, рванула её на себя.
На бетонном пандусе, под открытым небом, стоял деревянный поддон. На нём лежали десять мешков собачьего корма по семь тысяч двести за штуку. Рядом стояли картонные коробки с террариумами и текстильными лежанками. Коробки с террариумами стояли ближе всего к двери, и я первым делом успела затащить их внутрь.
И в эту секунду ливануло. Это был не дождь, а сплошная стена воды.
— Денис! Быстро сюда! — заорала я, выбегая под ливень.
Я схватила первый попавшийся мешок. Бумажная упаковка уже начала темнеть от влаги. Мешок был тяжелый, скользкий. Я потащила его в проем двери, бросила на сухой бетон, кинулась за вторым.
Обернувшись, я увидела Дениса. Он стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.
— Ты чего стоишь?! Помогай! Коробки хватай!
— Я в новых кроссах, — он отступил на шаг назад в сухое помещение. — И вообще, я не грузчик под дождем бегать. Заболею еще.
Я смотрела на него секунду, чувствуя, как ледяная вода заливается за шиворот. Спорить не было времени. Я бросилась к коробкам. Картон расползался под пальцами. Коробка с лежанками была легкой, но из-за намокшего дна она просто порвалась, когда я попыталась её поднять, и дорогие плюшевые матрасики вывалились прямо в грязную лужу, стремительно растущую на пандусе.
Когда я втащила последний мешок с кормом внутрь, я тяжело дышала, с волос текло, футболка прилипла к телу.
Мы молча смотрели на результат. Три бумажных мешка с кормом намокли настолько, что бумага пошла пузырями и местами лопнула, обнажив гранулы. Вода попала внутрь. Это означало, что корм испорчен — в такой влажности он заплесневеет через пару дней. Продавать это нельзя. Четыре большие лежанки были насквозь пропитаны грязной дождевой водой.
Денис стоял, засунув руки в карманы худи.
— Ну подумаешь, намокло немного. Высохнет.
— Бумажные мешки с сухим кормом не сохнут, Денис, — мой голос был до странности ровным. — Они списываются в утиль. Как и эти лежанки. Ты подписал накладную, значит, товар перешел в нашу ответственность.
Я подошла к столу, взяла калькулятор.
— Три мешка по семь двести. Это двадцать одна тысяча шестьсот. Лежанки — по три с половиной каждая в закупке, их четыре. Четырнадцать тысяч. Итого тридцать пять тысяч шестьсот рублей.
— Ну и че? — он дернул плечом. — Дядя Паша спишет. Вы же хозяева.
— Свободен.
— В смысле?
— В прямом. Твоя смена окончена. Иди домой.
Он хмыкнул, взял рюкзак и, не попрощавшись, вышел через служебный вход.
Я не стала переодеваться. Я стащила мокрые мешки в угол, сфотографировала повреждения, написала акт списания. Потом вымыла пол от грязных следов, переоделась в запасную сухую футболку, которую держала в шкафчике, и вышла в зал.
Паша вернулся через час. Довольный, с кофе в руке — видимо, вопрос в налоговой решился удачно.
— Привет! А где наш стажер? — он заглянул в подсобку.
— Я отправила его домой. Зайди на склад.
Паша ушел на склад и вернулся через три минуты. Лицо у него было растерянным.
— Марин, а что с кормом? Почему он в углу мокрый? И лежанки эти…
Я положила перед ним на прилавок акт списания.
— Твой племянник расписался за доставку и оставил товар на улице. Пошел сидеть в телефоне. Начался ливень. Я таскала мешки сама, он стоял и смотрел, потому что боялся намочить кроссовки. Ущерб — тридцать пять тысяч шестьсот рублей. По закупочной цене.
Паша побледнел. Он взял бумагу, покрутил её в руках.
— Блин… Ну как так-то. Я же ему говорил…
— Паша. Он здесь больше не работает.
Муж вскинул голову. В его глазах мелькнула паника.
— Марин, подожди. Не горячись. Ну косяк, да. Огромный косяк. Я с ним поговорю так, что мало не покажется. Но уволить… Как я Игорю скажу? Он же меня сожрет. Скажет, зажали копейку для родной крови. Мама расстроится, скандал будет на весь месяц.
— Пусть Денис отвечает за свой косяк. Вычти эти деньги из его зарплаты.
— Марин, ну ты чего, — Паша нервно потер шею. — У него зарплата тридцать за месяц. Мы его вообще без денег оставим? Давай просто спишем из общих расходов. Я в этом месяце себе премию не возьму, перекроем. Это же семья. Надо быть терпимее.
Я смотрела на мужа. На взрослого тридцатичетырехлетнего мужчину, который готов оплачивать чужую лень и хамство из нашего семейного бюджета, только бы старший брат на него не наорал, а мама не поджала губы на воскресном обеде.
Я поняла, что если я сейчас уступлю, это не закончится никогда. За Денисом придут другие просьбы Игоря, другие поблажки, потому что «мы же семья».
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Давай так.
Паша выдохнул с облегчением, попытался улыбнуться.
— Вот и отлично, Мариш. Я знал, что ты поймешь. Я Денису вставлю мозги, обещаю.
— Ты не дослушал, — я оперлась руками о стойку. — Денис остается. Но с завтрашнего дня мы меняем правила. Мы с тобой больше не работаем в одни смены. Мы делим график: два через два.
Паша нахмурился, не понимая.
— В смысле? Зачем? Мы же всегда вместе работали, так удобнее — я с поставщиками, ты на заказах.
— Было удобнее. Теперь нет. В свои смены я нанимаю нормального помощника. Я уже вывесила объявление на Авито. Буду платить ему полторы тысячи за выход из своей доли прибыли. А Денис — это твой помощник. Он работает только в твои дни. Ты сам даешь ему задания, сам контролируешь, как он собирает заказы, сам разгружаешь с ним машины. И зарплату Денису ты платишь из своей части доходов. И всё, что он в свои смены испортит, — тоже из неё.
— Марин, это бред какой-то, — Паша начал злиться. — Зачем этот цирк с дележкой?
— Это не цирк. Это бизнес. Тридцать пять тысяч за испорченный сегодня товар вычитаем из той части прибыли, которую ты забираешь себе в этом месяце. Потому что я не нанимала этого мальчика, я была против, и я не собираюсь оплачивать его нежелание работать. Твоя семья — твоя благотворительность.
— Ты из-за гордости сейчас рушишь нашу работу! — повысил голос Паша.
— Нет, Паш. Я защищаю свои нервы и свои деньги. Хочешь быть хорошеньким дядей за свой счет — будь. Но я в этом не участвую.
Вечером дома мы почти не разговаривали. Паша хлопнул дверью спальни, я спокойно доделала отчетность на ноутбуке на кухне, отметила сумму, которую в этом месяце вычтем из его части прибыли, и легла спать в гостиной.
На следующий день я провела собеседование и взяла на свои смены Илью — девятнадцатилетнего студента-ветеринара, которому нужна была подработка. Илья оказался спокойным, исполнительным и сам предложил рассортировать витамины по срокам годности.
Пашины смены превратились в ад.
Без меня, закрывающей все мелкие дыры и исправляющей ошибки, Паша оказался один на один с реальностью. Денис по-прежнему опаздывал, путал товары и сидел в телефоне. Но теперь, если заказ не был готов вовремя или штрихкод не сканировался, курьер орал на Пашу. Если на складе был бардак, о коробки спотыкался Паша. Ему приходилось стоять на кассе, отвечать на звонки недовольных клиентов, а потом бежать на склад, чтобы пересобирать за Денисом пакеты.
Вечерами он приходил домой уставший, с красными глазами и диким раздражением, которое старался не показывать. Но я всё видела.
Взрыв произошел через три дня.
Был вечер воскресенья, конец Пашиной смены. Я заехала в магазин забрать ключи от машины. Когда я подошла к двери, из подсобки доносился крик моего мужа. Паша не просто ругался, он орал так, что звенели витрины.
— …ты вообще берега попутал?! Я тебе три раза сказал: проверь упаковку влажного корма! Ты положил рваную коробку вниз, всё протекло! Весь заказ на десять тысяч в мусорку! Ты издеваешься надо мной?!
— Да че ты орешь, — огрызнулся Денис. — Ну не заметил я. Спишешь, че ты как этот…
— Я из твоей зарплаты это спишу! — гаркнул Паша. — Ты за две недели ни черта не сделал нормально! Собирай манатки и вали отсюда! Завтра можешь не приходить!
Денис вылетел из подсобки, красный от злости, чуть не сбил меня с ног и выскочил на улицу. Паша стоял посреди склада, тяжело дыша, с перемазанными липким соусом руками. Он посмотрел на меня.
— Всё, — сказал он хрипло. — Я больше не могу. Ты была права.
Через час мне на телефон позвонила свекровь. Я не взяла трубку. Потом позвонил Игорь. Я сбросила вызов.
Паша разбирался с семьей сам. Я не знаю, что именно он сказал Игорю, но вечером муж приехал домой бледный, выжатый, но какой-то подозрительно спокойный.
— Игорь сказал, что мы зажрались, — ровным тоном сообщил Паша, садясь за кухонный стол. — Сказал, что я не мужик, раз из-за каких-то пакетиков выгнал родного племянника. Мама обиделась так, что я её такой ни разу не видел. Сказала, что мы разрушили семью.
— И что ты ответил? — спросила я, наливая ему чай.
— Я сказал Игорю, что если ему так нужен трудоустроенный сын, пусть ставит его балансировать колеса на свой шиномонтаж. И что я не позволю губить мой бизнес.
Он взял кружку, сделал большой глоток.
— Денису я за эти две недели заплатил пятнадцать тысяч. Больше он у нас не появится. Завтра объединяем графики обратно. Если твой Илья не против, пусть работает на постоянку.
— Он их не заработал, Паш.
— Не заработал, — согласился он. — Считай, я откупился. Из своей части, как ты и хотела.
Прошло полтора месяца.
Денис так и не пошел работать к отцу на шиномонтаж — видимо, Игорь сообразил, что некачественная балансировка колес обходится дороже испорченного собачьего корма, и оставил сына в покое.
Отношения с родней Паши стали прохладными. На воскресные обеды нас пока не зовут, общаемся в основном по праздникам сухими сообщениями. Свекровь при встрече поджимает губы и делает вид, что мы нанесли им непоправимое оскорбление.
Паша сначала переживал, а потом привык. Без обязательных еженедельных отчетов перед Игорем ему стало легче дышать. Наш магазин работает отлично, Илья оказался золотым сотрудником, мы даже подняли ему ставку.
Мы больше не обсуждаем эту историю. Но теперь, когда кто-то из знакомых или родственников просит Пашу «помочь по-родственному» с деньгами или работой, муж отвечает одной и той же фразой:
— Извините, я такие вопросы без партнера не решаю. А Марина против.
И меня эта роль плохого полицейского полностью устраивает.
