— Артём, твой племянник опять опаздывает, а у меня курьер будет через двадцать минут, и три заказа ещё не собраны.
Светлана стояла за кассой их зоомагазина и смотрела в пустой дверной проём подсобки. Муж, пересчитывавший мелочь в лотке, даже не поднял головы.
— Свет, ну пробки, наверное. Лето же. Парню восемнадцать лет, дай ему поспать. Приедет и всё соберёт.
— У него смена началась пятьдесят минут назад, — ровным голосом напомнила Светлана. — И заказы ждут живые люди. Если мы не отдадим пакеты курьеру сейчас, рейтинг магазина на маркетплейсе снова поползёт вниз.
Артём тяжело вздохнул, отодвинул кассовый ящик и пошёл в подсобку сам. Через минуту оттуда донёсся характерный звук рвущегося скотча — муж собирал заказы за племянника, которому они платили зарплату из общего бюджета.
История с трудоустройством Кирилла началась неделю назад. Старший брат Артёма, Сергей, был на восемь лет старше. У Сергея был свой небольшой шиномонтаж, громкий голос и привычка общаться с младшим братом так, словно тому до сих пор двенадцать. На семейном ужине у матери Сергей с видом благодетеля хлопнул Артёма по плечу:
— Слушай, у вас же там в магазине всегда руки нужны? Коробки таскать, заказы эти интернетные крутить. Возьми Кирилла на июль и август. Пусть парень узнает, как копейка достаётся. А то сидит в телефоне сутками. Я ему сказал: хочешь новый айфон — иди работай.
Артём, который всегда робел перед старшим братом, согласно закивал.
— Конечно, возьмём. Нам как раз сборщик нужен. Оклад тридцать тысяч сделаем, график с десяти до шести.
Светлана тогда попыталась вставить слово. Сказала, что работа у них материально ответственная, корма дорогие, перепутать позиции легко, а покупатели потом пишут жалобы. Но её тут же перебила Людмила Павловна, свекровь:
— Светочка, ну свои же люди! Кому ещё доверять, как не родному племяннику? Вы чужого с улицы возьмёте, он у вас половину склада вынесет. А тут мальчик при деле будет. И платите ему по-свойски, по-хорошему — от вас не убудет, а он вам работать будет лучше всех.
Мальчик при деле появился на работе в первый день к одиннадцати часам, с огромным стаканом айс-латте и наушниками в ушах. Кирилл был на полголовы выше Артёма, носил широченные джинсы, которые постоянно подтягивал, и смотрел на всё с откровенной скукой.
Работа сборщика не требует высшего образования. Нужно взять распечатанный лист заказа, найти на стеллажах нужный товар — от пятнадцатикилограммовых мешков сухого корма до крошечных ампул с каплями от блох, — проверить сроки годности, упаковать в картонную коробку, проложить пустоты пупырчатой плёнкой и наклеить штрихкод.
В первый же день Кирилл перепутал лечебный корм для кошек с почечной недостаточностью и обычный корм для котят. Упаковки были одного бренда, в похожих белых пачках, но с разными цветовыми полосами.
— Кирилл, — позвала его Светлана, распаковывая заклеенную коробку. — Смотри на артикул. Это «Ренал», он стоит четыре тысячи. А ты положил «Киттен» за две.
Племянник пожал плечами, не вынимая наушника:
— Да они одинаковые почти. Какая разница коту, что жрать?
— Разница в том, что больной кот от этого корма может умереть, — Светлана старалась говорить спокойно. — А нам покупатель вкатит возврат, плохой отзыв и штраф от площадки. Пожалуйста, читай этикетки внимательно.
— Ладно, че вы душните, — буркнул он, забрал пачку и поплёл менять.
К концу первой недели стало ясно, что Кирилл работать не собирается. Он прятался в туалете по сорок минут, листая ленту новостей. Он бросал пустые коробки в проходе, вместо того чтобы сплющить и вынести в контейнер. Когда приезжала машина от поставщика, он вдруг вспоминал, что ему нужно срочно пообедать, и разгружать тяжёлые мешки с наполнителем для лотков приходилось Артёму, а иногда и самой Светлане.
Она пыталась говорить с мужем.
— Артём, он не работает. Он отбывает номер. Я сегодня половину заказов за ним перепроверяла — штрихкоды криво клеит, сканер их не читает.
— Свет, ну дай парню время, — Артём прятал глаза, делая вид, что очень занят накладными. — Он первый раз в жизни работает. Привыкнет. Я с ним поговорю.
Разговор выглядел так: Артём подходил к Кириллу, хлопал его по спине и говорил: «Кирюх, давай поактивнее, а то тётя Светлана ругается». Кирилл ухмылялся и кивал. Он прекрасно понимал расстановку сил. Понимал, что дядя Артём боится отца, а значит, уволить его не посмеют.
В воскресенье семья собралась у Людмилы Павловны. За столом сидели все: Сергей с женой, Светлана с Артёмом и Кирилл. Хозяйка дома порхала вокруг внука, подкладывая ему самые большие куски мяса.
— Кушай, наш трудяга! — с нежностью приговаривала она. — Устал, бедный: вчера пришёл, сразу на диван рухнул. Ну как вам работник, Артём? Справляется?
— Справляется, — негромко буркнул Артём, ковыряя вилкой салат.
Сергей бросил на Светлану торжествующий взгляд:
— Вот видишь, Света, а ты сомневалась. Я же говорил: парня надо к делу приучать. Теперь он понимает, что деньги на дороге не валяются.
— Да, — не выдержала Светлана. — Только вчера он не закрыл крышку контейнера с кормом на развес, и туда попали мухи. Пришлось списать три килограмма.
За столом повисла неловкая тишина. Сергей нахмурился:
— Ну забыл парень, с кем не бывает. Чего из-за мелочи трагедию устраивать? Вы же бизнес ведёте, наценки у вас серьёзные — спишете и забудете.
— Это не мелочь, — спокойно возразила Светлана, глядя на мужа в надежде на поддержку. — Корм премиум-класса. Списать — значит вынуть эти деньги из нашего с Артёмом бюджета.
Но Артём вдруг чрезвычайно заинтересовался узором на скатерти, будто видел его впервые.
— Ой, Света, вечно ты всё к деньгам сводишь! — всплеснула руками Людмила Павловна. — Ребёнок старается, это его первый опыт. Могли бы проявить чуть больше понимания, а не ругать за каждый промах.
Светлана замолчала. Спорить было бесполезно: система семейных ролей работала как отлаженный механизм. Сергею было удобно, что сын днём не болтается без дела; Людмиле Павловне нравилась сама картина большой, дружной семьи; Кириллу нравилось получать зарплату, почти ничего не делая; а Артём просто хотел, чтобы все оставили его в покое.
На следующей неделе среда выдалась особенно напряжённой. Стояла душная, липкая июльская жара, кондиционер в торговом зале едва справлялся с нагрузкой. Светлана стояла на кассе: шла акция на игрушки и лакомства, поток покупателей не иссякал. Артём тем временем уехал в налоговую — разбираться с расхождениями по электронным чекам.
Ровно в час дня к заднему двору подъехала «Газель» от основного поставщика. В машине была партия итальянского корма для собак — тяжёлые пятнадцатикилограммовые бумажные мешки, дорогие переноски и несколько больших стеклянных террариумов.
Отбив чек очередному покупателю, Светлана крикнула в приоткрытую дверь подсобки:
— Кирилл! Машина приехала. Выйди на пандус, прими товар. Накладная лежит на столе. Пересчитай всё внимательно, поставь подпись и сразу заноси внутрь. На улице ничего не оставляй — воробьи быстро расклюют мешки.
— Иду, — донеслось откуда-то из глубины склада.
Светлана вернулась к работе. Очередь рассосалась только минут через сорок. Она закрыла кассу, выпила воды и направилась на склад — проверить, как Кирилл разместил новые позиции.
В помещении было тихо. Кирилл сидел на перевёрнутом пустом ведре возле кулера, уставившись в экран телефона.
— Товар принял? — спросила Светлана.
— Ага, — он кивнул на стол, где валялась смятая накладная. — Всё чётко, водитель сам выгрузил.
Она взяла бумагу: подпись Кирилла стояла. Потом перевела взгляд на пустую зону приёмки.
— А где сам товар?
— На пандусе. Сейчас занесу, просто мне кто-то звонил.
В этот момент за окном, выходящим на глухую стену соседнего здания, резко потемнело. Так бывает только летом: ещё минуту назад палило солнце, а в следующую секунду небо становилось свинцово‑чёрным, поднимался резкий ветер, и воздух будто сгущался перед бурей.
Светлана бросилась к задней двери и рывком распахнула её.
На бетонном пандусе под открытым небом стоял деревянный поддон. На нём лежали десять мешков собачьего корма — каждый стоил семь тысяч двести рублей. Рядом стояли картонные коробки с террариумами и текстильными лежанками. Светлана первым делом схватила коробки с террариумами и втащила их внутрь.
И в ту же секунду хлынул ливень — не дождь, а сплошная стена воды.
— Кирилл! Быстро сюда! — закричала Светлана, выбегая под потоки воды.
Она схватила первый попавшийся мешок. Бумажная упаковка уже темнела от влаги, становилась скользкой. Светлана потащила его к дверному проёму, бросила на сухой бетон и кинулась за следующим.
Обернувшись, она увидела Кирилла. Он стоял в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Чего стоишь? Помогай! Хватай коробки!
— Я в новых кроссовках, — он сделал шаг назад, в сухое помещение. — Да и вообще, я не нанимался под дождём бегать. Ещё заболею.
Секунду Светлана смотрела на него, чувствуя, как ледяные струи заливаются за шиворот. Времени на споры не было. Она метнулась к коробкам. Картон уже размокал под пальцами. Когда она попыталась поднять коробку с лежанками, мокрое дно просто порвалось, и плюшевые матрасики вывалились прямо в быстро растущую грязную лужу на пандусе.
Когда Светлана втащила внутрь последний мешок с кормом, она тяжело дышала; с волос стекала вода, промокшая футболка липла к телу.
Они молча оглядели последствия. Три бумажных мешка с кормом промокли так, что бумага пошла пузырями и местами лопнула, обнажив гранулы. Внутрь попала вода — значит, корм был испорчен: при такой влажности он быстро заплесневеет. Продавать его было нельзя. Четыре большие лежанки насквозь пропитались грязной дождевой водой.
Кирилл стоял, засунув руки в карманы худи.
— Ну подумаешь, немного намокло. Высохнет.
— Бумажные мешки с сухим кормом не высыхают, — голос Светланы звучал на удивление ровно. — Они идут в утиль. Как и эти лежанки. Ты подписал накладную — значит, товар перешёл в нашу зону ответственности.
Она подошла к столу, взяла калькулятор и быстро посчитала.
— Три мешка по семь двести — это двадцать одна тысяча шестьсот рублей. Лежанки — по три с половиной тысячи каждая, их четыре: ещё четырнадцать тысяч. Итого — тридцать пять тысяч шестьсот рублей по закупочной цене.
— Ну и что? — он дёрнул плечом. — Дядя Артём спишет. Вы же хозяева.
— Твоя смена окончена. Можешь идти домой.
— В смысле?
— В прямом. Иди.
Кирилл хмыкнул, подхватил рюкзак и, не прощаясь, вышел через служебный вход.
Светлана не стала переодеваться сразу. Сначала она стащила мокрые мешки в угол, сфотографировала повреждения и составила акт списания. Потом вымыла пол, избавляясь от грязных следов, переоделась в сухую футболку из шкафчика и вышла в торговый зал.
Артём вернулся примерно через час — бодрый, с кофе в руке, явно довольный тем, что вопрос в налоговой решился удачно.
— Привет! А где наш стажёр? — он заглянул в подсобку.
— Я отправила его домой. Зайди на склад.
Артём ушёл и вернулся через три минуты. Лицо у него было растерянным.
— Свет, а что с кормом? Почему он мокрый и стоит в углу? И эти лежанки…
Светлана положила перед ним на прилавок акт списания.
— Твой племянник подписал доставку и оставил товар на улице. Потом сел смотреть телефон. Начался ливень. Я таскала мешки сама, а он стоял и смотрел — боялся намочить кроссовки. Ущерб — тридцать пять тысяч шестьсот рублей по закупочной стоимости.
Артём побледнел. Взял лист, повертел в руках, будто надеялся, что цифры изменятся.
— Блин… Ну как так? Я же ему сто раз говорил…
— Артём. Он здесь больше не работает.
Муж вскинул голову. В глазах мелькнула паника.
— Свет, подожди. Не руби сгоряча. Косяк, да, огромный. Я с ним поговорю так, что мало не покажется. Но увольнять… Что я Сергею скажу? Он меня живьём проглотит. Заявит, что зажали копейку для родной крови. Мама расстроится — скандал на весь месяц обеспечен.
— Пусть Кирилл отвечает за свои действия. Вычти эти деньги из его зарплаты.
— Свет, ну ты чего, — Артём нервно потёр шею. — У него оклад тридцать тысяч за месяц. Мы его вообще ни с чем оставим? Давай просто спишем из общих расходов. Я в этом месяце премию себе не возьму — перекроем. Это же семья, надо быть терпимее.
Светлана смотрела на мужа. На взрослого тридцатичетырёхлетнего мужчину, который готов оплачивать чужую лень и откровенное хамство из их общего бюджета — лишь бы старший брат не повысил голос, а мама не поджала губы на воскресном обеде.
Она отчётливо поняла: если уступит сейчас, это не закончится никогда. За Кириллом придут новые просьбы Сергея, новые поблажки — потому что «мы же семья».
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Давай так.
Артём выдохнул с явным облегчением, попытался улыбнуться.
— Вот и отлично. Я знал, что ты поймёшь. Я Кириллу вставлю мозги, обещаю.
— Ты не дослушал. — Светлана оперлась руками о стойку. — Кирилл остаётся. Но с завтрашного дня мы меняем правила. Больше не работаем в одни смены. Делим график: два через два.
Артём нахмурился, явно не понимая.
— Зачем? Мы же всегда вместе стояли — мне с поставщиками, тебе с заказами, так удобно было.
— Было удобно. Теперь нет. В свои смены я нанимаю нормального помощника. Объявление на «Авито» уже висит. Буду платить ему полторы тысячи за выход — из своей доли прибыли. А Кирилл — это твой помощник. Он работает только в твои дни. Ты сам даёшь ему задания, сам контролируешь сборку, сам разгружаешь с ним машины. И зарплату Кириллу платишь из своей части доходов. И всё, что он в свои смены испортит, — тоже из неё.
— Свет, это какой-то бред, — Артём начал закипать. — Зачем весь этот цирк с дележкой?
— Это не цирк. Это бизнес. Тридцать пять тысяч шестьсот за испорченный сегодня товар вычитаем из той части прибыли, которую ты берёшь себе в этом месяце. Потому что я этого мальчика не нанимала, была против и не собираюсь оплачивать его нежелание работать. Твоя семья — твоя благотворительность.
— Ты из-за гордости сейчас рушишь всё, что мы построили! — повысил голос Артём.
— Нет. Я защищаю свои нервы и свои деньги. Хочешь быть добрым дядей за свой счёт — будь им. Но без моего участия.
Вечером дома они почти не разговаривали. Артём хлопнул дверью спальни. Светлана спокойно доделала отчётность на ноутбуке на кухне, отметила сумму, которую в этом месяце следовало вычесть из его части прибыли, и легла спать в гостиной.
На следующий день она провела собеседование и взяла на свои смены Никиту — девятнадцатилетнего студента-ветеринара, которому нужна была подработка. Никита оказался спокойным, исполнительным и сам предложил рассортировать витамины по срокам годности.
Артёмины смены превратились в каторгу.
Без Светланы, которая всегда закрывала мелкие дыры и исправляла ошибки, Артём остался один на один с реальностью. Кирилл по-прежнему опаздывал, путал товары и пропадал в телефоне. Но теперь, если заказ не был готов вовремя или штрихкод не сканировался, курьер орал на Артёма. Если на складе царил бардак, о коробки спотыкался Артём. Ему приходилось стоять на кассе, отвечать на звонки недовольных клиентов, а потом нестись на склад, чтобы пересобирать за Кириллом пакеты.
Вечерами он приходил домой измотанный, с красными глазами и плохо скрываемым раздражением. Светлана видела всё, но молчала.
Взрыв грянул через три дня.
Воскресный вечер, конец Артёминой смены. Светлана заехала в магазин забрать ключи от машины. Когда она подошла к двери, из подсобки доносился крик мужа. Артём не просто ругался — он орал так, что звенели витрины.
— …ты вообще берега попутал?! Я тебе три раза сказал: проверь упаковку влажного корма! Ты кладёшь рваную коробку вниз — всё протекло! Весь заказ на десять тысяч — в мусорку! Ты надо мной издеваешься?!
— Да че ты орёшь, — огрызнулся Кирилл. — Ну не заметил. Спишешь, че ты как…
— Я из твоей зарплаты это спишу! — гаркнул Артём. — Ты за две недели ни черта нормально не сделал! Собирай манатки и вали! Завтра можешь не приходить!
Кирилл вылетел из подсобки, красный от злости, едва не сбил Светлану с ног и выскочил на улицу. Артём стоял посреди склада, тяжело дыша, с перемазанными липким соусом руками. Он посмотрел на жену.
— Всё, — сказал он хрипло. — Я больше не могу. Ты была права.
Через час зазвонил телефон: сначала Людмила Павловна — Светлана не взяла трубку. Потом Сергей — она сбросила вызов.
Артём разбирался с семьёй сам. Что именно он сказал Сергею, Светлана не знала, но вечером муж приехал домой бледный, выжатый, но какой-то подозрительно спокойный.
— Сергей сказал, что мы зажрались, — ровным тоном сообщил Артём, садясь за кухонный стол. — Назвал меня не мужиком, раз из-за каких-то пакетиков выгнал родного племянника. Мама обиделась так, как я её ни разу не видел. Сказала, что мы разрушили семью.
— И что ты ответил? — Светлана налила ему чай.
— Сказал Сергею: если ему так нужен трудоустроенный сын, пусть ставит его балансировать колёса на свой шиномонтаж. И что я не позволю губить свой бизнес.
Он взял кружку, сделал большой глоток.
— Кириллу я за эти две недели заплатил пятнадцать тысяч. Больше он у нас не появится. Завтра объединяем графики обратно. Если твой Никита не против — пусть работает на постоянку.
— Он их не заработал, Артём.
— Не заработал, — согласился муж. — Считай, я откупился. Из своей части, как ты и хотела.
Прошло полтора месяца.
Кирилл так и не пошёл работать к отцу на шиномонтаж — видимо, Сергей сообразил, что некачественная балансировка колёс обходится дороже испорченного собачьего корма, и оставил сына в покое.
Отношения с роднёй Артёма стали прохладными. На воскресные обеды их пока не зовут — общаются в основном по праздникам сухими сообщениями. Людмила Павловна при встречах поджимает губы и делает вид, что им нанесли непоправимое оскорбление.
Артём сначала переживал, а потом привык. Без обязательных еженедельных отчётов перед Сергеем ему стало заметно легче дышать. Магазин работает отлично, Никита оказался золотым сотрудником — они даже подняли ему ставку.
Эту историю в семье больше не обсуждают. Но теперь, когда кто-то из знакомых или родственников просит Артёма «помочь по-родственному» деньгами или работой, муж отвечает одной и той же фразой:
— Извините, такие вопросы я без партнёра не решаю. А Светлана против.
И эту роль плохого полицейского она полностью устраивает.
