Я стояла босиком на деревянном полу балкона и смотрела, как внизу, за перилами, медленно течёт тёмная вода Волги. Было начало сентября, и от реки тянуло сыростью и запахом мокрой коры. В номере за спиной уютно гудел старый холодильник, на столе лежала так и не раскрытая книга в мягкой обложке, а в ладонях остывала кружка с ромашковым чаем. Я приехала сюда, в этот санаторий, чтобы спрятаться от людей, от звонков, от собственных мыслей. Хотелось хотя бы на несколько дней притвориться, что у меня нет семьи, нет проблем, нет этой липкой, выматывающей усталости.
Шесть дней назад я ещё верила, что поеду на свадьбу родной сестры.
Полина написала мне сообщение среди бела дня, когда я сидела на работе, разбирая квартальный отчёт. Телефон звякнул, я машинально глянула на экран и замерла.
«Наташ, ты только не обижайся, ладно? Зал очень дорогой, мест катастрофически мало. Посидим потом отдельно, по-семейному?»
Я перечитала это трижды, потом ещё раз, надеясь, что неправильно поняла смысл. Она не звала меня на свадьбу. Меня. Свою старшую сестру, которая с шестнадцати лет тащила на себе эту семью, оплачивала её курсы, покупала ей выпускное платье и закрывала её кредиты.
Я набрала её номер, чтобы услышать голос, спросить, что случилось, не поссорились ли мы. Но телефон прогудел два раза, и вызов сбросили. А через полчаса в ленте появились сторис: белоснежный банкетный зал, хрустальные люстры, сервировка, карточки рассадки с золотым тиснением. И подпись: «Собираем только САМЫХ близких и любимых».
Среди этих «любимых» меня не было.
Я сидела в опенспейсе, смотрела на яркую картинку и чувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой узел. Не обида даже, а какое-то тупое, холодное осознание: меня вычеркнули. Не потому что нет мест, не потому что зал дорогой. А потому что я — неудобный свидетель их жизни. Слишком серьёзная, слишком прямая, слишком много работаю и слишком мало улыбаюсь на камеру.
Вечером позвонила мать. Я ждала этого звонка, но надеялась, что она скажет: «Наташ, это какая-то ошибка, Полина просто переволновалась». Но вместо этого услышала раздражённый, усталый голос.
— Наташ, ну ты только не начинай. У Полины нервы, свадьба на носу. Не до твоих обид.
— Мама, она не позвала меня. Свою родную сестру. Как это понимать?
— Ой, да ладно. Ты слишком… серьёзная, что ли. Рядом с тобой Полина выглядит зажатой. А ей нужен лёгкий праздник. Ты вечно со своей правдой лезешь, всех напрягаешь.
Я молчала, глядя на серую ленту дороги за окном. Серьёзная. Зажатая. Это было обидно до слёз, но я сдержалась. Меня вычеркнули не из-за нехватки мест — им не нужна была на празднике та, кто помнит, как всё было на самом деле. Кто знает, сколько раз я вытаскивала Полину из неприятностей, прикрывала перед матерью, платила по её счетам, пока она строила из себя лёгкую, беззаботную девочку.
Ночью позвонила сама Полина. Голос у неё был приторный, как сироп от кашля, — так она разговаривала, когда ей было что-то нужно.
— Наташ, ну не дуйся, как мышь на крупу. Ну правда, мест нет. Ты же знаешь, какая мама… Ты ведь не хочешь испортить мне главный день в жизни?
Я ничего не ответила. Просто слушала, как она щебечет что-то про «потом посидим», про «ты же моя самая близкая». А потом нажала отбой.
На следующий день я позвонила в санаторий и забронировала номер на неделю. Деньги, которые я откладывала на свадебный подарок, пошли на путёвку. Я решила, что раз меня не пригласили на чужой праздник, я устрою праздник себе. Точнее, просто тишину.
И вот теперь я стояла на балконе, смотрела на тёмную реку и понимала, что мне… всё равно. Ни злорадства, ни жалости, ни желания отомстить. Только липкая, вязкая усталость от бесконечных Полининых долгов, её истерик и коронной фразы матери: «Наташ, только ты можешь всё исправить».
Телефон завибрировал, разрывая тишину вечера.
На экране высветилось: «Мама».
Я вздохнула и поднесла трубку к уху, ожидая очередной порции нравоучений или обвинений в чёрствости. Но вместо этого услышала визг, от которого кровь застыла в жилах.
— НАТАША! ТЫ ГДЕ?! — орала мать. В трубке на фоне гудела музыка, звенели бокалы, и слышался чей-то истеричный смех. — Руслан УШЁЛ! Сбежал прямо из ресторана! Полина в истерике, гости снимают на телефоны! Ты обязана срочно приехать!
Я отстранила телефон от уха, чувствуя, как в висках начинает стучать кровь. Сбежал? Прямо со свадьбы?
— Ты умеешь разговаривать с людьми! — продолжала кричать мать. — Успокоишь Руслана, займёшь гостей, придумаешь, что сказать! Ты же у нас умная!
Я сделала глоток остывшего чая. Горло пересохло.
— Мам, меня туда не звали, — сказала я ровно, удивляясь собственному спокойствию.
В трубке на секунду повисла пауза, а потом мать взорвалась:
— Ой, только не начинай! Места были ограничены! Ты взрослая, могла бы и не обижаться! Здесь всё рушится, а ты сидишь в своём санатории?!
— А теперь место нашлось? — я не удержалась от сарказма. — Или жених, когда убегал, освободил стул?
— НЕ ЕРНИЧАЙ! — взвизгнула мать. — Здесь ВСЁ ПЛОХО!
Я перевела взгляд на тёмную реку. Холодный ветер обдувал лицо. Где-то вдалеке гудела баржа. Мне вдруг стало ясно как божий день: они опять зовут меня не потому, что соскучились или осознали свою неправоту. Им нужен спасатель. Бесплатная рабочая сила в кризисной ситуации.
— Я не приеду, — тихо сказала я.
— ЧТО?! — заорала мать так, что у меня заложило ухо. — У сестры жизнь рушится! Её бросили у алтаря! Гости всё снимают! Позор на весь город! А ты сидишь в санатории и строишь из себя королеву?!
— В том самом санатории, который я забронировала после её сообщения про «ограниченные места», — отчеканила я.
Я нажала отбой прежде, чем мать успела бы расставить роли в этом спектакле. Секунда — и телефон снова загорелся. «Мама». Сбросила. «Полина». Сбросила. Неизвестные номера. Выключила звук и бросила телефон на плетёное кресло.
Я стояла и смотрела, как экран мигает подсветкой в темноте. Они там, в дорогом ресторане, в панике. А я здесь, в чужом халате, с чувством, будто я единственный трезвый человек на этом празднике жизни.
Но я ещё не знала, что именно заставило жениха бежать. И когда узнаю, пойму, что быть незваной гостьей на этой свадьбе — лучшее, что случалось со мной за последние десять лет.
В комнате было темно и тихо. Я села в плетёное кресло, поджав под себя ноги, и положила телефон на стол экраном вниз. Он всё ещё мигал, высвечивая входящие вызовы и сообщения, но я не смотрела. Внутри было пусто, только в висках стучало эхо материнского крика.
Прошло, наверное, полчаса, а может, и больше. Я не считала. Просто сидела и дышала, пытаясь унять дрожь в пальцах. Гнев и обида смешались в груди в тугой ком, который не давал ни заплакать, ни расслабиться. Мать орала так, будто я обязана была вскочить среди ночи, поймать такси и мчаться через полгорода спасать чужой праздник, на который меня даже не позвали.
Наконец я заставила себя взять телефон. Экран загорелся, и я увидела длинный список пропущенных вызовов. Мама — пятнадцать раз. Полина — восемь. Незнакомые номера — ещё штук десять, не меньше. А сверху висели непрочитанные сообщения, от которых телефон, казалось, раскалился.
Я открыла переписку с матерью.
«Наташа возьми трубку, это срочно!»
«Ты хочешь чтобы мы все умерли от позора?!»
«Руслан уехал с шафером, телефон отключен»
«У Полины давление, вызываем скорую»
«Ты бессердечная тварь»
Последнее сообщение я перечитала дважды. Бессердечная тварь. Значит, вот кем я стала для неё после того, как отказалась в четвёртый раз за последние десять лет решать чужие проблемы. Раньше я всегда бросала всё и ехала. А теперь сижу в санатории, смотрю на реку и чувствую только усталость.
Дальше шли сообщения от Полины.
«Сестра, это ад. Вернись. Мне страшно»
«Мама орет на гостей. Все уже поняли, что что-то не так»
«Я не знаю что делать. Все смотрят. Мне кажется они снимают»
«Вернись, я заплачу»
Я хмыкнула, глядя на последнюю строчку. «Я заплачу». Она всегда так говорила, когда ей было нужно, чтобы я решила её проблемы. Заняла денег, чтобы отмазать от коллекторов. Сходила к начальнику на ковёр. Поговорила с бывшим парнем, чтобы он отдал машину. Я была её личной службой спасения без выходных и праздников. А потом она не нашла для меня стула в банкетном зале.
Я отложила телефон и закрыла глаза, но покой не приходил. В голове крутились обрывки фраз, картинки из сторис, голос матери. Я понимала, что происходит что-то серьёзное, но заставить себя встать и поехать туда, где меня унизили и вычеркнули, не могла. Да и не хотела.
Спустя несколько минут раздался звонок. На этот раз с фотографии на экране смотрела Мила — моя троюродная сестра, единственная адекватная родственница, которая тоже осталась за бортом «ограниченных мест». Мы не общались часто, но я знала, что она не станет звонить по пустякам.
— Ты видела? — вместо приветствия спросила она.
— Догадываюсь. Мать уже обрывает телефон.
— Они там с ума сошли. Мать твоя носится между столами, Полина ревёт как белуга. Гости делают вид, что едят салаты, но все телефоны под столом. Снимают. Уже в чат дома скинули кусок видео.
Я молчала, переваривая услышанное. Значит, всё действительно плохо. Свадьба превратилась в фарс, и теперь это достояние общественности.
— И что там? — я старалась говорить безразлично, но сердце предательски забилось быстрее.
Мила помолчала.
— Руслан крикнул Полине: «Хватит строить из себя принцессу за чужой счёт». И ушёл. А Полина заорала: «Это всё Наташка виновата, что ты меня не любишь!»
Я поперхнулась воздухом.
— Я? При чём здесь я?
— Говорит, что ты его настроил против неё. Что ты ему всегда говорила, какая она эгоистка, — Мила вздохнула. — Наташ, они ищут виноватого. И ты сейчас идеальная мишень. Мать уже всем гостям шепчет, что у тебя «тяжёлый характер» и что Полина всю жизнь тебя терпела.
Я закрыла глаза. В висках стучало. Значит, вот как. Меня не просто исключили из списка гостей, меня назначили на роль «семейного демона». Если Руслан сбежал, значит, виновата страшная старшая сестра, которая вечно лезла не в своё дело.
— Мил, а откуда ты знаешь, что они говорят? Ты же не там.
— Мне Анька звонила, она официанткой в том ресторане подрабатывает. Говорит, там дурдом. Гости уже не знают, куда глаза девать. Кто-то ушёл, кто-то сидит и снимает. А Полина с матерью устроили целый спектакль.
Я покачала головой, хотя Мила не могла этого видеть.
— Спасибо, что предупредила.
— Наташ, ты только не вздумай ехать. Они тебя сожрут и даже костей не выплюнут.
— Не поеду. У меня тут тишина.
Мы попрощались, и я снова уставилась на телефон. Экран мигнул — входящий звонок. Мама.
Я взяла трубку, но слушать крики не собиралась. У меня созрело решение.
— Наташа, родная, — мама сменила тактику. Голос был сладкий, дрожащий, как у просящей старушки. — Прошу тебя, ради всего святого. Приезжай и поговори с Русланом. Он у себя дома, закрылся. Ты же умеешь…
— Мама, стоп, — перебила я жёстко. — Ты сказала гостям, что это я виновата в побеге жениха?
Повисла пауза. Я слышала, как на том конце гудит басами музыка. «Ласковый май» надрывался. Гости, судя по звукам, уже веселились без жениха.
— Ну не начинай, — зашипела мать. — Это уже не важно.
— Важно. Почему ты сказала, что я его настраивала? Ты же знаешь, что я с Русланом за руку не здоровалась даже. Он палец о палец не ударил, чтобы ему не говорили. Он устал от того, что вы с Полиной из него верёвки вьёте, — я начала заводиться. — Вы заставили его взять кредит на этот дурацкий зал, хотя он хотел скромную регистрацию. Вы ему сказали, что его родители из деревни «испортят фотосессию». Вы вообще слышали себя?
— ОТКУДА ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ?! — взвизгнула мать.
Я молчала. Откуда? От самого Руслана. Он звонил мне за неделю до свадьбы. Спрашивал: «Наташ, скажи честно, я справлюсь? Она ведь никогда мной не будет довольна?» Я тогда сказала ему правду: «Если ты хочешь жениться на принцессе, будь готов, что тебя всю жизнь будут называть слугой». Он, видимо, сделал выводы.
— Ты ему позвонишь! — приказала мать.
— Нет.
— Ты обязана!
— Обязана что? Убирать за вами? Почему я должна решать проблему, которую создали вы?
Ответ матери меня оглушил. Она сказала это тихо, зло, с такой обидой, как будто я украла у неё жизнь:
— Потому что тебе больше заняться нечем. У тебя ни мужа, ни детей. Ты одна как перст. Посидишь в своей конуре и дальше. А у Полины жизнь рушится.
Я нажала отбой. Мне казалось, что я сплю. Моя мать только что сказала мне, что я должна обслуживать «полноценную» семью сестры, потому что сама я — пустое место. Ничем не занятое.
Телефон замигал. Это было видео от Милы.
Я открыла ролик. Роскошный зал. Полина в белом платье, похожая на взбитый торт, сидит на стуле и бьётся в истерике. Мать рядом, красная, потная, размахивает руками. А на заднем плане дядя Боря снимает всё на телефон и, кажется, пьяно хихикает.
И вдруг Полина подняла заплаканное лицо и посмотрела прямо в камеру, которую держал кто-то из гостей.
— Это всё она! — закричала она осипшим голосом. — Моя сестра! Она всегда завидовала! Она навешала ему лапшу на уши!
Я нажала на паузу. Сердце колотилось где-то в горле. Гости одобрительно закивали. Никто не сказал: «Полин, успокойся, ты же сама его довела». Никто не напомнил, что меня вообще не было в списке.
Тогда я сделала то, чего никогда не делала за тридцать лет. Я перестала быть «удобной».
Я набрала номер Руслана. Он ответил после третьего гудка. Голос уставший, но трезвый.
— Привет. Ты видела?
— Только что.
— Прости, что втянул. Я просто не мог больше врать.
— Я звоню не спасать их. Я хочу спросить: почему ты ушёл именно в разгар банкета?
Руслан помолчал.
— Потому что я узнал, на что они потратили деньги, которые я занимал на свадьбу.
— На что?
Я слышала, как он закурил на том конце. Выдохнул.
— Они оплатили ремонт в квартире твоей матери. Сказали, что «свои люди — сочтёмся потом». А мне сказали, что зал подорожал. Я случайно увидел сообщение в телефоне Полины. Она лежала на столике. Я думал, это мне пишут.
У меня потемнело в глазах. Мама и Полина украли деньги у жениха, устроили гулянку, а виноватой назначили меня. Потому что я «портила картинку» и знала, какие они на самом деле.
— Руслан, — сказала я ровно. — У меня есть к тебе одна просьба. Ты можешь сейчас написать в общий чат гостей, куда тебя ещё не удалили, правду? Просто скан документа. Просто скрин переписки Полины с мамой.
Он снова помолчал.
— Ты хочешь войны?
— Нет. Я хочу, чтобы эти люди хоть раз в жизни посмотрели правде в глаза. И прекратили считать меня удобной дурочкой. Я не просила меня защищать. Я просто устала быть виноватой без вины.
В трубке послышался щелчок зажигалки.
— Хорошо, — сказал он. — Скину в чат. Прости, что не сделал этого раньше.
Через десять минут телефон в моей руке взорвался от уведомлений. Это был не звонок матери. Это был ад.
Я смотрела на экран и не могла оторваться.
Телефон вибрировал, высвечивая одно уведомление за другим. Сначала посыпались звонки от матери, потом от Полины, потом от каких-то дальних родственников, о существовании которых я уже успела забыть. Я не отвечала. Просто сидела и наблюдала, как чужой гнев и паника разбиваются о моё молчание.
Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать. Звонки прекратились, но сообщения продолжали приходить. Я открыла чат, который ещё вчера назывался «Подготовка к свадьбе», а теперь превратился в поле боя.
Руслан скинул туда два скриншота. На первом — переписка Полины и матери. Чёрным по белому было написано:
«Мам, я сказала Руслану, что зал подорожал на сто тысяч. Деньги у него возьму и отдам тебе на ремонт ванной. Только Наташке ни слова! Она опять начнёт свою песню про прозрачность бюджета. Ненавижу её!»
На втором — ответ матери:
«Конечно, дочка. Пусть женишок заплатит. Он же мечтал о принцессе. А Наташе не говори. Она вечно суёт нос в наши дела. И не забудь, с цветами зажми. Они не сильно нужны».
Я перечитала это несколько раз, хотя смысл доходил сразу. Они не просто не позвали меня. Они украли деньги у жениха, чтобы сделать ремонт в маминой ванной. А меня вычеркнули из списка гостей, потому что боялись, что я узнаю и расскажу. Не потому что я «слишком серьёзная» или «порчу лёгкость». А потому что я — единственная, кто мог сказать правду.
После скриншотов Руслан написал коротко:
«Пусть все знают, за чей счёт был этот банкет».
И вышел из чата.
Я закрыла переписку и уставилась в тёмное окно. За стеклом шумел ветер, качал верхушки сосен. В номере было тихо, только холодильник продолжал гудеть на одной ноте. Я вдруг почувствовала, как внутри что-то отпустило. Не злорадство, не радость. Скорее, странное облегчение. Словно с плеч свалился огромный камень, который я таскала годами, даже не замечая его веса.
Телефон снова зазвонил. На этот раз я подняла трубку.
— Наташа! — голос матери был срывающийся, но не виноватый. Она не плакала. Она злилась. — Что ты наделала?! Ты понимаешь, что ты наделала?!
— Что сделала, мама? — мой голос звучал ровно, почти безразлично. — Я просто сидела в санатории, куда вы меня отправили.
— Руслан скинул переписку! Это ты его надоумила! Ты всегда лезешь куда не просят!
— Я надоумила? — я не удержалась от горькой усмешки. — Ты написала Полине, чтобы она украла у него сто тысяч. Ты сама написала это. Своими руками.
— Это не твоё дело! — взорвалась мать. — Это наша семья! А ты — безродная одиночка! Я всегда знала, что ты нам завидуешь!
Я сделала глубокий вдох. Раньше эти слова ранили бы меня до крови. Сейчас они пролетали мимо, как осенние листья за окном.
— Мама, чему завидовать? — спросила я тихо. — Тому, что вы воры? Или тому, что Полина сейчас сидит в зале, как оплёванная?
В трубке послышался грохот, потом возня, потом голос Полины. Она перехватила телефон.
— Наташ! — она рыдала в голос, захлёбываясь словами. — Наташ, заставь его удалить! Скажи ему, что это шутка! Что мы вернём деньги! Ты же можешь!
— Заставь его? — переспросила я. — Полин, ты украла у него сто тысяч. Он имеет право писать это куда угодно. Это факт.
— Ты жестокая! — завизжала сестра. — Ты всегда меня ненавидела! Ты хочешь уничтожить мою свадьбу!
— Я? Я хочу только одного — чтобы вы оставили меня в покое. Сейчас и навсегда.
Полина задышала в трубку часто и громко, а потом выдала то, ради чего, наверное, и был весь этот цирк:
— Приезжай и помоги всё исправить! Мама! Скажи ей! Если она не приедет, я выброшусь из окна!
Я зажмурилась. Старый, как мир, шантаж. В шестнадцать лет, когда Полина разбила мамину вазу и обвинила меня, она кричала то же самое: «Я выброшусь из окна, если вы не поверите, что это Наташа!» И я тогда взяла вину на себя, чтобы спасти её от наказания. Сейчас мне тридцать два. И я больше не собираюсь прыгать в этот омут.
— Тогда подходи к окну, — сказала я спокойно. — Ты живёшь на втором этаже. Максимум сломаешь каблук.
В трубке повисла тишина. Потом мать вырвала телефон.
— Ты что несёшь?! — заорала она. — Врача! Полине нужен врач!
— И вам тоже, мама. Вам всем нужен психиатр, а не свадьба.
Я нажала отбой и отключила звук. Руки дрожали, но внутри было пусто и спокойно. Я больше не боялась их криков. Я больше не чувствовала вины.
На следующее утро я собрала вещи и уехала из санатория раньше срока. Не потому что испугалась или решила всё-таки поехать на помощь. Просто мне надоело сидеть в четырёх стенах и переваривать этот цирк. Захотелось домой, в свою квартиру, к своим вещам, к своей жизни.
Дорога заняла почти четыре часа. Я ехала в автобусе, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном проплывают серые пригороды, потом городские окраины, потом знакомые улицы. В наушниках играла спокойная музыка, и впервые за долгое время я не думала о том, что скажет мать, что сделает Полина, как я буду всё это расхлёбывать.
Я просто смотрела на мир и дышала.
У подъезда меня ждали.
Мамина старенькая «Киа» стояла у тротуара, вся в грязи и потёках. Сама мать сидела на лавочке у двери, кутаясь в бежевый платок. Вид у неё был жалкий, раздавленный. Глаза красные, под ними тёмные круги. Она поднялась, когда увидела меня с сумкой.
— Наташа, — голос у неё дрожал. — Прости меня. Пожалуйста, прости.
Я остановилась в нескольких шагах.
— Ты пришла мириться или оправдываться? — спросила я устало.
— Мириться. Я пришла мириться. Полина в больнице, ей капают успокоительное. Руслан подал заявление, что они его обманули на деньги. Гости растащили цветы и часть еды.
Она замолчала, глядя в землю. Потом тихо добавила:
— Теперь все говорят, что мы с Полиной — аферистки.
— Они не далеки от истины, — ответила я.
Мать вскинула голову. Я ожидала крика, новой порции оскорблений, но вместо этого она вдруг разревелась. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки на пудре.
— Я всегда делала, как лучше для неё! Для вас! Я хотела, чтобы Полина жила хорошо! А ты… Ты у меня всегда была сильная. Ты бы выжила.
Я смотрела на неё и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Только усталость, старую, как этот дом.
— Знаешь, мам, — сказала я тихо. — Всю жизнь я тащила вас, как бурлак. Кредиты, учёба, работа. Я оплачивала твою страховку. Я купила тебе зимние сапоги, а ты отдала их Полине, сказав: «Ей нужнее, она у нас невеста».
Мать слушала, не поднимая глаз.
— А когда невеста выросла, она выяснила, что со мной неудобно сидеть за одним столом. Я «зажимаю» её своим видом. Я порчу вам праздник.
— Это было неправильно… — прошептала мать.
— Неправильно было красть у Руслана, а потом звать меня, чтобы я опять всё исправила. Я так больше не могу. Я устала быть мебелью в вашей гостиной.
Я шагнула к подъезду и набрала код. Дверь пискнула.
— Наташа! — мать схватила меня за рукав. — Что мне сказать людям?
— Скажи правду. Ты хорошо это умеешь, когда правда не касается тебя.
Я высвободила руку и вошла в подъезд. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком.
Дома я разобрала сумку, приняла душ, переоделась в домашнюю футболку. Налила себе чай из дешёвого пакетика и села на подоконник, глядя на вечерний двор. Вдалеке гуляли мамы с колясками, старушки сидели на лавочках, где-то лаяла собака. Обычная жизнь, которая шла своим чередом.
Я взяла телефон и открыла список контактов. Нашла номер матери. Потом Полины. Потом дяди Бори, тёти Раи, ещё нескольких родственников, которые звонили вчера с угрозами и обвинениями. Нажала на каждый и выбрала «Заблокировать».
Экран мигнул и стал девственно чистым.
Через неделю позвонила Мила. Спросила, как я.
— Живу, — ответила я.
— Слышала, Полина уже выписалась и хочет вернуть Руслана. Мать твоя бегает по гадалкам. Говорит, что свадьбу «сглазили».
— Пусть бегает.
— А ты?
— А я наконец-то выдохнула.
Я не стала рассказывать Миле, что впервые за долгие месяцы заснула без снотворного. Что утром сварила себе нормальный кофе и выпила его, глядя в окно, не думая о том, кому и что я должна. Что удалила из телефона номера, которые знала наизусть с детства, и не почувствовала ни сожаления, ни страха.
Иногда, чтобы спастись, нужно не приехать на чужую свадьбу. Даже если мать кричит в трубку, что без тебя всё рухнет.
Пусть рухнет без меня.
Вода в Волге осталась тёмной, город жил своей жизнью. А я впервые почувствовала себя не «серьёзной и неудобной», а свободной.
И знаете, что самое смешное?
Когда Руслан скинул тот скрин в общий чат, Полина написала мне сообщение:
«Наташ, ты же моя сестра. Помоги. Я всё верну».
Я ответила ей скриншотом её же фразы про «ограниченные места».
И заблокировала.
Моя очередь экономить место в своей жизни.
