— Две тысячи триста рублей за сырую рыбу и рис? — Галина Ивановна держала в руках чек, вытащенный из прозрачного файла на пакете с доставкой, и смотрела на курьера так, словно тот пытался продать ей краденые бриллианты.
Я успела перехватить пакет до того, как свекровь начала вычитывать парню лекцию о себестоимости лосося.
— Галина Ивановна, спасибо, я заберу, — я протиснулась в узкую прихожую и забрала у курьера пакет.
Дверь закрылась. В коридоре повисла тяжелая тишина, нарушаемая только гудением старого холодильника на кухне.
— Даша, я же сварила борщ, — голос свекрови стал тихим, с ноткой обиды, которая предвещала долгий разговор. — Целую кастрюлю. На хорошей косточке. А вы опять эти свои доставки заказываете. Лучше бы откладывали. У вас дом недостроенный стоит, каждая копейка на счету.
— Борщ мы обязательно съедим завтра, — спокойно ответила я, снимая рабочие туфли. — А сегодня пятница, Паша приедет поздно, мы оба устали и просто захотели роллы. Это из наших личных денег.
— Деньги общие, когда семья строит жилье! — припечатала Галина Ивановна и ушла в свою комнату, демонстративно плотно прикрыв дверь.
Мы с мужем переехали к его родителям четыре месяца назад. Наш собственный дом в пятнадцати километрах от города застрял на этапе внутренней отделки. Бригада подрядчиков сорвала сроки, потом начались проблемы с поставкой материалов, а потом мы поняли, что одновременно тянуть ипотеку за участок с недостроем и снимать хорошую квартиру становится слишком тяжело.
Именно тогда Галина Ивановна предложила нам занять их пустующую гостиную. «Поживете у нас, зачем чужим людям платить? — говорила она. — Мы с отцом не мешаем, места много. Быстрее накопите на свой ремонт».
Мы согласились из благодарности. Договорились, что полностью берем на себя оплату коммунальных услуг, интернет и покупку всех базовых продуктов в дом — от мяса и овощей до бытовой химии. Свекровь и свекор жили на пенсии, плюс Николай Петрович брал небольшие заказы по ремонту бытовой техники. Наше предложение покрывать расходы они приняли с достоинством.
Первый месяц мы действительно жили мирно. Я работаю управляющей в крупном салоне итальянской плитки и сантехники. График плотный, клиенты сложные, ответственность материальная. Паша руководит участком в дорожно-строительной компании. Мы оба уходили в восемь утра и возвращались к восьми вечера.
Но постепенно Галина Ивановна начала проявлять интерес к тому, что не входило в наш договор. К нашим личным тратам.
Все началось с мелочей. Я купила упаковку хорошего зернового кофе. Свекровь, разбирая пакеты из супермаркета, повертела пачку в руках.
— Восемьсот рублей за двести граммов? Даша, вы с ума сошли? Вон в супермаркете банка растворимого по акции за двести пятьдесят. Разницы никакой, а пятьсот рублей в копилку.
Я тогда попыталась отшутиться, что без хорошего кофе не проснусь на работу, но свекровь шутку не приняла.
Затем под аудит попала моя одежда. Я принесла из торгового центра пакет с новым осенним пальто. Старое износилось так, что на рукавах появились катышки, которые не брала ни одна машинка. Я повесила обновку в шкаф. Вечером, когда мы ужинали на кухне, Галина Ивановна как бы невзначай поинтересовалась:
— Пальто-то шерстяное, поди? Тысяч пятнадцать отдала?
— Около того, — я не стала называть точную сумму в двадцать две тысячи.
— Пятнадцать тысяч, — свекровь покачала головой, откладывая вилку. — Полмашины пескоблока. Вы, ребята, как-то легкомысленно относитесь к стройке. Живете у родителей, пользуетесь тем, что за крышу над головой платить не надо, а деньги транжирите. Можно было и в старом сезон отходить.
Паша, который до этого молча жевал котлету, поднял глаза.
— Мам, Даша работает с клиентами премиум-сегмента. Ей нужно выглядеть нормально. И мы не транжирим. У нас есть четкий бюджет на стройку, мы откладываем ровно ту сумму, которую запланировали.
— Планы планами, а экономия в вашем положении должна быть на первом месте! — отрезала Галина Ивановна. — Мы с отцом, когда кооператив выплачивали, три года мясо только по праздникам видели.
Николай Петрович, смотревший телевизор в углу кухни, тихо буркнул: «Галя, ну не начинай, их деньги, пусть сами разбираются», но жена смерила его таким взглядом, что он тут же отвернулся к экрану.
После ужина, сидя в нашей комнате, я высказала мужу свое недовольство.
— Паш, мне некомфортно. Я чувствую себя подростком, который украл деньги из семейного буфета и купил на них жвачку.
Паша потер лицо руками.
— Даш, ну потерпи. Она просто из другого поколения. Они привыкли выживать, для нее любая трата, кроме гречки и кирпичей — это расточительство. Давай просто не светить перед ней покупками. Буду забирать твои пакеты из машины и сразу в шкаф убирать. Нам осталось месяца три-четыре. Доделаем отопление, пустим воду и переедем, даже если стены будут голые.
Я согласилась. После той истории с роллами несколько недель мы старались ничего лишнего не показывать. Я выкидывала чеки и фирменные пакеты в контейнер на площадке за домом. Заказы с маркетплейсов мы забирали по пути с работы и проносили в комнату в рюкзаке. Доставку еды оформляли только в те дни, когда родители уезжали на дачу или шли в гости.
Но долго скрывать нормальную жизнь в одной квартире невозможно.
В ноябре у нас с Пашей была годовщина свадьбы. Пять лет. Мы решили, что заслужили нормальные выходные вдвоем, без разговоров о цементе, сметах и родительских упреках. Паша забронировал два дня в загородном спа-отеле. Ничего сверхъестественного, просто чистый номер, сосновый лес, бассейн и тишина.
Мы уехали в пятницу вечером, предупредив родителей. Галина Ивановна поджала губы, но промолчала.
Мы вернулись в воскресенье к обеду. Отдохнувшие, спокойные, с купленным по дороге тортом к чаю.
Свекровь встретила нас в коридоре. На ней было парадное лицо мученицы.
— Отдохнули? — спросила она, не глядя на нас.
— Отлично отдохнули, мам, — Паша разулся и протянул ей коробку с тортом. — Вот, к чаю взяли, свежий, медовый.
Галина Ивановна коробку не взяла.
— Я чай пить не буду. У меня давление со вчерашнего дня скачет.
— Что случилось? — я действительно напряглась, решив, что ей плохо.
— Случилось то, что я полночи не спала. Думала. Вот вы поехали в этот «Лесной берег». Я в интернете посмотрела, там сутки десять тысяч стоят. Плюс питание, плюс процедуры ваши. Тридцать тысяч за выходные спустили.
Мы с Пашей переглянулись.
— Мам, это наша годовщина, — голос Паши стал жестче. — Мы имеем право отпраздновать.
— Право вы имеете! — голос свекрови резко взлетел, заполняя всю прихожую. — А совесть вы имеете? Вы живете на нашей территории! Мы с отцом теснимся, в ванную по утрам очередь, на кухне не развернуться. И ради чего? Ради того, чтобы вы быстрее дом достроили! А вы, оказывается, не экономите! Вы по ресторанам разъезжаете, спа-салоны оплачиваете!
— Галина Ивановна, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мы оплачиваем всю коммуналку, покупаем продукты. Мы не сидим у вас на шее. Мы не просим у вас денег на наши развлечения.
— Вы сидите на моей шее тем, что занимаете мою квартиру! — отчеканила она. — Если у вас есть лишние тридцать тысяч на гулянки, значит, вы вполне можете снимать жилье! А раз вы живете здесь, извольте вести себя как люди, которые копят на дом, а не как миллионеры на курорте! Я не для того свой комфорт ущемляю, чтобы вы жировали!
Из комнаты вышел Николай Петрович, тревожно потирая грудь.
— Галя, прекрати орать. Соседи услышат.
— Пусть слышат! Пусть знают, какие у нас дети экономные!
Паша взял меня за руку и мягко потянул в нашу комнату.
— Мама, мы тебя услышали, — сказал он ровным, ледяным тоном. — Мы обсудим это.
Дверь в нашу комнату закрылась. Я села на кровать, чувствуя, как все расслабление от выходных испарилось за три минуты, оставив после себя только липкую усталость.
— Я не могу так больше, Паш, — тихо сказала я. — Я зарабатываю свои деньги, ты зарабатываешь свои. Мы работаем по двенадцать часов. Я не хочу оправдываться за свои выходные.
Паша сел рядом, уперся локтями в колени.
— Она не права. Сильно не права, — признал он. — Но если мы сейчас съедем на съемную, это минус сорок тысяч каждый месяц. Плюс депозит. Плюс риелтор. Мы не сможем купить котел и радиаторы в этом месяце. Стройка встанет до весны.
— А если останемся, до весны встанет моя нервная система.
— Давай попробуем свести контакт к минимуму. Будем приходить и сразу к себе. Даш, ну пожалуйста. Я сам с ней поговорю, чтобы она не лезла в наши финансы.
Вечером Паша действительно о чем-то долго говорил с матерью на кухне. Я не прислушивалась, но следующие две недели Галина Ивановна со мной почти не разговаривала. Отвечала односложно, отворачивалась, когда я заходила на кухню, а если я ставила в холодильник купленные продукты, демонстративно переставляла их на нижнюю полку, освобождая место для своих банок.
Это было тягостно, но хотя бы тихо.
В конце ноября мы успели купить котел и радиаторы, но монтаж отопления запланировали уже на январь.
А в середине декабря случилась кульминация.
На работе мы проводили масштабную инвентаризацию и смену экспозиций. Мой директор разрешил сотрудникам выкупить образцы плитки из снимаемых коллекций с гигантской скидкой — почти шестьдесят процентов. Для нашего дома это была невероятная удача. Я подобрала роскошный испанский керамогранит для двух санузлов и пола в прихожей. Даже со скидкой сумма выходила приличная — сто восемьдесят тысяч рублей. Но в розницу это стоило бы под полмиллиона.
Я оплатила покупку из своих накопленных бонусов и части зарплаты. Везти плитку в недостроенный дом было рискованно — там не было надежных дверей и сигнализации, а охрана в поселке работала условно. Паша договорился с Николаем Петровичем, что мы временно, на пару недель, сложим коробки в его гараже, пока в доме не поставят сейф-дверь. Отец был не против.
Доставку привезли в среду днем. Я отпросилась с работы, чтобы проконтролировать грузчиков. Галина Ивановна, узнав, что приехала плитка, спустилась со мной во двор.
Грузчики аккуратно носили тяжелые коробки в гараж. Я подписывала накладные у ворот. Свекровь стояла рядом, сложив руки на груди, и внимательно наблюдала.
Когда грузчики ушли, я заперла гараж, и мы со свекровью поднялись в квартиру. Я уже собиралась пойти на кухню выпить воды, когда она остановила меня.
— А можно посмотреть накладную? — невинным тоном попросила Галина Ивановна.
— Зачем? — напряглась я.
— Интересно же, какую красоту вы в дом выбрали.
Я могла бы отказаться, но скрывать официальную бумагу было бы совсем глупо, тем более что коробки уже лежали в гараже. Я протянула ей документ.
Свекровь надела очки, спустив их на кончик носа. Ее глаза забегали по строчкам. Когда она дошла до графы «Итого к оплате», ее лицо пошло красными пятнами.
— Сто восемьдесят тысяч? — она подняла на меня глаза. — Сто восемьдесят тысяч рублей за плитку? Вы с ума сошли!
— Это очень выгодная цена, Галина Ивановна, — попыталась спокойно объяснить я. — Со скидкой для сотрудников. В реальности она стоит в два с половиной раза дороже. Это керамогранит высшего качества, он пролежит пятьдесят лет.
— Пятьдесят лет! — взвизгнула она, потрясая накладной. — У вас отопления еще нет, стены голые, а вы плитку за такие деньги берете! Можно было обычную, отечественную купить, в три раза дешевле!
— Мы покупаем то, что считаем нужным для нашего дома. И на свои деньги.
— На свои?! — она шагнула ко мне вплотную. — Вы эти деньги сэкономили, живя у меня! Вы не платите за аренду, вы не платите за свет столько, сколько бы платили на съемной! Вы живете за мой счет, чтобы потом барствовать и испанскую плитку покупать?!
— Мы оплачиваем всю коммуналку, до копейки. И покупаем еду на четверых, — мой голос стал тверже.
— Еда — это копейки! — отмахнулась она. — Раз у вас есть лишние сто восемьдесят тысяч на всякую дурь, значит, у вас всё прекрасно с финансами. Значит так. За проживание платите мне по тридцать тысяч в месяц. За ноябрь, за декабрь и вперед за январь. Иначе собирайте свои вещи и свою плитку, и выметайтесь! Я не позволю делать из себя дуру, которая экономит воду в туалете, пока молодежь шикует!
Я смотрела на нее и понимала, что она говорит это абсолютно серьезно. Она и правда считала, что мы ей должны. Она не воспринимала нас как двух взрослых людей. Для нее мы были неразумными детьми, которые распоряжаются семейным бюджетом без одобрения старшего. И арендная плата была для нее не способом заработать, а штрафом за непослушание. Способом вернуть контроль.
— Хорошо, — сказала я.
Галина Ивановна осеклась.
— Что «хорошо»?
— Хорошо, Галина Ивановна. Мы соберем вещи и выметемся.
Я забрала у нее из рук накладную, развернулась и ушла в комнату. Достала из-под кровати чемодан и начала методично складывать туда свои вещи. Руки немного дрожали, но в голове было абсолютно ясно.
Через пару часов вернулся Паша. Он зашел в комнату, увидел собранный чемодан и открытые сумки на кровати.
— Даша, что происходит?
Я коротко и сухо пересказала ему разговор с накладной и требование выплатить девяносто тысяч за ноябрь, декабрь и январь.
Паша побледнел. Он вышел в коридор. Я пошла за ним.
Галина Ивановна сидела на кухне и пила корвалол из маленькой рюмочки.
— Мама, это правда? — спросил Паша с порога. — Ты потребовала с нас аренду за то, что Даша купила стройматериалы в наш дом?
Свекровь выпрямилась.
— А что такого? Раз вы такие богатые, платите. Вы мне тут все полы затоптали, ванную занимаете, я в своем доме расслабиться не могу. Вы должны компенсировать мне неудобства. А то как в рестораны ходить и плитку заморскую брать — деньги есть, а матери за постой заплатить — так нет?
— Мам, мы оплачивали все счета. Мы покупаем продукты и полностью берем на себя коммунальные расходы. Мы гости или квартиранты? — голос Паши даже не повысился, он звучал глухо и очень устало. — Если мы квартиранты, то квартиранты имеют право не отчитываться перед хозяйкой за каждый чек.
— Я мать! Я имею право знать, куда уходят деньги моего сына!
— Это наши общие деньги с Дашей. И тратим мы их на наш дом.
— Вот пусть Даша в своем доме и командует! А здесь командую я! — Галина Ивановна стукнула ладонью по столу. — Платите или уходите! Посмотрим, как вы запоете, когда придется чужому дяде деньги отдавать! Сразу научитесь экономить!
Паша смотрел на мать несколько долгих секунд. В этом взгляде что-то надломилось. Он, видимо, до последнего верил, что ее придирки — это просто старческое брюзжание, забота, выраженная корявым языком. Но сейчас он увидел чистую, незамутненную жажду контроля и власти.
— Собирай вещи, Даш, — сказал он, не оборачиваясь ко мне. — Я сейчас найду газель.
Мы съехали тем же вечером. Николай Петрович ходил за нами по коридору, растерянно теребя край свитера, и повторял: «Ну куда вы на ночь глядя, Паш, ну останьтесь, мать остынет». Галина Ивановна заперлась в спальне и не вышла попрощаться.
Первые несколько дней мы жили у моей подруги, пока искали квартиру. Нашли небольшую двушку недалеко от Пашиной работы. Сорок тысяч в месяц плюс коммуналка. Да, нам пришлось отложить монтаж отопления и часть оставшихся работ. Стройка действительно затормозилась, и наш переезд в собственный дом сдвинулся минимум на три месяца.
Когда мы перевезли коробки с плиткой из гаража на съемную квартиру, Галина Ивановна стояла в дверях и молча смотрела. Напоследок она сказала Паше:
— Ничего, помыкаетесь, поймете, что мать добра желала. Придете еще проситься.
— Не придем, мам, — тихо ответил Паша. — Спасибо за все.
Прошло полгода. Мы до сих пор живем на съемной квартире. Дом потихоньку достраивается — медленнее, чем мы хотели, но стены уже оштукатурены, а испанская плитка ждет своего часа.
Мы тратим на аренду приличную сумму. Нам приходится ужиматься в кафе и доставках, чтобы компенсировать эти расходы. Но парадокс в том, что теперь, заказывая пиццу в пятницу вечером, мы едим ее с удовольствием. Нам не нужно выбрасывать чеки и фирменные пакеты в контейнер за домом, прятать покупки в рюкзаке и оправдываться за то, что мы посмели купить себе кофе.
Оказалось, что у бесплатного жилья была слишком высокая цена. И мы рады, что наконец-то смогли за него расплатиться.
