Я стояла у плиты, помешивая остывающий суп, когда в прихожей хлопнула дверь. Дима вернулся позже обычного, довольный, с пакетом из винного магазина. Он прошел на кухню, бросил ключи на стол так, что они звякнули о мою кружку, и сел на табурет, не снимая уличной обуви.
— У нас новость, — сказал он, откидываясь к стене. — Мама переезжает в наш город.
Я обернулась. В его голосе не было и тени сомнения. Только усталое удовлетворение человека, который решил сложную задачу за чужой счет.
— Куда переезжает? — спросила я, хотя ответ уже повис в воздухе.
— Маме квартиру рядом я уже снял, — объявил он. — Аренду будешь оплачивать ты.
Половник выскользнул из моих пальцев и упал в кастрюлю. Я смотрела на мужа, ожидая, что он рассмеется. Но он смотрел серьезно, даже немного раздраженно, будто я тормозила очевидное.
— Дима, ты понимаешь, что говоришь? — произнесла я медленно. — Я не буду платить за квартиру твоей мамы.
— Будешь, — отрезал он. — Мама не может больше жить одна. У нее возраст, давление. А жить с нами она не хочет. Ты же сама говорила, что тебе нужно личное пространство.
— Личное пространство — это когда ты не приносишь в дом чужих людей, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри все закипало. — А это — содержание отдельной квартиры. Где ты взял деньги на задаток?
Дима потянулся к холодильнику, достал бутылку пива, открыл ее об стол. Я терпела этот звук уже много лет.
— Снял с нашего общего счета, — ответил он буднично. — Сорок тысяч аванс и комиссия риелтору. Считай, что это подарок маме на новоселье.
Я замерла. Общий счет. Точнее, счет, на котором лежали в основном мои деньги. Дима работал в автосервисе, получал неплохо, но тратил все до копейки на свои удовольствия и помощь маме. А я вела бухгалтерию, я откладывала на отпуск, на подарки, на ремонт. И вот теперь этот счет опустел почти на треть.
— Ты взял мои деньги без спроса, — произнесла я. — Это воровство.
— Аня, не начинай, — он поморщился. — Мы семья. У нас общий бюджет. И мама — это святое.
— Святое — это в церкви. А у нас есть ипотека. Ты забыл, что мы платим за эту квартиру?
— Это твоя квартира, — Дима сделал глоток. — Ты ее покупала. Значит, тебе и платить. А я забочусь о маме. Это мой долг.
Я села напротив. Мне вдруг стало холодно, несмотря на теплый вечер. Мужчина, с которым я прожила семь лет, только что разделил нашу жизнь на «твое» и «мое». Удобно. Квартира моя — значит, и обязательства мои. А мама его — значит, и деньги на нее тоже мои.
— Ты подписал договор аренды? — спросила я.
— Да, на полгода. Оплата помесячная, по безналу. Хозяин просил переводить на карту. Я дал твой номер телефона.
— Зачем?
— Ну а зачем мне эти заморочки? — Дима зевнул. — Ты же у нас финансист.
Я подошла к раковине и включила воду, чтобы не закричать. Вода лилась на грязные тарелки, которые Дима снова не помыл. Я смотрела на струю и думала, как дошла до такой жизни. Семь лет назад я выходила замуж за веселого парня с руками из правильного места. А сейчас передо мной сидел чужой мужчина, который без спроса распорядился моими деньгами и поставил перед фактом.
— Дима, у меня нет свободных денег на аренду. Ты это знаешь.
— Заработаешь. Ты у нас умная.
— А ты? Почему ты не можешь платить за свою маму?
— Потому что у меня кредит на машину. И вообще, у мужика должны быть карманные деньги. Ты что, не понимаешь?
Он допил пиво и бросил бутылку в мусорное ведро. Мимо. Бутылка упала на пол, но он не пошевелился, чтобы поднять.
— Короче, я спать. Завтра мама приезжает. Встретим ее вместе, покажем квартиру. И не вздумай при ней выяснять отношения.
Он вышел из кухни. Я осталась одна. Вода все еще лилась в раковину. Я закрыла кран и взяла телефон. Открыла банковское приложение. Сорок две тысячи триста рублей списаны сегодня утром. Получатель — агентство недвижимости. Я сделала скриншот. Потом еще один. Потом открыла чат с мужем и сфотографировала экран. Сообщение отправлять не стала. Решила подождать.
На следующий день Дима не поехал на работу. Сказал, что отпросился ради мамы. Я тоже взяла отгул. Мне нужно было увидеть все своими глазами. Мы поехали на вокзал. Я вела машину, Дима сидел рядом и смотрел в телефон.
— Мам, мы на месте, — сказал он кому-то в трубку. — Да, Аня со мной. Волнуется, хочет помочь.
Я сжала руль. Волнуется. Хочет помочь. Какая трогательная забота.
Тамара Петровна вышла из вагона, как царица с парохода. На ней было длинное пальто, в руках — сумка из дорогого кожзаменителя, на лице — выражение оскорбленной добродетели. Она посмотрела на меня, потом на сына, потом снова на меня.
— Здравствуй, Аня, — произнесла она так, будто делала одолжение. — Надеюсь, ты подготовилась.
— Здравствуйте, — я взяла ее чемодан. — Квартира на Октябрьской, двенадцать.
— Знаю. Димочка скинул адрес. Только там не убрано, наверное. Ты бы заехала, помыла полы.
— Мам, не переживай, — Дима подхватил сумку. — Завтра закажем клининг.
— Закажем? — Тамара Петровна усмехнулась. — Аня и сама может.
Я промолчала. Открыла багажник, загрузила вещи. Всю дорогу до квартиры свекровь сидела сзади и комментировала город: грязно, много машин, люди злые. Дима поддакивал. Я смотрела в зеркало заднего вида и думала о том, что этот переезд не принесет мне ничего хорошего.
Квартира оказалась обычной двушкой в старом фонде. Светлая, но с убитой мебелью. Тамара Петровна прошлась по комнатам, заглянула в ванную, поморщилась.
— И за это ты просишь сорок пять тысяч? — спросила она у меня.
— Аренда стоит сорок пять. Коммуналка отдельно, — ответила я ровно.
— Дорого. Но ради сына я потерплю.
— Ради сына? — я не сдержалась.
— Аня, — Дима сжал мой локоть. — Не начинай.
Свекровь села на диван, который скрипнул под ее весом. Она огляделась, поправила прическу.
— Мебель здесь никуда не годится. Дима, ты же купишь маме новый диван? И телевизор. Хоть какой-нибудь, чтобы не умереть со скуки.
— Конечно, мам.
— И холодильник гудит. Слышишь? Надо вызвать мастера.
— Вызовем.
Я стояла у двери и слушала этот обмен любезностями. Сын обещал, мать требовала. А оплачивать все это должна была я. Я подошла к окну и открыла форточку. В комнату ворвался шум улицы — крики детей, лай собак, гул машин. Тамара Петровна поморщилась.
— Закрой. У меня от шума мигрень.
Я закрыла. Дима сел рядом с матерью и взял ее за руку.
— Мам, мы с Аней будем помогать. Не переживай.
— Я и не переживаю, сынок. Я знаю, что ты меня не бросишь.
Она посмотрела на меня с вызовом. Я выдержала взгляд.
— Мне пора, — сказала я. — Нужно вернуться на работу.
— Иди, — разрешила свекровь. — Но завтра приезжай. Нужно перемыть окна и разобрать вещи.
— Я работаю завтра.
— После работы.
Я ничего не ответила. Вышла в коридор, нажала кнопку лифта. Дима догнал меня.
— Ты чего такая ледяная? Мама только приехала.
— Дима, я не собираюсь мыть окна в чужой квартире.
— Это не чужая. Это мамина.
— Тем более. Пусть моет сама. Или ты.
— Ты же женщина! — он развел руками.
— И что?
— У тебя это лучше получается.
Лифт приехал. Я вошла в кабину и нажала на первый этаж. Дима остался стоять на площадке.
— Приезжай вечером! — крикнул он. — Обсудим бюджет!
Я не ответила. Двери закрылись.
Вечером я не приехала. Вместо этого я зашла в супермаркет, купила бутылку вина и поехала домой. Дима появился около десяти. Усталый, злой. Он бросил куртку на стул и уставился на меня.
— Ты почему не приехала? Мама ждала.
— Я устала. И мне нужно было подумать.
— О чем?
— О том, как мы будем жить дальше.
— Нормально будем жить. Мама рядом, все довольны.
— Дима, я не довольна. Я не давала согласия на переезд твоей мамы и тем более на оплату ее жилья.
— Опять начинаешь? — он закатил глаза. — Я думал, ты умнее.
Я подошла к столу и достала из сумки распечатку из банка. Положила перед ним.
— Вот. Сорок две тысячи триста. Это мои деньги. Ты взял их без спроса.
— Это наши деньги, Аня.
— На счете лежали мои премии за год. Ты туда не вкладывал ни копейки последние два месяца.
— Ну и что? Мы же семья.
— Тогда почему ты не посоветовался?
— Потому что ты бы начала ныть. А мама уже выехала.
Я села на диван и открыла вино. Дима смотрел на меня, ожидая скандала. Но я молчала. Это пугало его больше, чем крик.
— Послушай, — он присел рядом. — Ну прости, что не сказал сразу. Но мама старенькая. Ей трудно. А ты у меня сильная. Ты справишься.
— Справлюсь с чем? С оплатой чужой жизни?
— С заботой о близких. Ты же добрая. Ты же не бросишь ее на улице.
— А если я не буду платить?
— Тогда она переедет к нам, — он улыбнулся, будто это было отличное решение. — В зале поставим раскладушку. Или в твоем кабинете.
Я представила эту картину. Тамара Петровна среди моих книг и документов. Ее вечные советы, ее запах, ее командный голос. Меня передернуло.
— Я не хочу, чтобы она жила с нами.
— Тогда плати за аренду. Выбор простой.
Он встал и направился в спальню. Я осталась сидеть с бокалом. Вино было терпким, но я не чувствовала вкуса. В голове крутилась одна мысль: «Это не брак. Это шантаж».
Прошла неделя. Я не переводила деньги за аренду. Дима сначала не замечал, потом начал намекать, потом перешел к открытому недовольству. Каждый вечер он звонил маме, и каждый разговор заканчивался одинаково: «Аня пока думает». Свекровь звонила мне по пять раз в день. Я не брала трубку. Тогда она переключилась на сообщения. Сначала вежливые: «Анечка, напомни про оплату». Потом холодные: «Аня, ты задерживаешь платеж». Потом злые: «Если ты не заплатишь, я расскажу Диме, какая ты жадная».
Я молчала. Я ждала.
Через десять дней после приезда свекрови я зашла к юристу. В небольшой офис на третьем этаже старого бизнес-центра. Молодой парень в очках внимательно выслушал мою историю. Я выложила перед ним все: выписку со счета, скриншоты переписки, даже фотографию договора аренды, которую Дима забыл на столе.
— Что вы хотите? — спросил юрист.
— Я хочу понять, обязана ли я платить за эту квартиру.
— Нет. Вы не являетесь стороной договора аренды. Ваш муж подписал его сам. Собственник жилья может требовать оплату только с него.
— А если он не будет платить?
— Тогда выселят его мать. Или он сам погасит долг. К вам это отношения не имеет.
— А деньги, которые он снял с общего счета?
— Тут сложнее. Если счет общий и вы оба имели доступ, то это не кража. Но вы можете потребовать вернуть половину при разводе. Или всю сумму, если докажете, что деньги были только ваши.
Я записала все в блокнот. Потом спросила про квартиру.
— Квартира оформлена на меня. Куплена до брака. Какие у Димы права?
— Он прописан?
— Да.
— Тогда он имеет право проживать до решения суда о выселении, если вы решите разводиться. Но так как он не собственник, вы можете подать иск о снятии с регистрационного учета. Это реально, если брак расторгнут.
— А если он откажется выселяться?
— Тогда только через суд. Но обычно мужчины уходят сами, когда понимают, что халява закончилась.
Я вышла от юриста с легким сердцем. Впервые за долгое время я чувствовала почву под ногами. План созрел быстро. Оставалось только дождаться подходящего момента.
Он наступил через три дня. Вечером Дима пришел домой с чеком из ресторана. Чек выпал из кармана куртки, когда он вешал ее в прихожей. Я подняла бумажку. Ресторан «Прага», два бизнес-ланча, десерт, бутылка вина. Сумма — почти пять тысяч рублей.
— Ты обедал в ресторане? — спросила я.
— Встречался с партнером, — не моргнув глазом ответил он.
— С партнером? Или с мамой и еще кем-то?
— С мамой. Она хотела обсудить ремонт.
— А вино зачем?
— Для аппетита.
Я отложила чек. Подошла к шкафу, достала свой старый телефон, открыла приложение банка. Дима забыл, что к его карте привязан мой номер уведомлений. Я давно не проверяла. Теперь проверила.
— А кто такая Светлана? — спросила я.
— Какая Светлана?
— Ты переводил ей деньги вчера. Десять тысяч.
Дима побледнел.
— Это… подруга мамы. Одолжила.
— Зачем?
— Ну… на лекарства.
Я открыла переписку с этой Светланой. Дима забыл удалить. Там были сообщения: «Светик, все будет хорошо. Мама тебя любит. Аня скоро все оплатит».
— Так, — сказала я. — Значит, Светик в курсе, что я должна все оплатить?
— Дай телефон! — Дима рванулся ко мне.
Я отступила и спрятала телефон за спину.
— Не дам. Сначала объясни, кто это.
— Это невеста брата! Просто знакомая! Не лезь не в свое дело!
— В свое. Потому что оплачиваю все я.
Я вернула ему куртку и вышла из комнаты. Скандал не состоялся. Дима хлопнул дверью и уехал. А я села за стол и начала считать.
Аренда за месяц — сорок пять тысяч. Коммуналка за обе квартиры — около десяти. Продукты, которые Дима возил маме каждые два дня — примерно пятнадцать в неделю. Плюс его расходы на рестораны и подарки этой Светлане. Итого — чуть больше семидесяти пяти тысяч в месяц.
Я распечатала таблицу и положила на видное место.
Дима вернулся через два часа. Трезвый, злой. Увидел таблицу.
— Это что?
— Счет за твою маму. И за твои развлечения.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я просто устала платить за чужую жизнь.
— Аня, ты же моя жена!
— Жена — это не банкомат.
Он скомкал листок и бросил на пол.
— Я не буду это оплачивать!
— Тогда твоя мама поедет обратно. И Светлана — тоже.
— Не трогай Свету!
Я усмехнулась.
— А я и не трогаю. Я трогаю свои деньги. Кстати, завтра придет уведомление из банка о блокировке карты, которую ты оформил на мое имя.
— Что?
— Да, Дима. Я закрыла кредитку.
Он смотрел на меня с ненавистью. Потом схватил ключи и ушел. Я знала, что он поехал к маме.
Ночью позвонила Тамара Петровна. Я взяла трубку.
— Слушай меня внимательно, дрянь, — прошипела она. — Если ты не оплатишь аренду до понедельника, я перееду к вам. И ты будешь жить со мной в одной комнате. Поняла?
— Поняла, — ответила я. — Тогда я подам на развод и выселю вас обеих.
— Ты не посмеешь!
— Посмотрим.
Я положила трубку. Сердце колотилось. Руки дрожали. Но внутри росла холодная решимость.
Утром я пошла в полицию и написала заявление о пропаже денег с карты. Точнее, о том, что мой муж без моего согласия снял крупную сумму. Дежурный долго смотрел на меня, потом вызвал участкового. Я объяснила ситуацию. Мне выдали талон-уведомление. Официально — для проверки.
Через два дня Диме позвонили из участка. Вызвали для дачи объяснений.
Он примчался домой вечером. Бледный, трясущийся.
— Ты с ума сошла?! Ты заявила в полицию?!
— Да. Ты взял мои деньги без спроса.
— Это наш счет!
— Но деньги были мои. Я предоставила выписку о зачислении зарплаты. Участковый все проверил.
— Ты хочешь посадить меня?!
— Я хочу, чтобы ты вернул деньги. Все. И чтобы твоя мама съехала из квартиры, которую я никогда не должна была оплачивать.
Он сел на стул и опустил голову. Впервые за семь лет я видела его сломленным.
— Аня, пожалуйста… мама старенькая…
— Твоя мама здоровая женщина. Вчера она гуляла в парке с подругой. Я видела фотографии.
— Откуда?
— Светлана выложила в сеть. У вас там пикник был, я смотрю. На мои деньги.
Дима закрыл лицо руками. Потом поднял голову.
— И что теперь?
— Теперь ты собираешь вещи и уходишь. Живи с мамой. Я развожусь.
— А как же квартира?
— Это моя квартира. Ты в ней только прописан. После развода я выпишу тебя через суд.
— А если я не уйду?
— Тогда я вызову полицию. У меня есть все документы.
Дима встал. Прошел к шкафу, достал сумку. Начал складывать вещи. Медленно, будто ждал, что я передумаю. Я стояла у двери и смотрела.
— Аня, — позвал он, не оборачиваясь. — Может, еще не поздно?
— Поздно, Дима. Ты выбрал маму. И Свету.
Он ничего не ответил. Собрал сумку, взял куртку, ключи оставил на тумбе. У двери остановился.
— Ты еще пожалеешь.
— Вряд ли.
Он ушел. Я закрыла дверь на все замки. Потом налила себе чай и села у окна.
Через два дня приехала Тамара Петровна. Я не открыла. Она звонила в дверь, кричала на весь подъезд, стучала. Соседи вызвали участкового. Я показала документы на квартиру. Участковый попросил ее уйти.
— Я мать вашего мужа!
— А я собственница. И я не желаю вас видеть.
Свекровь покидала подъезд с проклятиями. Я наблюдала за ней из окна. Она села в такси и уехала.
Но через неделю произошло то, чего я не ожидала. Я вернулась с работы и увидела дверь приоткрытой. Сердце ушло в пятки. Я позвонила в полицию. Когда приехали, мы вошли вместе.
В моей спальне на кровати лежала Тамара Петровна. В моем халате. Она смотрела телевизор.
— Вы что здесь делаете? — опешил участковый.
— Это квартира моего сына. Я имею право.
— Сын здесь не проживает. Собственница — Анастасия. Вам придется выйти.
— Я никуда не пойду!
Но участковые были настойчивы. Они вывели ее в коридор. Она визжала, что я воровка и разлучница. Соседи повысовывались из дверей.
— Если вы еще раз попытаетесь проникнуть без разрешения, — сказал участковый, — будем оформлять незаконное проникновение.
— Это мой дом!
— Увы, нет.
Они уехали. Я поменяла замки в тот же день.
Дима позвонил вечером.
— Ты выгнала мою мать! Ты понимаешь, что она теперь ночевала у какой-то знакомой?
— А ты почему не пустил ее к себе? У тебя же теперь ее съемная квартира.
— Это однокомнатная! Там тесно!
— А у меня что — дворец?
— Ты обязана ее принять!
— Нет, Дима. Ничего я не обязана.
Он бросил трубку.
Я подала на развод. Через суд, потому что Дима не давал согласия. На заседаниях он кричал, что я разрушила семью. Судья смотрела на него с усталым равнодушием.
Через месяц брак был расторгнут. Я выиграла дело о снятии Димы с регистрационного учета. Он пытался оспорить, но у него не было ни денег, ни желания.
Прошло полгода. Я продала ту квартиру. Не хотела жить в стенах, где меня унижали. Купила другую — меньше по площади, но зато в новом доме, с чистой историей.
Однажды вечером я сидела в кафе с подругой. Мы пили кофе, смеялись. Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Аня, это я, — голос Димы.
— Чего ты хочешь?
— Мама болеет. Нужны деньги на лекарства.
— А я здесь при чем?
— Ты же все-таки была мне женой…
— Дима, я больше не твоя жена. И не банкомат для твоей семьи.
— Ань, пожалуйста… мы можем увидеться? Обсудить?
— Не о чем обсуждать. Я перевела тебе тогда достаточно. Больше не дам ни копейки.
— Ты жестокая.
— Я просто устала быть дойной коровой. Будьте счастливы. С мамой. И со Светой.
Я сбросила вызов и заблокировала номер.
Подруга смотрела на меня с улыбкой.
— Это он? — спросила она.
— Он. Просит денег.
— И ты?
— Послала.
Она подняла чашку.
— За свободу?
— За свободу.
Мы чокнулись. Кофе был сладким, как новая жизнь.
Больше я о Диме не слышала. Но знала от общих знакомых, что живет он с мамой в съемной однушке на окраине. Светлана от него ушла, когда узнала, что у него больше нет доступа к моим счетам. Тамара Петровна пилила сына каждый день. И, говорят, очень жалела, что переехала.
А я купила абонемент в бассейн и записалась на курсы английского. На те деньги, которые раньше уходили на чужую аренду. И впервые за долгие годы я почувствовала, что живу своей жизнью. Легкой. Свободной. И очень тихой.
