– Шкаф под снос, тут будет стол, – сказал Стас и щёлкнул рулеткой.
Он стоял посреди моей комнаты, в ботинках, с лентой в руках. Рядом его мать, Лидия Марковна, держала пальто на локте. Разуться в прихожей никто из них даже не подумал. Я вернулась со смены в полседьмого и ещё не сняла куртку.
– В шкафу мои ящики, – сказала я.
– Ящики переедут на балкон, – Стас потянул ленту к окну. – Четыре двадцать. Мам, запиши.
Лидия Марковна достала телефон и записала.
Мне тридцать четыре. Квартира эта – трёшка, шестьдесят восемь метров, четвёртый этаж панельки в Перово. Я купила её в двадцать четыре, в ипотеку, и девять лет отдавала банку. Стас живёт здесь с июля прошлого года. Знакомы мы два года, свадьба назначена на десятое октября.
Комната, которую они мерили, четырнадцать метров. Там мой стол, вытяжка, фрезер и шкаф с гипсом. Я зубной техник, пятнадцать лет делаю коронки и мосты. Работа мелкая, на доли миллиметра, и в ней всё надо считать.
– А что тут будет? – спросила я.
– Кабинет, – он не обернулся. – Переговорный угол. Камера, фон нормальный, чтобы не стыдно клиентам показать.
– Каким клиентам?
– Будущим.
Лидия Марковна прошла вдоль стены и постучала по дверце шкафа костяшкой.
– Встроенный, – сказала она с уважением. – Такие быстро выносят. Два часа работы, не больше.
Она двадцать лет заведовала складом стройматериалов и до сих пор меряет мир погонными метрами. Я стояла в дверях своей комнаты и слушала, как двое посторонних людей планируют мою стену. Ведь я сама позвала его жить сюда, никто меня не заставлял.
– Стас, тут мой рабочий стол.
– Алён, ну стол-то можно и в спальню, – он свернул ленту. – Ты же вечерами работаешь, тебе там даже удобнее. А тут окно на юг, свет.
– Мне свет и нужен. Я с гипсом работаю, не с бумагами.
– Гипс – это грязь, – вставила его мать. – У меня соседка лепниной занималась, так в квартиру зайти было нельзя. Побелка на всём.
Я посмотрела на неё и промолчала. За два года я научилась не отвечать на такие фразы сразу, потому что ответ выходил слишком длинный.
Стас положил рулетку на подоконник и открыл на телефоне календарь.
– В общем, в субботу приедут ребята. С утра, часам к девяти.
Вот тут у меня внутри что-то щёлкнуло, как замок портфеля.
– Какие ребята?
– Бригада. Я на Авито нашёл, четверо, с инструментом. Демонтаж, вывоз, всё под ключ. Договорился уже.
– Договорился. Когда?
– В понедельник ещё.
Понедельник был пять дней назад. Пять дней он же ходил по этой квартире, ел со мной за одним столом, обсуждал меню на свадьбу – и молчал про бригаду. Не потому, что боялся. Просто ему не пришло в голову, что это надо обсуждать.
– Стас, ты у меня спросить не хотел?
– Так я и говорю сейчас, – он пожал плечами. – Ну сюрприз хотел. Приедешь с работы, а тут уже чисто, светло.
– Это моя комната.
– Алён, – он засмеялся, как будто я пошутила. – После росписи у нас всё общее будет. Что мы, считаться начнём?
Лидия Марковна кивнула, не поднимая глаз от телефона.
– И ещё, – добавил Стас. – Я ключи сделал, два комплекта. Один себе запасной, а то вечно теряю.
– А второй?
– А второй просто. Пусть будет.
Ключи были у него на брелоке от машины, которой уже полтора года как нет. Продал, когда «шёл проект». Проект переносился три раза: сначала с весны на осень, потом с осени на январь, потом на «после праздников». Каждый раз с новыми фамилиями и суммами, каждый раз почти подписанный.
Я поставила пакет из аптеки на пол.
– Дай телефон.
– Зачем?
– Номер бригадира.
Он немного помедлил, но нашёл и продиктовал. Я набрала со своего, при них обоих, и включила громкую связь.
– Алло, Марат? Меня зовут Алёна, я собственник квартиры на Плеханова. Вам заказ на субботу поступал, демонтаж шкафа.
– Да, есть такое, – ответил мужской голос. – Девять утра.
– Отменяйте. Заказчик не собственник и согласия не давал.
В трубке помолчали ровно секунду.
– Понял вас. Снимаю.
Я положила телефон в карман куртки. Стас стоял с приоткрытым ртом, и лицо у него было не злое, а удивлённое, как у человека, которому подали не то блюдо.
– Ты сейчас серьёзно?
Я взяла с подоконника рулетку его матери, вытянула ленту во всю стену и отпустила. Она втянулась с сухим щелчком.
– Шестьдесят восемь метров, – сказала я. – Из них твоих ноль.
– Алёна!
– Ноль, Стас. Ни одного. Можешь перемерить.
Я протянула рулетку Лидии Марковне. Она взяла её двумя пальцами, будто я подала ей грязную тарелку.
Они ушли минут через десять. Лидия Марковна не попрощалась, только в прихожей сказала сыну что-то про такси. Дверь закрылась, и в квартире стало очень тихо.
Я села прямо на пол в коридоре, спиной к батарее. Куртка так и осталась на мне. Пальцы были ледяные, и я грела их о шею, как в детстве после катка. В комнате на полу лежал карандашный крестик – там, где они наметили угол стола.
Потом я встала, взяла тряпку и стёрла его. Вымыла пол в прихожей, где остались следы от уличной обуви. Заварила чай, включила старую передачу про ремонт старых радиол и досмотрела до конца.
Стас вернулся в двенадцатом часу. Пахло дождём и чужой кухней – видимо, ужинал у матери.
– Она расстроилась, – сказал он от порога.
– Я тоже.
Он постоял, потом обнял меня сзади, уткнулся в макушку и пробормотал, что ладно, проехали, что кабинет подождёт. Я не отстранилась. Мне было тепло и при этом очень неуютно, и это странное сочетание я потом вспоминала не раз.
Уже засыпая, я подумала про второй комплект ключей.
На брелоке у Стаса его не было.
***
В четверг я работала в первую смену и ушла из дома в семь.
Заказ у меня был срочный: четырнадцать моделей под мостовидные протезы, клиника ждала к понедельнику, шестьдесят тысяч за весь объём. Гипс я отлила во вторник, подписала каждую модель маркером и убрала в шкаф, в нижний ящик. Материалов там было примерно на восемнадцать тысяч – гипс четвёртого класса, воск, отрезные диски, коробка заготовок.
Жанна, моя напарница по лаборатории, в тот день спросила, как свадьба.
– Меню утвердили, – сказала я. – Осталось платье подшить.
– А жених твой? Работает?
– Ждёт контракт.
Жанна посмотрела на меня поверх очков и ничего не ответила. Ей сорок один, она была замужем дважды и разговоры про будущие контракты слушать не любит.
Домой я вернулась в половине седьмого. Лифт, как всегда, стоял на девятом, и я пошла пешком. Ещё на площадке четвёртого этажа я увидела у мусоропровода свои ящики.
Они стояли ровно, аккуратно, друг на друге. Сверху лежала коробка с заготовками, придавленная свёрнутым ковриком. Гипсовые модели вывалились, часть раскололась о плитку, часть просто лежала на бетоне вперемешку с чьими-то пакетами.
Я тут же присела над ними, прямо в пальто.
Четырнадцать моделей. Подписанные, с номерами карт, с прикусом, снятые с пациентов, которых уже не позовёшь заново. Я собирала осколки в ладонь и понимала, что собирать нечего.
Дверь напротив приоткрылась. Соседка, Нина Петровна, выглянула и сразу заговорила:
– Алён, а я думала, ремонт у вас. Мать его приходила днём, часа в два. Своим ключом открывала, я в глазок видела. Выносила, выносила… Я спрашиваю – она говорит, хлам разбираем.
Вот так я узнала, где был второй комплект.
Ключница-то в прихожей у меня пустая уже вторую неделю, я на это внимания не обращала. А зря.
В квартире пахло хлоркой. Пол вымыт, шкаф пустой, дверцы нараспашку, внутри лежит новая клеёнка в цветочек. На кухонном столе – записки нет. Даже записки не было.
Я позвонила в лабораторию и сказала, что заказ переделаю за свой счёт. Потом позвонила в клинику. Разговор был неприятный, но врач согласился вызвать пациентов повторно, потому что деваться было некуда.
Потом я села и посчитала. Материалы – восемнадцать тысяч четыреста. Работа – пять ночей, если спать по четыре часа. Заказ на шестьдесят тысяч из срочного превратился в убыточный.
Руки у меня не дрожали. Они, наоборот, стали очень точными, как перед сложной отливкой.
Я нашла объявление и вызвала мастера по замкам. Он приехал через сорок минут, посмотрел на дверь, сказал «личинка китайская, давно пора» и поставил новую за три тысячи восемьсот. Два ключа. Один я положила в карман, второй – в ящик стола, где у меня лежат квитанции.
Стас пришёл в девять и не смог открыть дверь.
Я открыла сама.
– Замок заклинило? – он шагнул в прихожую.
– Замок новый.
Он остановился. Посмотрел на дверь, потом тут же на меня, и я видела, как до него доходит.
– Ты из-за ящиков, что ли?
– Из-за ключей.
– Мам просто прибраться хотела! Она же от чистого сердца, Алён, ты чего…
– Она вошла в мою квартиру без меня. Второй комплект ты ей отдал.
– Ну и что? Она же не чужая.
– Она мне пока никто, – сказала я. – У нас даже росписи ещё не было.
Он сел на пуф и начал говорить. Что я драматизирую, что мать привыкла помогать, что у неё руки не могут без дела, что в её возрасте это вообще единственная радость. Говорил он минут пять, и всё это время я стояла и слушала.
Потом я протянула ему свой телефон с открытыми заметками.
– Держи. Ключ один, вот. Распишись, что получил.
– Ты серьёзно?
– Пальцем по экрану, Стас. Мне так спокойнее.
Он расписался кривой закорючкой, усмехаясь, как будто мы играем. А я в этот момент уже составляла в голове второй документ.
Утром я отправила ему сообщение с суммой: восемнадцать тысяч четыреста, перевод по номеру телефона, срок – до понедельника. Приписала список: гипс, воск, диски, коробка заготовок. Без эмоций, как накладную.
«Это мать должна?» – написал он.
«Это выбросила она. Значит, она».
«Алён, ты мою мать счётом решила унизить?»
«Я решила вернуть восемнадцать четыреста».
Он прочитал и не ответил.
Всю субботу я лила гипс заново. В квартире было тихо, Стас уехал к матери «сгладить». Я работала до трёх ночи, потом ещё четыре ночи подряд, и в понедельник модели ушли в клинику вовремя.
В ту ночь, доделав последнюю, я села на кухне с чаем и поняла, что у меня в квартире стало просторно. Не от вывезенных вещей – от того, что никто не ходит за спиной и не советует.
Счёт мне так и не оплатили. Ведь платить, по их логике, было не за что.
Вместо денег в пятницу пришло сообщение от Стаса: мать зовёт посидеть семьёй, в кафе, в субботу, все свои.
***
Кафе называлось «Верста», зал на втором этаже, длинный стол у окна.
Гостей было одиннадцать, и все они были его. Лидия Марковна, две её сестры, племянник с женой, крёстная Стаса, какие-то соседи по даче. Из моих – никого. Я приехала прямо со смены, в блузке, которую гладила в шесть утра.
Поздоровались нормально. Лидия Марковна поцеловала меня в щёку и сказала, что я похудела, и это прозвучало почти ласково.
Первый час шёл спокойно. Салаты, тосты, разговоры про дачу и про то, что осень тёплая.
А потом Стас встал с бокалом.
– Раз все свои, – сказал он, – объявляю. Мы расширяемся.
Я тут же поставила вилку.
– Квартиру в Перово выставляем весной. Трёшка, шестьдесят восемь метров, состояние хорошее. Берём дом в Малаховке, участок шесть соток, два этажа. Первый этаж – маме. Хватит ей одной в панельке сидеть.
За столом зашумели. Крёстная всплеснула руками, племянник сказал «ну наконец-то», кто-то потянулся чокаться.
Лидия Марковна улыбалась и кивала. Они с сыном даже не переглянулись – всё было решено задолго до этого ужина.
Официант уже нёс горячее.
– Стас, – сказала я негромко. – Чью квартиру мы выставляем?
– Нашу, – он улыбнулся всем сразу. – Алён, ну не при людях же.
– Именно при людях. Ты при них начал.
Стало тихо. Не сразу – сначала замолчал один конец стола, потом другой.
– После росписи всё общее, – сказал он, и в голосе появилась твёрдость. – Это нормально. Семья так живёт.
– Хорошо, – я отодвинула тарелку. – Давайте посчитаем при всех, раз уж при всех начали.
– Алёна.
– Квартиру я купила в две тысячи шестнадцатом. Первоначальный взнос – восемьсот пятьдесят тысяч. Копила пять лет, работала с девятнадцати.
Крёстная перестала жевать.
– Платёж был сорок одна тысяча двести в месяц. Я платила сто восемь месяцев. Это девять лет. Всего банку ушло около четырёх с половиной миллионов.
– Мы в курсе, что ты молодец, – быстро сказала Лидия Марковна.
– Я не про молодец. Я про арифметику. Стас живёт у меня четырнадцать месяцев. Коммуналка зимой девять тысяч. За эти четырнадцать месяцев он внёс за квартиру ноль рублей.
– Я деньги в отношения вкладывал! – он поставил бокал так, что звякнуло.
– В какие?
– В нас! Я тебе цветы, я тебе поездку в Суздаль!
– Поездку в Суздаль оплачивала я картой. Ты потом обещал вернуть.
За столом кто-то кашлянул. Племянник смотрел в тарелку, его жена – в телефон.
Лидия Марковна выпрямилась.
– Алёна, вы неправильно себя ведёте. Мужчину нельзя попрекать деньгами, он от этого гаснет.
– А женщину квадратными метрами можно?
– Мой сын два года ждёт контракт, который всё изменит.
– Контракт переносили трижды, – сказала я. – Весна, осень, после праздников. Я считаю не хуже, чем вы мерите.
Ведь два года я слушала про этот контракт и каждый раз верила чуть меньше.
Стас стоял красный. Я видела, как он ищет фразу, которая вернёт стол на его сторону, и не находит.
– Я всё-таки не хочу свадьбы со скандалом, – сказала я громко и ровно. – Поэтому условие. Перед десятым октября мы идём к нотариусу и подписываем брачный договор. Квартира остаётся моей. Что купим вместе – делим пополам.
– Ты мне не доверяешь?
– Я тебе доверяла ключи.
Он сел. Молча, тяжело, как будто в него положили песок.
Ужин доедали быстро. Тосты кончились, разговор перешёл на погоду и на то, что в Малаховке участки подорожали. Лидия Марковна больше ко мне не обращалась.
Домой я ехала одна, на такси. В машине пахло освежителем и почему-то было очень хорошо. Я открыла окно и смотрела, как мимо едет освещённая улица.
Дома я разулась, села на кухне и поняла, что впервые за две недели не считаю чужие метры. Только свои.
Стас вернулся под утро и лёг в зале на диван. Три дня он не отвечал про нотариуса. Говорил – подумаю, говорил – надо в спокойной обстановке.
А в семейном чате «Гнездо», куда он сам меня добавил ещё в сентябре, вдруг стало очень оживлённо.
***
Первого октября я открыла этот чат.
Уведомления я там свернула сразу, как он меня добавил, и месяц туда не заглядывала. В тот вечер зашла случайно – искала фотографию с прошлого дня рождения.
Переписка шла со вчерашнего дня и не была удалена.
«Мам, задаток внесли, 200 отдал сегодня. Держат до конца месяца».
«Слава богу. А она подписала?»
«Пока нет. Подпишет никуда не денется, платье уже забрали».
«Стасик, на первом этаже я хочу комнату с окном в сад. Вторую под кладовку».
«Мам, там у Алёны будет мастерская, я обещал. Гипс наверх нельзя, там ламинат».
«Значит в пристройке. Продадите – денег хватит и на пристройку».
Дальше шли скриншоты объявления. Дом в Малаховке, шесть соток, фотографии кухни. И дата переезда – они даже дату поставили, конец апреля.
Двести тысяч задатка. Деньги его матери, пенсионерки. Внесены под мою квартиру, которую никто не собирался продавать, потому что никто меня об этом не спрашивал.
Пальцы тут же сделали снимок экрана. Потом второй, третий – всю переписку, подряд.
Я сидела на кухне, и у меня было очень ясно в голове. Ни слёз, ни дрожи. Так бывает, когда отливка треснула и ты уже знаешь, что переделывать будешь с нуля.
Стас пришёл в девять, снял ботинки, поставил пакет с продуктами на тумбу.
– Купил тебе сырников твоих, – сказал он.
– Когда ты внёс задаток?
Он замер на секунду. Одна секунда – это много, я по работе знаю.
– Какой задаток?
– Двести тысяч. В августе или в сентябре?
– Алён, ты в «Гнездо» залезла, что ли?
– Ты сам меня туда добавил.
Он прошёл на кухню, сел напротив и начал объяснять. Что дом уходил, что надо было держать, что он хотел сделать сюрприз, что мать сама предложила и настояла. Что он потом всё вернёт с контракта.
– Ты у матери взял двести тысяч под мою квартиру.
– Под нашу будущую жизнь!
– Стас, ты договор подпишешь?
Он посмотрел мне в глаза и сказал то, ради чего, наверное, всё это и было.
– Нет. Это унизительно. Я мужчина, а не квартирант.
И вот тогда я услышала свой голос со стороны. Спокойный, даже ровнее обычного.
– Сначала заработай хотя бы на однушку, потом распоряжайся моей трёшкой.
– Что?
– Хотя бы на однушку. В любом районе, хоть в Люберцах. Заработай, оформи на себя, а потом приходи и планируй.
Он вскочил. Начал кричать, что я меркантильная, что мать была права, что таких женщин надо обходить стороной, что он два года потратил.
Я тут же взяла телефон и открыла свадебный чат. Тридцать четыре человека: мои коллеги, его родня, друзья, тамада, фотограф. Потом открыла галерею со скриншотами.
– Ты что делаешь? – он замолчал на полуслове.
Я всё-таки нажала отправить.
Сначала снимки переписки – все, подряд. Потом одну строку текста:
«Свадьбы десятого октября не будет. Причина выше. Аванс ресторану я вносила одна, гостей прошу не приезжать».
Сообщения ушли за четыре секунды. Чат начал мигать.
– Ты с ума сошла, – тихо сказал Стас. – Там моя мать. Там тётя Валя.
– Там мои тридцать четыре человека, которые планировали выходной.
Потом я открыла заметки и посчитала вслух, чтобы он слышал каждую цифру.
– Четырнадцать месяцев. Половина коммуналки – четыре пятьсот. Минимальная доля за комнату по рынку – пять тысяч. Итого девять тысяч пятьсот в месяц. Умножаем на четырнадцать.
– Не надо.
– Сто тридцать три тысячи. Плюс восемнадцать четыреста за материалы. Счёт я тебе отправила, реквизиты мои, перевод по номеру.
– Ты выставляешь мне счёт?!
– Ты выставил мою квартиру.
Он стоял посреди кухни, и лицо у него было такое, как будто я говорю на незнакомом языке.
– Собирай вещи, – сказала я. – Сегодня.
– Куда я сейчас поеду? Одиннадцатый час!
– К матери. Первый этаж с окном в сад она пока не заняла.
Собирался он полтора часа, и всё это время я стояла у окна на кухне. Я вынесла на площадку две сумки и три коробки, поставила у лифта, аккуратно, одна на другую. Нина Петровна выглянула из своей двери и снова ничего не спросила, только посмотрела.
Дверь я закрыла на новый замок.
Потом стояла в прихожей и слушала, как уезжает лифт. Внутри было пусто и очень чисто, как в кабинете после кварцевания.
Я прошла в комнату. Шкаф стоял на месте, дверцы закрыты, клеёнка в цветочек так и лежала внутри. Я её свернула и выбросила.
Телефон мигал не переставая, тридцать четыре человека писали одновременно. Я поставила его экраном вниз, налила воды и выпила стоя.
А потом села за стол и до двух ночи полировала коронку, которую надо было сдать в среду.
***
Прошло полтора месяца.
Счёт на сто тридцать три тысячи не оплачен и не будет – я это понимала уже в тот вечер, когда отправляла. Восемнадцать четыреста мне тоже никто не вернул.
Ресторан вернул аванс за вычетом сорока тысяч. Сорок тысяч – это ведь цена того, что я узнала про человека за девять дней до росписи, а не через год после.
Дом в Малаховке ушёл другим покупателям в середине октября. Задаток матери сгорел целиком.
Стас снова живёт в комнате в Кузьминках. Прислал два голосовых, я не открыла ни одного, а через неделю заблокировала. Из обоих чатов я вышла.
Жанна говорит, что Лидия Марковна рассказывает общим знакомым свою версию: невестка выгнала взрослого человека на улицу на ночь глядя, из-за квадратных метров, и опозорила семью перед всей роднёй. Жанна пересказывает это ровным голосом и подливает мне чай.
Мастерскую я вернула на то же место. Вчера мерила стену под новую полку – своей рулеткой, в тишине, никто рядом не стоял и не диктовал размеры.
Сплю я нормально.
Перегнула я тогда – надо было просто тихо отменить свадьбу и не выносить это на тридцать четыре человека? Или правильно сделала, что все узнали, за кого я чуть не вышла?
