У моей свекрови, Георгины Леопольдовны, всегда была одна удивительная особенность. Она обожала выдумывать для своих самых возмутительных поступков невероятно благородные оправдания. Она искренне считала, что любой ее каприз — это проявление высшей заботы о близких. В ее картине мира все должны были жить строго по ее правилам. Если она решала влезть в нашу жизнь со своими советами, то только потому, что «молодые еще глупые, их направлять надо». Илья, как единственный сын, должен был во всем слушаться, а я, как невестка, обязана была радостно принимать любые ее инициативы. Мы с мужем давно привыкли к этим закидонам и научились пропускать их мимо ушей. Но в этот раз она превзошла саму себя.
Но главной ее слабостью было желание пустить пыль в глаза родственникам. О, ради этого она была готова на всё. Особенно перед родней из далекого поселка, где жила ее двоюродная сестра. Для них Георгина Леопольдовна играла роль успешной, богатой городской дамы, у которой в жизни всё схвачено.
В тот пятничный вечер ничто не предвещало скандала. Я вернулась с работы пораньше, решив порадовать мужа вкусным ужином. Мы ждали свекровь в гости. Я достала из духовки главное блюдо. По кухне поплыл густой, одуряющий аромат. Это были нежные куриные рулетики с грибной начинкой в сливочном соусе. Золотистая сырная корочка выглядела просто идеально, соус еще тихонько побулькивал в стеклянной форме, и у меня самой потекли слюнки.
Илья расставлял тарелки и раскладывал приборы. Он всегда восхищался тем, как я готовлю, и сейчас с широкой улыбкой потирал руки в предвкушении вкусной еды.
В этот момент в прихожей звякнули ключи, и зашла уверенным шагом Георгина Леопольдовна. Она всегда открывала нашу дверь своим ключом, который Илья дал ей «на всякий пожарный случай». Она разулась, прошла на кухню, по-хозяйски оглянула накрытый стол и уселась на самое удобное место у окна.
Мы сели ужинать. Я положила каждому порцию рулетиков, налила свежего ягодного морса. Свекровь ела с большим аппетитом, рассказывала какие-то длинные истории про своих соседок, Илья кивал, а я думала о предстоящих выходных и рабочих планах.
И тут Георгина Леопольдовна тщательно вытерла рот бумажной салфеткой, посмотрела на меня и будничным тоном, каким обычно просят передать соль, заявила:
— Ключи от своей студии отдашь мне в воскресенье вечером. Зоя с мужем и его матерью приезжают в понедельник утром, им с поезда нужно сразу заселиться. Я им уже пообещала, что они будут жить в центре города.
Я замерла, так и не донеся еду до рта.
Мой муж застыл. Он посмотрел на мать так, словно она заговорила на иностранном языке.
— Мам, ты сейчас о чем вообще? — медленно спросил он.
— О Зоеньке, — вздохнула свекровь, закатывая глаза, словно объясняла прописные истины малым детям. — Племянница моя из деревни. Она же на седьмом месяце беременности. Ей дома сидеть скучно, вот они с Вадиком и его матерью, Любовью Ивановной, решили на холода в город перебраться. По музеям походить, на выставки поездить, в театрах побывать. А то что она, кроме своих коров и огорода, в жизни видела? Ей впечатления нужны!
— И при чем здесь моя студия? — я отложила приборы на край тарелки и прямо посмотрела на свекровь.
Студия — это моя огромная гордость. Это добрачная однокомнатная квартира с высокими потолками и большими окнами. Я профессиональный фотограф, и два года назад мы с Ильей вложили кучу сил и денег в ремонт. Когда мы ее покупали, это была просто голая бетонная коробка. Мы сами красили стены, заказывали мебель. Я вложила туда всю душу. Там белая циклорама, дорогой паркет, мощные осветительные приборы, зона для визажа, куча реквизита. Это мое рабочее место, куда запись клиентов расписана на полтора месяца вперед. Пустить туда жить толпу родственников — это всё равно что поселить их в операционной. За два дня от студии не осталось бы чистого места.
— Света, ну не прикидывайся непонятливой, — свекровь снисходительно улыбнулась. — У вас же эта квартира пустует. Ты там только с фотоаппаратом прыгаешь пару часов в день. А людям жить негде! Не будут же они чужое жилье снимать, у Вадика зарплата три копейки, а Любовь Ивановна на пенсии. Мы же семья, должны помогать друг другу.
— Квартира не пустует. Это коммерческое помещение, — я почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение, но голос мой оставался ровным. — Там каждый день идут съемки. Там профессиональное оборудование на огромную сумму.
— Ой, да какое там оборудование! Лампочки да зонтики, — отмахнулась Георгина Леопольдовна. — Сложишь в уголок, ничего с ними не сделается. А пофотографировать и на улице можно. Сентябрь на дворе, погода вон какая теплая стоит, иди в парк, щелкай свои портреты. А людям в комфорте надо жить. Зоя беременная, ей тепло и уют нужны.
Я посмотрела на Илью. Он густо покраснел, лицо пошло буграми от возмущения.
— Мама, ты в своем уме? — громко спросил муж. — Света там работает! Это ее заработок. Ты без спроса пообещала чужим людям чужую квартиру на полгода?!
— Каким чужим?! — театрально ахнула Георгина Леопольдовна, прижимая руки к груди. — Зоя мне родная племянница! И квартира не чужая. Света — моя невестка, значит, всё у нас общее. Что ей, жалко, что ли? Денег у вас и так полно, Илюша вон как хорошо зарабатывает. Подумаешь, жена полгода дома посидит, борщи поварит. Ничего с твоим увлечением не случится.
Она говорила это с такой непробиваемой уверенностью в своей правоте, что спорить казалось совершенно бесполезным занятием. Человек просто не слышал никого, кроме себя.
— Георгина Леопольдовна, — я налила себе еще морса, мой голос звучал тихо. — Моя квартира не сдается. Ни платно, ни бесплатно. Ни Зое, ни Любови Ивановне. Никому. Завтра у меня три съемки. В понедельник — большая семейная фотосессия. Ключи вы не получите.
Свекровь резко выпрямилась. Ее идеально уложенная прическа, казалось, даже слегка растрепалась от возмущения.
— То есть как это — нет? — выдохнула она, сузив глаза. — Света, ты понимаешь, что ты меня позоришь перед людьми?! Я им уже всё расписала! Я сказала, что у моей невестки пустует шикарная студия в центре, что они будут жить в роскоши! Они уже билеты на поезд купили! Они всем соседям раструбили, что едут в город отдыхать! Как я им теперь в глаза смотреть буду?
— Это исключительно ваша проблема, — я отломила вилкой кусочек рулетика. — Вы пообещали — вы и выпутывайтесь. Сами спасайте свою репутацию.
— Илья! — свекровь резко повернулась к сыну, призывая его в свидетели этого «безобразия». — Ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Она же меня перед всей родней грязью поливает! Я для них кто теперь буду? Пустомеля?!
— Мам, ну ты же сама эту кашу заварила, — Илья твердо посмотрел на мать. — Как можно обещать то, что тебе не принадлежит? Ты бы еще мою машину им отдала, чтобы Вадик таксовал.
— Да как вы не понимаете! — свекровь хлопнула ладонью по столу, вилка стукнула о край тарелки. — Я же хотела как лучше! Чтобы они увидели, что мы не жадные. Света, ну что тебе стоит? Сними себе другое помещение, раз тебе так приспичило щелкать! Возьми деньги из ваших накоплений. У тебя же муж есть, пусть оплатит!
Логика была настолько восхитительно наглой, что я даже не удержалась от короткого смешка.
— То есть, чтобы вы выглядели щедрой благодетельницей в глазах деревенской родни, я должна выгнать своих клиентов, потерять заработок, арендовать чужое помещение за свои деньги и пустить в свою свежеотремонтированную квартиру трех человек на полгода? — уточнила я. — Я ничего не упустила?
— Не трех человек, а семью! — возмутилась свекровь. — И да, могла бы пойти навстречу пожилому человеку! Я уже трубку снять боюсь, они мне каждый день звонят, списки покупок диктуют. Любовь Ивановна спрашивает, какая у вас там плита, чтобы свои пироги с рыбой печь.
Я живо представила, как на моей белоснежной циклораме, которую мы моем специальным средством после каждого клиента, Любовь Ивановна лепит пироги, а Вадик пьет пиво, сидя на итальянском бархатном кресле для будуаров, и стряхивает крошки на чистый пол.
— Нет, — повторила я, глядя ей прямо в глаза.
Георгина Леопольдовна побагровела. Она выхватила из сумочки свой большой телефон и, демонстративно тыкая в экран пальцем с ярким маникюром, заявила:
— Ах так?! Ну тогда сами им объясняйте, почему вы их на улицу выгоняете! Я прямо сейчас при вас Любе позвоню! Посмотрим, как тебе, Света, будет не стыдно слушать этих бедных людей!
Она включила громкую связь и положила аппарат на стол. Гудки шли долго. Наконец, на том конце раздался зычный женский голос. Судя по фоновому шуму, звонок застал Любовь Ивановну где-то во дворе, рядом с курятником.
— Алё! Гера, ты? — громко крикнула родственница. — Мы тут уже баулы пакуем! Слушай, а у Светки твоей там телевизор-то большой? Вадик спрашивает, какая диагональ? Ему же сериалы смотреть надо. И это, мы сала соленого везем три огромные банки, у нее холодильник вместительный? А то Зойке витамины нужны, мы еще капусты квашеной бочонок прихватим!
Георгина Леопольдовна победно посмотрела на меня, мол, видишь, люди уже настроились, как ты можешь им отказать.
— Люба, тут такое дело… — начала свекровь трагичным голосом, ожидая, что я сейчас сломаюсь от чувства вины, выхвачу телефон и закричу: «Конечно, приезжайте, дорогие!».
Но я не собиралась никого выручать. Я молча отправила в рот еще один грибной рулетик. Было очень вкусно. Илья сидел, прикрыв лицо рукой, явно испытывая жгучий стыд за поведение матери.
В комнате стало тихо, только из телефона доносилось громкое квохтанье кур. Свекровь поняла, что никто помогать ей не собирается.
— Дело в том, — выкрутилась Георгина Леопольдовна, бросая на меня испепеляющий взгляд, — что я просто звоню уточнить, во сколько у вас поезд. В понедельник в восемь утра? Отлично. Мы вас встретим. Ждем!
Она сбросила вызов и сунула телефон обратно в сумку.
— Вы жестокие, бездушные люди, — процедила она, с шумом отодвигая стул и поднимаясь. — Ради каких-то своих копеек готовы беременную девку на вокзале бросить. Света, я от тебя такого не ожидала. Ты показала свое истинное лицо.
— А вы — свое, — спокойно ответила я, не вставая из-за стола. — Приятного вечера.
Свекровь пулей вылетела в коридор. Через секунду тяжелая входная дверь громко захлопнулась.
Оставшийся вечер мы с Ильей провели за мытьем посуды. Муж выглядел расстроенным.
— Света, прости меня, — наконец сказал он, протирая тарелки. — Я знал, что она любит прихвастнуть перед родней, но чтобы дойти до такого… Она же постоянно смотрит эти телепередачи, где все друг другу дома дарят, вот у нее рамки приличия и стерлись. Что будем делать? Она ведь им не отказала. Они приедут в понедельник.
— Ничего не будем делать, — я пожала плечами, убирая остатки ужина в холодильник. — Моя квартира закрыта. Сигнализация включена. Где они будут жить — меня совершенно не касается.
Суббота и воскресенье прошли в странном напряжении. Илья несколько раз пытался дозвониться до матери, чтобы выяснить, как она собирается решать проблему, но Георгина Леопольдовна упорно не брала трубку. Видимо, она решила применить тактику тотального молчания, надеясь, что мы первыми прибежим к ней с извинениями и ключами от студии. Но я недооценила нахальство этой женщины.
В понедельник утром я приехала на работу пораньше. Нужно было подготовить просторную локацию для большой семейной фотосессии. Я включила обогреватель, чтобы клиентам было комфортно переодеваться, расставила стойки со светом.
Моя визажистка Оля, раскладывая кисти и палетки на гримерном столике, болтала без умолку.
— Свет, ты представляешь, мне клиентка вчера пишет: «А можно я на макияж с тремя детьми приду, им дома скучно». Я говорю: «Конечно, а еще с собакой приходите, у нас же тут места много, пусть побегают!». Люди вообще краев не видят.
Мы посмеялись. Я настраивала камеру, когда мой мобильный громко зазвонил. Номер был незнакомый, из другого региона.
— Да? — ответила я, прижимая телефон плечом к уху и продолжая крутить настройки объектива.
— Светка? Здорово! Это Вадик, муж Зои! — раздался в трубке бодрый, нагловатый мужской бас. На заднем фоне гудело громкое эхо вокзала, кто-то объявлял прибытие поезда. — Мы приехали! Стоим на перроне. Тетка Гера сказала, ты на машине, давай, подгребай к главному входу. У нас тут вещей немерено, пять огромных сумок, картошка в мешках, соленья. И это, попить захвати чего-нибудь, в горле пересохло с дороги.
Я медленно опустила камеру на стол. Оля вопросительно посмотрела на меня, заметив, как изменилось мое лицо.
Итак, свекровь не просто не отменила их приезд. Она нагло дала им мой номер телефона и, видимо, решила взять меня измором. Расчет был простой и до тошноты предсказуемый: поставить меня перед фактом. Не брошу же я беременную родственницу на холодном вокзале с мешками картошки? Приеду, сжалюсь, пущу в студию переждать пару часов, а там уже не выгоню. Ведь они разложат вещи, Зоя ляжет на диван, и попробуй их потом выставить на улицу.
А сама Георгина Леопольдовна, наверное, сейчас сидит у себя дома на мягком диване, пьет кофе из красивой кружки и любуется своим хитрым планом.
— Вадим, здравствуйте, — предельно вежливо, с легкой светской интонацией произнесла я. — А Георгина Леопольдовна разве вас не встретила? Мы же с ней договаривались.
— Да не, она звонила, сказала, у нее давление скакнуло, — хмыкнул Вадик. — Сказала, ты нас встретишь и сразу в квартиру повезешь, ключи отдашь. Давай быстрее, Зойке стоять тяжело, спина болит, а мать уже на чемодане сидит, ругается на сквозняки. Тетка Гера еще сказала, у тебя там стиралка хорошая, а то нам с дороги постираться надо.
В голове мгновенно созрела мысль. Ясно, понятно, очень красиво. Идеальный ответ на всю эту наглость.
— Ой, Вадим, какое жуткое недоразумение вышло! — я включила режим искренней тревоги в голосе. — Георгина Леопольдовна, видимо, из-за давления всё перепутала. Моя квартира — это фотостудия. Тут сейчас коммерческая съемка, вспышки мерцают, толпа людей ходит туда-сюда. Беременной женщине тут находиться категорически нельзя, это вредно для здоровья! И спать здесь негде, только холодный пол и пара жестких пуфиков.
— В смысле? — опешил Вадик, и в его голосе прорезалась претензия. — Тетка Гера сказала, там дорогой ремонт и широкая кровать! И телевизор здоровенный! Мы ради этого и приехали!
— Конечно, дорогой ремонт! Но у нее! — радостно и звонко сообщила я. — Она же вам свою собственную квартиру приготовила! У нее шикарная двушка на проспекте Мира. Там и телевизор огромный, и кровать ортопедическая, и кухня просторная — Любовь Ивановна точно оценит, там готовить одно удовольствие. Она просто скромничает. Хотела вам настоящий сюрприз сделать!
— Да ты чё? — голос Вадика заметно потеплел, в нем зазвучало уважение. — Ничего себе тетка дает! Прям свою хату нам отдала?
— Да-да! Она там все выходные убиралась, пылинки сдувала, ждет вас не дождется. Я сейчас на съемке, приехать никак не смогу, клиенты ждут, но вы не переживайте! Я вам сейчас за свой счет вызову бизнес-такси, вместительную машину, большой микроавтобус, чтобы все ваши соленья и мешки влезли с комфортом. Машина будет у главного входа вокзала через пять минут. Адрес я водителю сама назову.
— О, Светуха, от души благодарочка! — обрадовался родственник. — Большая машина — это мы уважаем. Давай, ждем!
Я сбросила вызов, быстро зашла в приложение такси на телефоне и заказала огромный черный микроавтобус прямо к вокзалу. В графе «адрес назначения» я с огромным, ни с чем не сравнимым удовольствием вбила домашний адрес своей свекрови. Поездка обошлась мне в три тысячи рублей, но я мысленно расценила это как лучшую инвестицию в свое спокойствие.
Оля смотрела на меня широко открытыми глазами, держа в руке кисть для румян.
— Свет… Ты что сейчас сделала? — шепотом спросила она.
— Решила проблему с размещением дорогих гостей, — я улыбнулась, проверяя заряд батареи на камере. — Спасла репутацию свекрови перед родней. Она же так хотела выглядеть щедрой женщиной? А мечты, Олечка, должны сбываться.
Через сорок минут мне пришло уведомление в приложении, что поездка успешно завершена. Я живо представила эту картину. Как большой черный автомобиль плавно паркуется у элитного подъезда дома, где живет Георгина Леопольдовна. Как водитель в строгом костюме помогает Вадику выгружать грязные пыльные мешки с картошкой и тяжелые звенящие банки с квашеной капустой на чистую плитку тротуара. Как они, уверенные в своей абсолютной правоте и предвкушая горячий прием, радостно звонят в домофон.
Мой телефон молчал. Ни одного гневного звонка. Видимо, у свекрови от шока просто пропал дар речи, когда она увидела в камеру домофона этот шумный табор.
Я спокойно отработала сложную съемку, проводила довольных клиентов, выпила кофе с Олей и ближе к вечеру позвонила мужу.
— Илюш, ты во сколько сегодня с работы освобождаешься? — ласково спросила я. — Нам надо обязательно заехать к твоей маме. Проведать больного человека. У нее же там давление скакало утром, ты забыл? Купим вкусный торт Прага, свежих фруктов возьмем, поздравим с долгожданным приездом гостей.
Илья на том конце провода подозрительно затих, переваривая информацию.
— Каких гостей? Света… ты их что, к ней домой отправила?! — в его голосе смешались искренний ужас и полнейшее восхищение.
— Я просто помогла людям найти их истинное пристанище, — скромно ответила я. — Встречаемся у кондитерской через час, не опаздывай.
Мы шли по коридору дома свекрови, и Илья нервно теребил ручку красивой коробки с тортом.
— Света, мне даже страшно туда заходить, — признался он. — Зная характер Вадика, там сейчас дым коромыслом.
— Ничего, — подбодрила я его. — Твоя мама женщина сильная, она справится. Она же сама хотела стать для них благодетельницей.
Громкий шум был слышен еще от дверей лифта. Кто-то раскатисто хохотал, по телевизору надрывался спортивный комментатор, а в воздухе густо и тяжело пахло тушеной капустой с салом и чем-то неуловимо кислым.
Илья нажал на кнопку звонка. За дверью послышалось тяжелое шарканье. В ванной шумела вода — видимо, Любовь Ивановна решила устроить банный день сразу после поезда.
Дверь открыла Георгина Леопольдовна. О, этот потрясающий вид стоило запечатлеть на пленку и повесить на самом видном месте!
Обычно безупречная свекровь, которая даже мусор выносила с легким макияжем, выглядела так, будто пережила кораблекрушение. Ее волосы были растрепаны, на домашней шелковой блузке красовалось свежее жирное пятно, а в глазах плескалась неподдельная, первобытная паника пополам с отчаянием.
— Мама, привет! Мы с тортиком! — предельно бодро сказал Илья, уверенно входя в квартиру.
— Как ваше здоровье? Как давление? — я лучезарно улыбнулась, вручая ей тяжелую коробку. На вешалке в прихожей уже громоздились огромные грязные куртки, хотя на улице было еще тепло.
Мы прошли в гостиную, и я поняла, что три тысячи рублей за такси — это было даже слишком дешево за такое шикарное шоу.
Просторная, обставленная дорогой мебелью гостиная свекрови превратилась в зал ожидания провинциального автовокзала. На дорогом светлом паласе стояли две огромные клетчатые челночные сумки, из которых торчали какие-то вещи. Возле изящного дивана выстроились шеренгой трехлитровые банки с мутным рассолом.
На самом диване, вытянув ноги в толстых деревенских шерстяных носках прямо на стеклянный журнальный столик, возлежал Вадик. В одной руке у него была бутылка пива, в другой — пульт от телевизора. Гордость свекрови, огромный экран на полстены, транслировал футбольный матч на максимальной громкости. Вадик громко комментировал игру:
— Да куда ты бьешь, мазила! Тьфу ты! Теть Гер, а у вас пиво еще есть? А то мы с дороги только две бутылки взяли, не рассчитали.
Свекровь дернулась, как от удара током.
— В холодильнике, Вадим. На нижней полке, — ответила она тусклым голосом.
Беременная Зоя сидела в мягком кресле и увлеченно грызла семечки, аккуратно сплевывая шелуху в антикварную хрустальную вазочку, которую Георгина Леопольдовна привезла из поездки в Чехию.
А из кухни весело пробасила Любовь Ивановна, усердно вытирая мокрые руки о подол своего необъятного цветастого халата.
— О, Светочка! Илюша! — радостно сказала она, перекрывая рев телевизора. — А мы уже тут обустроились! Гера-то наша, ну просто золотой человек! Мы думали, в студии твоей на матрасах спать будем, мерзнуть, а она, оказывается, нам свои хоромы приготовила! Вот это родня, я понимаю! Забота!
Я скосила глаза на свекровь. Она стояла у стены, сжимая в руках картонную коробку с тортом так сильно, что упаковка жалобно мялась.
— Да, мама у нас такая, — гордо сказал Илья, изо всех сил пряча широкую улыбку. — Всё лучшее для семьи.
— Слушай, Светка, — Вадик громко рыгнул, не стесняясь, и повернулся ко мне. — А тачка вообще четкая была. Мы как министры доехали, сумки водила сам носил. Только это… теть Гер, а где у вас тут курить можно? На балкон пойду, а то на лестнице холодно, просквозит.
— На балконе нельзя! У меня там редкие орхидеи! — пискнула свекровь, внезапно обретая голос.
— Да че им станется, цветам твоим, от дыма только крепче будут, от вредителей помогает, — отмахнулся Вадик, поднимаясь с дивана, и пошлепал на балкон прямо в шерстяных носках.
— Гера, а где у тебя терка крупная? — крикнула с кухни Любовь Ивановна, гремя кастрюлями. — Я решила драников нажарить на ужин. Масло только твое оливковое взяла в красивой бутылке, подсолнечного обычного не нашла нигде. Ниче? Оно горьковатое какое-то, но сойдет!
Свекровь закрыла глаза. Оливковое масло холодного отжима, привезенное на заказ из Греции, стоило уйму денег, и она берегла его для особых салатов.
— Ничего, Люба, жарь, — прохрипела Георгина Леопольдовна, явно прощаясь с жизнью.
Она не могла их выгнать. Не могла закричать и сказать правду. Ведь тогда пришлось бы признаться, что она нагло врала, что она распоряжалась чужим имуществом, что она просто хотела похвастаться за чужой счет. Ее собственная гордыня, ее жгучее желание выглядеть богатой благодетельницей захлопнулись над ней, как надежная западня.
Мы попили зеленого чая с тортом на тесной кухне, насквозь пропахшей горелым маслом. Любовь Ивановна без умолку рассказывала про деревенские сплетни, кто у кого корову увел. Зоя постоянно жаловалась на тошноту и требовала открыть окно, а Вадик из комнаты громко ругался на судью в матче.
Георгина Леопольдовна сидела прямая, как палка от швабры, и молча смотрела в одну точку на стене.
— Ну, мы пойдем, — я поднялась из-за стола, отряхивая невидимые крошки с джинсов. — Завтра рано вставать. У меня же съемки с утра до вечера. Работа не ждет.
В коридоре свекровь вцепилась мне в рукав куртки своими цепкими пальцами с красным маникюром. Ее глаза блестели от подступающих слез глубокого отчаяния.
— Света… — зашептала она еле слышно, чтобы не услышали гости. — Света, забери их. Пожалуйста. Умоляю. У тебя же там место есть…
— Что вы, Георгина Леопольдовна, — я уверенно погладила ее по руке, осторожно отцепляя ее пальцы от своей одежды. — Как можно? Там же голый бетонный пол и яркие вспышки. А тут — полный комфорт, телевизор, родня. Вы же сами говорили: мы должны помогать друг другу. Наслаждайтесь общением с близкими. Вам же так хотелось им угодить.
Я повернулась и вышла на просторную лестничную клетку. Илья вышел следом за мной, плотно закрыв за собой тяжелую входную дверь, отрезая нас от громких криков Вадика про очередной забитый гол.
В машине муж долго молчал, внимательно глядя на вечернюю дорогу, а потом вдруг рассмеялся. Громко, до слез, ударяя ладонями по кожаному рулю.
— Боже, я никогда не забуду ее лицо, когда Вадик пошел курить вонючий табак к ее драгоценным орхидеям, — выдавил он сквозь смех. — Ты гений, Света. Просто гений.
— Я просто вернула человеку его мечту, — спокойно заметила я, глядя на проносящиеся мимо огни вечернего города.
С тех пор прошла ровно неделя.
Жизнь Георгины Леопольдовны превратилась в суровое испытание на выносливость. Деревенские родственники оказались людьми невероятно активными и требующими постоянного внимания.
Илья каждый вечер возвращался с работы и рассказывал мне новые сводки с фронта бытовых действий.
Уже на третий день Любовь Ивановна решила устроить постирушку и засунула свои грубые шерстяные вещи в машинку вместе с маминой дорогой шелковой блузкой. Вещи безнадежно испортились.
— Сегодня Любовь Ивановна решила протереть пыль и разбила мамину любимую вазу, — рассказывал муж, качая головой. — Ту самую, которую ей на юбилей подарили. Мама плакала в туалете полчаса. А Вадик нашел в кладовке старый пылесос и решил его разобрать, потому что он «как-то странно гудит». В итоге детали валяются по всему коридору, Вадик ушел пить пиво, а мама спотыкается об эти шланги.
К тому же Вадик случайно сломал пульт от кондиционера, пытаясь включить мощный обогрев, потому что «Зойке постоянно дует по ногам». А сама Зоя каждый вечер требовала свежих ягод, заставляя свекровь бегать по темным улицам в поисках круглосуточных супермаркетов.
Георгина Леопольдовна звонила сыну каждый божий день и подолгу плакала в трубку, жалуясь на свою тяжелую долю и отсутствие покоя. Она говорила, что не может спать под храп Любови Ивановны, что Вадик выпил весь ее дорогой алкоголь из бара, а Зоя заняла ванную своими баночками. Но просить меня о чем-либо она больше не решалась. Гордость не позволяла, да и поняла она, наконец, что к моей студии ей лучше больше никогда не приближаться.
Вчера вечером я сидела на работе. Последние клиенты ушли, Оля собирала свои кисти в сумку. Было тихо, тепло и очень спокойно. Пахло свежесваренным кофе. Я протирала объектив камеры мягкой салфеткой, наслаждаясь этой идеальной, заслуженной тишиной.
Экран мобильного на столе загорелся. Пришло короткое сообщение от Ильи: «Мама звонила. Вадик встретил в городе двоих армейских друзей, они проездом, позвал их в гости с ночевкой. Мама закрылась в ванной и пьет успокоительное».
Я усмехнулась, отложила камеру и быстро напечатала ответ: «Напиши ей, что родня есть родня. Пусть достает раскладушки и жарит побольше драников».
