Во вторник у доктора Савельева заболел ребенок, и весь вечерний прием отменили одним звонком в половине пятого. Катя обзвонила одиннадцать пациентов, выслушала от каждого второго, что в приличных клиниках так дела не делаются, закрыла кассу и впервые за полгода вышла с работы засветло. У метро она зашла в кондитерскую и взяла Юре эклеры, хотя он вечно говорил, что ему нельзя сладкое, а потом съедал по три штуки за раз прямо из коробки.
Дверь она открыла своим ключом. В зале бубнил телевизор, а из спальни доносился голос Юры, он с кем-то говорил по телефону и тихо смеялся. Катя поставила коробку на тумбочку в прихожей, начала стягивать сапог, и в этот момент у нее в кармане пальто коротко прожужжал телефон.
Сообщение пришло от Юры: «Как удачно, что она задержалась на работе. Тогда можем спокойно встретиться».
Катя прочитала его два раза, стоя на одной ноге и держась за вешалку. Пока она читала второй раз, строчка мигнула и исчезла, а на ее месте появилась серая надпись о том, что сообщение удалено.
Она пошла в спальню прямо в одном сапоге, оставляя на ламинате мокрые следы. Юра сидел на краю кровати спиной к двери и быстро тыкал пальцем в экран. Услышав шаги, он дернулся так сильно, что телефон выскользнул у него из рук и шлепнулся на ковер экраном вниз.
– Ты чего так рано? – спросил он и полез за телефоном под кровать.
– Прием отменили. Кому ты это писал?
– Что писал?
– Юра, я прочитала. Кому?
Он выпрямился, повертел телефон и улыбнулся той широкой улыбкой, которой обычно улыбался клиентам на выставках.
– Тебе, конечно. Случайно отправилось, я сразу стер, чтобы ты голову не ломала.
– Мне, – повторила Катя. – А почему тогда там написано «она»? Если ты пишешь мне про меня, откуда там «она задержалась»?
Юра потер шею и начал объяснять, что писал Сереге из отдела про новенькую из бухгалтерии, которая застряла с отчетом, что Серега давно хотел пересечься без начальства, а отправилось не туда, потому что у Кати и у Сереги на аватарке одинаковые коты. Он говорил быстро и много, а телефон прижимал к животу обеими ладонями, как школьник прячет дневник с двойкой. За двенадцать лет Катя видела его виноватым, пьяным, растерянным, но с таким дергающимся веком видела только однажды, когда он на трассе не заметил фуру и в последнюю секунду вывернул руль.
– У меня нет кота на аватарке, – сказала Катя.
– Ну значит, перепутал! Кать, ты чего? Ты мне допрос устраиваешь?
– Ты чего белый весь?
– Я не белый, я голодный, я с обеда ничего не ел! – Юра вскочил и протиснулся мимо нее в прихожую. Там он увидел коробку и спросил уже совсем другим, домашним голосом: – О, эклеры? Мне взяла?
Утром Юра насвистывал, жарил яичницу на двоих и даже нарезал помидор кружочками, как она любила с института. Катя смотрела, как он раскладывает яичницу по тарелкам, и знала, что если сейчас промолчит, то так и будет молчать дальше, год за годом, по любому поводу.
– Кто она? – спросила Катя.
– Кто?
– Женщина, которая задержалась на работе.
Юра положил лопатку на край сковородки.
– Карина. Из соседнего отдела, логистика. Кать, она к нам вообще никакого отношения не имеет, мы с Серегой хотели обсудить, как ее из проекта убрать, потому что она всем мешает. Довольна?
– Вчера она была из бухгалтерии.
– Да какая разница, откуда она! Ты к словам цепляешься, как следователь! – Юра швырнул лопатку в раковину, и брызги масла полетели на кафель. – Я двенадцать лет с тобой живу, я хоть раз повод давал?
Катя ушла на работу, не доев. Имя она вбила в заметки телефона между списком покупок и номером сантехника и весь день натыкалась на него, когда проверяла, что купить к ужину.
Вечером она сидела у Иры, и та, пока Катя рассказывала, чистила селедку для мужа и ругалась на кости.
– Только в телефон к нему не лезь, – сказала Ира и ткнула в Катю ножом. – Найдешь ты там что-нибудь или не найдешь, виноватой он все равно сделает тебя. Я к Витьке полезла, так он неделю со мной не разговаривал, а потом выяснилось, что он мне шубу к юбилею заказывал. Ты посмотри, как он дальше себя поведет. Мужики, когда врут, сами себя сдают, им долго держать тяжело.
– А если тоже шуба? – Катя засмеялась, и смех вышел такой, что Ира отложила нож.
– Тогда я первая перед ним извинюсь. Ешь давай, на тебе лица нет.
На следующий вечер Юра сам вымыл посуду, чего не случалось с весны, и, вытирая руки полотенцем, спросил как будто между делом:
– Ты завтра опять до семи?
– А тебе зачем?
– Да просто. Ждать тебя к ужину или самому что-нибудь взять по дороге.
– Раньше ты не спрашивал.
– Раньше ты не обижалась, что я не жду! – огрызнулся он и бросил полотенце на стул.
В пятницу он спросил про субботнюю смену, а в воскресенье уточнил, не будет ли у нее в понедельник планерки. Катя отвечала и каждый раз видела, как он кивает и смотрит мимо нее на календарь на холодильнике, где она красным маркером обводила свои длинные дни.
В среду Юра забыл дома папку с договорами и позвонил в панике, когда Катя уже обувалась. Он сказал, что пришлет курьера, но Катя перебила его и сказала, что у нее окно до двенадцати и она завезет сама. Юра помолчал в трубке на секунду дольше, чем молчат люди, которым просто неудобно.
– Да не надо, Кать, курьер быстрее.
– Я уже еду, – сказала она и положила трубку.
В офисе у Юры пахло кофемашиной и чужими духами, за стеклянными перегородками все разговаривали по телефону одновременно. Катя назвала на ресепшене фамилию мужа, и из-за ближайшей перегородки тут же вышла молодая женщина в бежевом костюме, с бейджем на шнурке и гладким хвостом на затылке.
– Вы к Юрию Андреевичу? Он на звонке, сейчас выйдет, вы присаживайтесь, – она говорила быстро и почему-то краснела. – Я просто рядом сижу, мы по одному проекту работаем, вы не подумайте, у нас тут все на виду, все друг другу помогают, это нормально…
Катя ничего не спрашивала, она стояла с папкой в руках и читала на бейдже имя, которое уже неделю жило у нее в телефоне между хлебом и сантехником.
Юра выскочил из кабинета через минуту, на ходу застегивая пиджак, и почти выхватил папку.
– Спасибо, зай, выручила. Ты беги, у тебя же окно.
– Юр, тебе американо без сахара взять, я в кофейню? – спросила Карина. – Ты же опять не обедал. И в четыре у тебя Ковалев, ты в прошлый раз на двадцать минут опоздал.
– Карина, потом! – рявкнул Юра так, что за перегородкой обернулись двое.
Про Ковалева Катя слышала первый раз в жизни. Американо без сахара Юра пил только на работе, дома он сыпал в кофе две ложки и еще жаловался, что несладко. Она попрощалась, вышла к лифтам и нажала кнопку, а за спиной уже стучали каблуки.
– Вы ведь Катя? – спросила Карина, догнав ее.
– Да.
Карина посмотрела на кнопки лифта, потом на Катю, потом на свои руки с пустым бумажным стаканчиком.
– Я хотела вам сказать… – она запнулась и махнула рукой. – Нет. Ничего, извините. Хорошего дня.
Двери закрылись. Катя смотрела на свое отражение в металлической двери лифта и вспоминала, что на ресепшене назвала только фамилию Юры, а собственное имя никому в этом офисе не говорила.
Вечером она открыла переписку с мужем и пролистала ее назад до самого лета. В обычные дни Юра писал ей с пяти часов: где ты, купи хлеба, во сколько будешь, давай пиццу закажем. В дни, обведенные на календаре красным, переписка обрывалась на утреннем «хорошего дня» и оживала только в десятом часу его же «ты скоро?». Катя насчитала одиннадцать таких дней, и ни в один из них он ни разу не спросил, как она доедет.
В четверг за завтраком она сказала, что задержится до девяти, потому что в клинике инвентаризация. Юра ответил раньше, чем она договорила, и даже не поднял глаз от телефона:
– Хорошо, тогда я тоже задержусь, у меня отчет висит.
В семь Катя вызвала такси до его бизнес-центра. Серую «Киа» с вмятиной на заднем бампере, которую она сама когда-то поставила, сдавая задом на парковке у «Ленты», Катя увидела сразу, машина стояла через дорогу у ресторана с деревянной вывеской. Она попросила водителя притормозить и опустила стекло.
За широким окном ресторана сидели Юра и Карина. Карина смеялась и что-то показывала ему в телефоне, а Юра отрезал кусок от ее стейка и ел с ее вилки, как ел дома с Катиной, когда ленился брать свою. Катя достала телефон, сфотографировала машину так, чтобы попали номер и вывеска, и еще одну фотографию сделала на всякий случай.
– Ждем или едем? – спросил водитель.
– Едем, – сказала Катя.
Через два перекрестка она заревела в голос, со всхлипами и икотой, как не ревела с детства, и колотила кулаком по колену, пока не заболела рука. Водитель молча протянул ей назад пачку салфеток и сделал радио погромче. Юра пришел домой в половине десятого, бросил ключи на тумбочку и сказал, что Ковалев этот всю душу из него вынул.
– Бедный, – сказала Катя и выключила в прихожей свет, пока он еще разувался.
Фамилию Карины она нашла на сайте компании за пять минут, страницу в соцсети за десять. Сообщение Катя переписывала раз шесть и в итоге отправила самое короткое: нужно поговорить, это касается Юры. Карина ответила через два часа, что им не о чем разговаривать и что она просит больше ей не писать. Утром пришло второе сообщение: сегодня в час, кофейня на первом этаже бизнес-центра, у меня двадцать минут.
Карина пришла раньше и сидела за угловым столиком в той же бежевой куртке, теребя ремешок сумки. Кофе она не заказала. Катя взяла себе капучино, села напротив и сразу спросила:
– У вас с ним отношения?
Карина вскинула подбородок, и щеки у нее пошли пятнами.
– Да. И я не воровка, понятно? Он сам пришел! Он говорил, что у вас давно все формально, что вы живете как соседи и спите в разных комнатах.
– У нас одна кровать, – сказала Катя. – Он на ней храпит так, что я третий год сплю в берушах.
Карина открыла сумку, зачем-то достала оттуда помаду и положила обратно.
– Сколько это продолжается?
– Восемь месяцев.
Катя разорвала пакетик с сахаром пополам, хотя пила капучино без сахара, и смотрела, как сахар сыпется на блюдце.
– А почему вы тогда до сих пор вместе не живете?
Карина посмотрела ей прямо в лицо, и глаза у нее были мокрые и злые.
– Потому что он обещал мне уйти от вас еще три месяца назад.
Катя кивнула и собрала рассыпанный сахар ребром ладони в маленькую горку.
– Когда вы виделись в последний раз? Только честно, без ресторанов в четверг, про четверг я знаю.
– Четырнадцатого, – сказала Карина после паузы. – Во вторник. Он ко мне приезжал, мы до одиннадцати сидели. Если вам нужно, у меня есть фотографии, я могу прислать.
– Пришлите, – Катя продиктовала номер, и Карина записала его, не поднимая глаз.
Потом Катя открыла переписку с мужем и прокрутила до четырнадцатого. В шестнадцать сорок от Юры пришло: «Кать, важная встреча с поставщиками, не жди, буду поздно». В тот вечер она разогревала ему ужин два раза, а когда он пришел, сама стянула с него ботинки, потому что он сказал, что умирает от усталости.
– Он вам что-то сказал? – спросила Карина.
Катя положила на стол двести рублей за кофе, который так и не попробовала, застегнула куртку на все пуговицы и вышла, не ответив.
***
Домой Катя приехала к семи, и Юра уже был там. Он стоял у плиты в майке, помешивал макароны и громко рассказывал по громкой связи кому-то из клиентов, что поставка будет в пятницу, край в понедельник. Увидев Катю, он подмигнул ей и показал на кастрюлю, мол, ужин на мне. Катя сняла куртку, повесила ее на плечики, чего обычно не делала, и села за стол прямо в уличных джинсах.
– Юр, а помнишь, летом ты собирался увольняться? – спросила она, когда он закончил разговор. – В июле. Ты еще резюме обновлял и говорил, что в «Техноснаб» зовут.
Юра слил воду из кастрюли, и пар ударил ему в лицо.
– Ну было такое. Не сложилось, там зарплата оказалась меньше, чем обещали.
– А ты тогда говорил, что, может, придется переехать. Снять что-то поближе к новому офису. Пожить пока отдельно, пока все устаканится.
– Я такого не говорил.
– Говорил. На балконе, вечером, ты еще курить опять начал.
– Кать, ты чего-то путаешь, – Юра бросил дуршлаг в раковину. – Никуда я не собирался. Я вообще не понимаю, к чему этот разговор! Я тебе ужин варю, а ты мне про июль!
Катя достала телефон, открыла фотографию и положила его на стол экраном вверх, между солонкой и хлебницей. Серая машина с вмятиной на бампере, номер, деревянная вывеска ресторана.
Юра посмотрел на экран, потом на Катю, потом снова на экран.
– Это рабочая встреча была.
– С кем?
– С клиентом. С Ковалевым.
– Ковалев ест у тебя с вилки?
Юра сел напротив и потер переносицу.
– Ну была там Карина, да. Мы потом с Ковалевым закончили, она подошла, документы обсуждали. Кать, там ничего такого, честное слово, ничего серьезного, ну посидели и разошлись.
– Тогда зачем ты писал, как удачно, что я задержалась? Кому ты это писал, если там ничего серьезного?
– Ей писал! Да, ей! – Юра хлопнул ладонью по столу, и телефон подпрыгнул. – Хотел нормально поговорить без того, чтобы ты мне потом три дня мозг выносила, вот и все! Потому что ты бы так и сделала, ты и сейчас так делаешь!
Он вскочил, ушел в зал и включил телевизор на полную громкость. Макароны так и остались лежать в дуршлаге, к утру они слиплись в один серый ком, и Катя выбросила их вместе с дуршлагом, потому что отдирать не было сил.
Через неделю у Димы Ляпина был сороковой день рождения, и Катя поехала одна. Юра с утра сказал, что у него горло и температура тридцать семь и два, и демонстративно разложил на тумбочке спрей, таблетки и градусник. В ресторане было шумно, играл кавер-бэнд, Димина жена бегала между столами с пакетами подарков. Олег, коллега Юры, которого Катя видела раза четыре за все годы, к десяти часам успел выпить больше, чем следовало, и подсел к ней с тарелкой оливье.
– А Юрка где? Заболел? – Олег засмеялся и подмигнул. – Ну правильно, ему сейчас лишний раз светиться не надо.
– В смысле?
– Да ладно, Кать, все свои. Я ж понимаю, у вас развод, дело такое, нервное. Он давно собирался, еще с весны говорил.
Катя положила вилку.
– Откуда ты это знаешь?
Олег посмотрел на нее, потом на свою рюмку и вдруг громко захохотал.
– Да я так, шучу! Я пьяный, Кать, не слушай меня. Давай за Диму выпьем, а?
– Олег, откуда ты это знаешь? – Катя взяла его за рукав и не отпускала. – Говори давай!
Олег оглянулся на соседний столик и понизил голос.
– Он у нас в курилке сто раз говорил, что почти свободен. Что вы уже все решили, осталось только бумажки оформить, а вы тянете. Мы еще с мужиками ржали, что он у нас как студент, все вечера занят.
– Это я, значит, тяну. Он говорил, что я сама его не отпускаю?
Олег замолчал и начал старательно выковыривать из оливье горошек. Катя встала так резко, что стул опрокинулся назад и грохнул об пол, кавер-бэнд сбился посреди песни, а Димина жена застыла с пакетом в руках.
– Все в порядке! – громко сказала Катя на весь зал. – Олег мне тут рассказывает, что я, оказывается, мужа не отпускаю! Вы тоже знали, да? Все знали?
Никто ничего не ответил, только Дима полез обнимать ее и уводить к гардеробу, повторяя, что это все водка и что Олег вечно мелет ерунду. В такси Катя сидела прямо, с сумкой на коленях, и считала про себя, сколько раз за последний год она отказывалась от отпуска, чтобы выйти за заболевших администраторов. Получалось четыре раза, и каждый раз Юра говорил, что гордится ею.
Дома Юра лежал на диване под пледом и смотрел футбол. Градусник так и лежал на тумбочке, рядом стояла открытая бутылка пива.
– Выключи, – сказала Катя.
– Кать, сейчас пенальти…
Она выдернула шнур телевизора из розетки, и в зале стало тихо.
– Теперь рассказывай все. Все, Юра, от начала и до конца. Или я завтра иду к тебе в офис и рассказываю там свою версию, громко, на ресепшене.
Юра сел, спустил ноги с дивана и долго смотрел на свои носки. Потом сказал, что да, Карина приходила сюда. Несколько раз, когда Катя была на смене до девяти, днем или вечером, он не помнит точно, может, раза три, может, пять. Сказал, что это была глупость, что его закрутило, что она сама на него вешалась, а он дурак. И что все давно кончено.
– Сюда, – повторила Катя. – К нам. В эту квартиру.
– Кать, это все в прошлом, я тебе клянусь.
– Когда кончилось?
– Четырнадцатого. Я ей прямо сказал, что у меня семья и чтобы она больше не писала. Она еще плакала потом, в офисе все видели.
Катя открыла переписку с Кариной. Фотографии пришли еще в понедельник, три штуки, и до этой минуты Катя их ни разу не открывала. На первой Юра и Карина сидели в ресторане у окна, на столе стоял десерт со свечкой, Юра держал Карину за руку и улыбался в камеру, а в углу снимка стояли белые цифры даты. Четырнадцатое число.
Катя развернула телефон к нему экраном.
– Это ты ей в ресторане говоришь, что у тебя семья?
Юра посмотрел на снимок и ничего не ответил. Он взял бутылку пива, поднес ко рту, потом поставил обратно на тумбочку рядом с градусником.
– Знаешь, мне уже неинтересно, кто из вас кого обманывал первым, – сказала Катя.
Она ушла в спальню, сдернула с кровати простыню, наволочки и пододеяльник, скомкала все в один узел и вынесла на лестничную клетку к мусоропроводу. Комплект был хороший, сатиновый, его подарила Ира на десятую годовщину. Юра стоял в дверях спальни и смотрел, как она стелет на голый матрас старое покрывало.
– Ты с ума сошла? Это же новое белье!
– Вот и забирай, – сказала Катя. – Оно на площадке лежит.
Утром Ира приехала к ней в клинику с пакетом пирожков и сразу спросила, когда в суд.
– Пока никогда, – сказала Катя и отложила журнал записи. – Я ему ничего не говорю.
– Ты что, прощать собралась? – Ира чуть не выронила пакет. – Кать, он эту девку к вам в кровать водил!
– Я хочу посмотреть, что он теперь будет делать.
– А что он будет делать, он будет врать! Ты за двенадцать лет не насмотрелась?
– Значит, посмотрю еще две недели, – сказала Катя и взяла пирожок. – С капустой?
Две недели Юра старался. Он принес домой розы, огромный букет из двадцати пяти штук, который не влез ни в одну вазу, и Катя поставила его в ведро для мытья полов. Он прибил в ванной полку, которую обещал прибить с прошлой зимы, сам купил новый комплект постельного белья, похожий на старый, только хуже. По вечерам он заговаривал о том, что надо бы в отпуск, в Кисловодск, как в первый год, о том, что они еще молодые и можно подумать про ребенка, если она хочет.
– Кать, ну скажи хоть что-нибудь, – попросил он как-то вечером, сидя на краю ванны, пока она чистила зубы. – Я ж стараюсь.
– Вижу, – сказала Катя и сплюнула пасту в раковину.
– И все?
– А что ты хочешь услышать?
– Ну что у нас все будет нормально.
Катя прополоскала щетку и поставила ее в стакан.
– Я не знаю, Юр.
Он начал спрашивать, во сколько она вернется, каждый день и с самого утра, теперь уже с другой интонацией, заботливой и настойчивой. Один раз приехал встречать ее к клинике с зонтом, хотя дождя не было. Телефон он теперь клал на стол экраном вверх, у нее на виду, и однажды Катя заметила, как он, получив сообщение, накрыл экран ладонью и только потом перевернул его, как будто ничего не случилось.
Квартиру Катя нашла сама, однушку в панельном доме через две остановки от клиники, с продавленным диваном и видом на гаражи. Залог она перевела с карты, которую Юра не видел, потому что открыла ее еще весной для своей зарплаты. Вещи она собирала по вечерам понемногу и складывала коробки в багажник своей машины, а Юра думал, что она возит старье на дачу к матери.
В субботу утром она поставила в прихожей последние две сумки и позвала его.
– Я съезжаю, – сказала Катя. – Ключи вот, второй комплект в ящике в спальне, если что.
Юра стоял в трусах и мятой футболке, с зубной щеткой во рту, и долго не мог понять, о чем она говорит. Потом вынул щетку.
– Ты все это время уже собиралась уйти?
– Да.
– Тогда зачем это все? Две недели? Я тут перед тобой на цыпочках хожу, цветы эти дурацкие, полки!
– Хотела посмотреть, тебе семья нужна или просто чтобы все было как раньше, удобно, – сказала Катя. – Посмотрела.
– Да мне семья нужна! Мне ты нужна! Кать, ну ты же не можешь вот так!
Он схватил ее за руку, и Катя аккуратно разжала его пальцы, один за другим, как снимают с вешалки зацепившуюся петлю. Потом подошла к холодильнику, сняла календарь с магнита, взяла красный маркер и обвела все оставшиеся дни октября подряд, до самого тридцать первого.
– Теперь можешь не спрашивать, когда я задержусь, – сказала она и повесила календарь обратно.
Юра так и стоял в прихожей с зубной щеткой в руке, когда она закрыла за собой дверь.
В феврале Катя заехала после смены в большой продуктовый у старого дома, потому что только там продавали ее любимый творог. Юру она увидела у входа, он стоял с тележкой, в которой лежали пельмени, пиво и упаковка сосисок. Он похудел, отпустил короткую бороду и был в новой куртке, которую Катя не знала.
– Привет, – сказал он и улыбнулся той самой выставочной улыбкой. – Хорошо выглядишь. Подстриглась?
– Подстриглась.
– Я тут рядом, как жил, так и живу. А ты как?
– Нормально, работаю.
Они постояли у автоматических дверей, которые то открывались, то закрывались, потому что Юра стоял слишком близко к датчику.
– Кать, я все хотел спросить, – Юра откатил тележку чуть в сторону. – Может, мы когда-нибудь попробуем сначала? Я много чего передумал. Я не тороплю, просто скажи, есть шанс или нет.
– Я не знаю, что будет через пять лет, Юр, – сказала Катя. – Но в ту квартиру я не вернусь.
Он кивнул, и в этот момент у него в кармане куртки коротко прожужжал телефон. Юра достал его, глянул на экран, тут же нажал боковую кнопку и сунул телефон обратно в карман, так быстро, что Катя заметила только синий отсвет на его лице.
Катя усмехнулась и поправила ремень сумки на плече.
– Опять не тому человеку написал?
Юра ничего не ответил и стал разглядывать пельмени в своей тележке.
– Ну пока, – сказала Катя и пошла в магазин за творогом, а двери за ее спиной еще раз открылись и закрылись перед Юрой, который так и не отошел от датчика.
