– Вера, ну что ты как следователь? – Аркадий даже не повернулся от машины. – Подростки утащили. Тут каждое лето что-нибудь тащат.
Я стояла у колодца и смотрела на обрезанный шланг. Крышка была откинута, конец страховочного троса лежал на краю кольца, а внизу темнела вода, до которой теперь можно было добраться только ведром.
– Аркаша, его не сорвали. Его аккуратно сняли. Трос отвязан, хомут лежит вот здесь, на бетоне. И замок цел. Как они сюда попали?
– Да открыли чем-нибудь. Сдадут насос в металлолом, купят себе пива.
Он захлопнул багажник, и разговор на этом, по его мнению, закончился.
Насос я купила в апреле. Двадцать три тысячи четыреста рублей, погружной, с поплавком, ровно такой, какой мне посоветовал продавец на строительном рынке. Деньги были из квартальной премии. Я работаю старшим товароведом в продуктовой сети, и эту премию я выбивала у начальства полгода: оставалась по вечерам, сверяла накладные, разбиралась с чужими недостачами.
Старый насос сгорел ещё прошлым летом. Аркадий тогда сказал, что «разберётся», и разбирался до самой осени, пока я таскала воду вёдрами на грядки. В апреле я разобралась сама.
Дачу я купила девять лет назад. Продала комнату в коммуналке, доставшуюся мне по наследству от мамы, и на эти деньги взяла шесть соток с маленьким домиком в садовом товариществе под Тверью. Вырученной суммы хватило на всю покупку. Договоры и банковские выписки я сохранила. Мы с Аркадием тогда были женаты уже пятнадцать лет. Дом и участок оформили на меня, он не возражал. Ему казалось, что дача – это морока.
Морокой она и была. Забор, крыша, тот самый колодец, который пришлось чистить и углублять. Аркадий приезжал по выходным, жарил шашлык и говорил соседям: «Мы тут столько вложили». Я не спорила. В семье я вообще мало спорила. Мне казалось, что если я начну считать, кто что вложил, то наш брак превратится в бухгалтерию, а я этой бухгалтерии на работе наедаюсь до тошноты.
В ту последнюю июньскую субботу мы уехали в город почти сразу. Даже канистры не наполнили: Аркадий торопил, а у меня после возни у колодца разболелась поясница. Аркадий всю дорогу включал радио погромче.
– Может, заявление написать? – спросила я уже у подъезда.
– Из-за насоса? Вер, тебя на смех поднимут. Участковый скажет: ставьте камеры. Купим новый. Попозже.
«Купим» у него всегда значило, что куплю я.
В понедельник позвонила его мать, Нина Аркадьевна. Она живёт в соседнем районе и звонит мне обычно, когда ей что-то нужно от сына, а сын не берёт трубку.
– Верочка, Аркаша сказал, у вас насос украли? Ой, беда какая. Слушай, а может, хватит вам с этой дачей мучиться? Вы же не молодые. Аркаше спину лечить надо, а он там крышу латает.
Крышу в последний раз латала бригада, которой платила я. Но я сказала только:
– Справимся, Нина Аркадьевна.
– Я к тому, что продали бы, и деньги на книжку. Стасик говорил, сейчас участки хорошо идут.
Стасик – это младший брат Аркадия. Ему сорок девять, он всю жизнь «начинает своё дело», и каждое дело заканчивается тем, что Аркадий одалживает ему деньги, а потом мы полгода экономим на всём. Жена Стаса, Жанна, работает администратором в салоне и умеет говорить таким тоном, будто делает тебе одолжение, даже когда просит соль.
Я положила трубку и задумалась. Аркадий и раньше вскользь предлагал продать дачу, но я отмахивалась. А теперь к разговору подключилась его мать – через два дня после пропажи насоса.
В четверг Аркадий пришёл с работы непривычно бодрый, принёс торт.
– В честь чего? – спросила я.
– Просто так. Жену порадовать нельзя?
Мы пили чай, и он минут десять рассказывал про коллег, а потом, между двумя кусками, сказал:
– Вер, а давай правда подумаем насчёт дачи. Ну сама посуди. Воды нет, насос опять покупать, забор с той стороны гниёт. Пятьдесят лет тебе стукнуло, мне пятьдесят пять. Сколько ещё мы там горбатиться будем?
– Мне пятьдесят два, – поправила я.
– Ну тем более. У Стаса знакомый есть, ищет участок недалеко от города. Наличными даст, без всяких риелторов.
– А ты уже спрашивал?
Он замялся. Подцепил вилкой крем с края тарелки.
– Так, в разговоре всплыло.
Я ничего не ответила. Просто запомнила это «в разговоре всплыло».
В субботу я поехала на дачу одна, на автобусе. Аркадий сказал, что у него смена, хотя по субботам он не работал уже лет пять. Я не стала ловить его на слове. Мне хотелось побыть там без него и спокойно посмотреть на колодец.
Домик был заперт, всё на месте. Я обошла участок и остановилась у сарая. Колодец у нас закрыт деревянным домиком с дверцей на навесном замке. Ключей от этого замка два. Один висит у меня на связке, второй лежит в ящике кухонного стола на даче. Ключи от самого дачного дома были и у меня, и у Аркадия. Замок был цел. Когда мы приехали в прошлую субботу, он был закрыт, и я сама его открывала.
В прошлый раз Аркадий отмахнулся от моего вопроса. Но следов взлома на замке не было. Подростки сначала открыли его, сняли насос, а потом аккуратно заперли всё за собой?
Я пошла в кухню и выдвинула ящик. Второй ключ лежал на месте. Только лежал он не в жестяной коробочке из-под леденцов, куда я его всегда убирала, а рядом, поверх старых квитанций.
На соседнем участке хлопнула калитка. Это вернулась с рынка Людмила Петровна, соседка, у которой летом живёт внук Тимоша, мальчик лет одиннадцати, вечно с биноклем на шее.
– Вера, слышала про насос, – крикнула она через сетку. – У нас в позапрошлом году так же шланг срезали. Вот времена.
– Шланг, – повторила я. – А насос оставили?
– Насос оставили, он у нас старенький, кому он нужен.
Я вернулась в город с пустыми руками и с ощущением, будто проглотила камешек.
Через неделю, в воскресенье, нас позвали к Стасу на день рождения Жанны. У них участок в другом товариществе, километрах в двадцати от нашего. Свой Стас купил три года назад, конечно, в долг, и конечно, часть денег ему одолжил Аркадий.
Я не хотела ехать. Аркадий настоял:
– Ты опять начнёшь дуться, а мать обидится. Посидим пару часов, и домой.
У Стаса во дворе был накрыт стол под навесом. Жанна в белом платье принимала подарки и просила Стаса принести из дома ещё стулья. Нина Аркадьевна сидела во главе стола и командовала, куда ставить салаты.
Я пошла помыть руки. Умывальник у них стоял возле колодца, и из колодца тянулся новенький синий шланг. Из шланга бежала сильная, ровная струя. Ещё недавно такая же наполняла бочку у моего сарая.
Я задержалась у колодца. Сам насос под водой разглядеть не удалось.
– Хороший, да? – Стас подошёл сзади, вытирая руки о шорты. – Погружной, с поплавком. Теперь Жанка не ноет, что воды нет.
– Новый? – спросила я.
– Почти. С рук взял, за копейки. Мужик на Авито продавал, переезжал куда-то.
– А какая модель?
Он пожал плечами слишком быстро.
– Да я не помню. Насос и насос. Пойдём, там горячее несут.
За столом я почти не ела. Аркадий подливал брату водку, сам пил минералку, громко смеялся и ни разу не посмотрел в мою сторону. Жанна рассказывала, что они хотят пристроить веранду. Нина Аркадьевна вздыхала:
– Вот у Стасика всё по-хозяйски. А у вас, Вера, вечно то одно, то другое. Может, и правда не ваше это, дача?
– Мама, – сказал Аркадий, но не строго, а так, для порядка.
В машине по дороге домой я спросила прямо:
– Аркадий, у Стаса стоит наш насос?
Он даже руль не дёрнул. Только помолчал секунды три, а потом засмеялся.
– Ты чего, Вер? Ты на солнце перегрелась? Таких насосов в каждом магазине по сто штук. Стас купил с рук, он тебе сказал.
– Он не помнит модель.
– А ты много помнишь моделей? Он вообще в технике ноль. Слушай, это уже нехорошо. Обвинять брата в воровстве у него же на дне рождения жены. Мать бы услышала, у неё давление.
– Я никого при матери не обвиняла.
– Вот и не надо.
Дома он демонстративно лёг спать на диване в зале. Утром ушёл на работу, не позавтракав. Я сидела на кухне и думала: может, я и правда себе напридумывала? Насосы и правда одинаковые. Синий шланг продаётся везде. А ключ в ящике я могла и сама бросить не туда, когда в спешке закрывала домик в мае.
Эта мысль была удобной. Она позволяла ничего не делать. Двадцать четыре года брака держались во многом на таких удобных мыслях.
Во вторник в обед мне позвонили с незнакомого номера.
– Добрый день, это по участку в «Рассвете». Аркадий Сергеевич сказал, хозяйка вы. Мы бы хотели в субботу приехать посмотреть.
– Какому участку? – переспросила я.
– Шесть соток, домик, колодец. Аркадий Сергеевич предупредил, что воды сейчас нет, насос украли, поэтому цена соответствующая. Нам подходит, мы своими руками всё сделаем.
– А какая цена?
Мужчина назвал сумму. Девятьсот тысяч. Соседний участок без дома и без колодца в прошлом году ушёл за миллион триста.
– Я вам перезвоню, – сказала я и закончила разговор.
Пальцы не слушались, я дважды промахнулась мимо иконки, пока сохраняла номер. Назвала контакт просто: «Покупатель».
Вечером Аркадий пришёл спокойный, будто ничего не было.
– Мне сегодня звонил мужчина, – сказала я. – Насчёт дачи. Хочет приехать в субботу.
– А. – Он снял ботинки, поставил на полку. – Ну я же говорил. Знакомый Стаса. Вер, ты хоть посмотри на него. Деньги нормальные.
– Девятьсот тысяч нормальные?
– Без воды больше никто не даст.
– Без воды, – повторила я. – Аркадий, ты ему ещё в начале июня сказал, что насос украли. А пропажу мы обнаружили в конце месяца.
Он повернулся ко мне. Впервые за весь этот разговор посмотрел мне в глаза.
– Ты что, его допрашивала?
– Нет. Он сам сказал, что разговаривает с тобой с начала лета.
Это была неправда. Мужчина ничего такого не говорил. Я просто проверила.
Аркадий на секунду растерялся, и этой секунды мне хватило. Потом он махнул рукой.
– Ну говорил, и что? Я прощупывал варианты. Я муж, мне нельзя о семье подумать? Ты бы опять отказалась не глядя.
– Дача моя, Аркадий.
– Вот! – он ткнул в меня пальцем. – Вот оно. «Моя». Двадцать четыре года «наше», а как до дела, так «моя». Я туда столько сил вложил.
Он ушёл в ванную и включил воду на полную. Я осталась на кухне. На подоконнике лежала стопка папок с моими документами, гарантийками, договорами. Я их храню в одном месте ещё со времён работы в бухгалтерии склада. Всё, что куплено, у меня подшито.
Я нашла гарантийный талон на насос. Модель, дата продажи, штамп продавца. И серийный номер, вписанный от руки продавцом: девять цифр и две буквы в конце. Продавец ещё тогда сказал: «Номер на корпусе выбит, на шильдике, если по гарантии придёте, сверим».
Я сфотографировала талон и чек. Убрала папку обратно.
В субботу я опять поехала на дачу одна. Покупателю написала, что показ переносится. Аркадию сказала, что еду полоть.
Тимоша сидел на скамейке у забора и смотрел в бинокль на ворон.
– Тимош, – позвала я. – Можно тебя на минутку?
Он встал и подошёл к сетке.
– Тимош, ты случайно не видел, кто к нам приезжал перед пропажей насоса? Три недели назад, в конце июня.
Он покосился на бабушкин дом, потом на меня.
– В пятницу поздно вечером машина стояла. Я в туалет выходил, ещё не совсем стемнело. Ваша, серая. А у колодца кто-то фонариком светил.
– Наша серая?
– Ну дяди Аркадия. У неё ещё на заднем стекле наклейка с рыбой. Она у нашей калитки стояла, я рядом прошёл. Думал, вы приехали. А на следующий день бабушка сказала, что у вас насос пропал.
Наклейку с рыбой Аркадий наклеил три года назад, когда начал ездить на рыбалку со Стасом.
– А почему ты раньше не сказал?
Тимоша пожал плечами и покраснел.
– Я подумал, может, вы сами его снимали. Чинить там. Неудобно было спрашивать.
Я села на скамейку у крыльца. Солнце било прямо в лицо, на грядках сохли огурцы, а я сидела и считала. В пятницу вечером Аркадий сказал, что поедет к Стасу помочь с забором и останется ночевать. Вернулся в субботу утром, сразу предложил ехать на дачу. Сам предложил, хотя обычно его не вытащишь. Пока я отпирала колодезный домик, стоял рядом. Стоило мне поднять крышку, сразу заговорил про подростков.
Выходило, он заранее знал, что я там увижу.
Я могла бы на этом остановиться. Позвонить, наорать, заставить вернуть. Но я понимала, что будет дальше. Аркадий скажет, что мальчишка ошибся. Стас скажет, что купил с рук. Нина Аркадьевна скажет, что я позорю семью из-за железки. И через месяц всё забудется, а покупатель с его девятьюстами тысячами никуда не денется.
Мне нужно было понять не только «кто», но и «зачем». Насос за двадцать три тысячи не стоил такого спектакля.
Вечером дома я дождалась, пока Аркадий уснёт. Телефон он никогда не прятал, пароль был годом рождения его матери. За все годы брака я ни разу не читала его переписку и сейчас чувствовала себя так, будто краду.
Переписка со Стасом была длинной. Я пролистала до мая.
«Арк, выручи. Сто восемьдесят надо, партнёр ждать больше не будет. Жанка узнает, убьёт».
«На машину у нас отложено. До августа вернёшь? Вера хватится».
«Верну. Есть вариант с вашей дачей. Генка, Жанкин двоюродный, девятьсот даст. Оформим на него, поставим насос и выставим за полтора. С разницы я тебе долг верну, Генке за хлопоты отдам, ещё останется».
«Она не согласится. Говорит, вода есть, урожай, отдыхать где».
«Сделай так, чтоб воды не было. Без воды ей самой надоест».
Сообщение от Стаса за прошлое воскресенье, после дня рождения Жанны, было коротким: «Она че, насос узнала? Ты ж сказал, она в этом не шарит».
Аркадий ответил: «Не узнала, нервы. Дожмём. В субботу пусть Генка едет смотреть».
Я сфотографировала нужные сообщения своим телефоном, захватив даты и имя собеседника. Потом закрыла переписку, положила телефон на тумбочку экраном вниз, как он лежал, и пошла на кухню. Налила воды из фильтра и выпила стакан до дна, потом второй.
Если верить переписке, Стас хотел погасить долг перед Аркадием за счёт моей дачи. Геннадий покупал бы её задёшево, а потом они собирались перепродать участок и поделить выручку сверх девятисот тысяч. Найдётся ли покупатель за полтора миллиона, братья, похоже, не сомневались. От меня требовалось только уступить им несколько сотен тысяч на цене.
Я перечитала на своём экране слова про деньги на машину. Мы откладывали их на накопительный счёт Аркадия. Я переводила ему свою часть, он добавлял свою. В последний раз он показывал мне остаток весной: двести десять тысяч. С тех пор я не спрашивала.
Утром, пока он был в душе, я попросила показать, сколько набежало процентов. Он крикнул из ванной, что посмотрит позже. Когда вышел, я уже сидела за столом со своим телефоном.
– Ты Стасу сто восемьдесят перевёл? В мае?
Он остановился с полотенцем в руках.
– В долг, Вер. До августа. Всё вернётся.
– Покажи счёт.
Он долго объяснял, что брата нельзя было бросать, но приложение открыл. На счёте осталось чуть больше тридцати тысяч. По моей просьбе он скачал выписку и переслал мне: перевод Стасу был сделан в мае.
– Я тебя просила больше ему не давать, – сказала я. – Мы после его прошлого дела полгода экономили.
– Так это ненадолго. Не начинай с утра.
Я сохранила выписку. Аркадий сел завтракать и взял телефон.
– Ты в субботу Генку всё-таки прими, – сказал он, не отрываясь. – Посмотрит, ничего с тебя не убудет.
– Приму, – сказала я.
Он поднял глаза. Видимо, ожидал спора. Улыбнулся.
– Ну вот. Можешь, когда хочешь.
В понедельник в обед я сходила к юристу возле работы. Взяла с собой фотографии переписки, гарантийный талон, выписку по счёту, договоры продажи маминой комнаты и покупки дачи. Женщина лет сорока разложила бумаги перед собой и стала сверять суммы и даты.
– По документам вся покупка оплачена деньгами от продажи наследственной комнаты. Это основание считать дачу вашим личным имуществом. Договоры и движение денег нужно сохранить. Одного оформления на ваше имя было бы мало.
– А насос?
– Вы купили его на премию в браке, значит, по общему правилу он ваш с мужем. Но это не повод молчать о том, как он исчез. В заявлении опишите всё как было, в том числе покупку и подозрения. Кто и что нарушил, будут разбираться при проверке. Пока у вас нет даже сверки номера: похожий насос и машина у участка ещё не доказывают, кто его снял.
Я кивнула и подвинула к ней выписку.
– Эти деньги он отдал брату, хотя я была против.
– Это тоже будем разбирать. Нужно установить, на каких условиях он их передал, какие есть подтверждения долга и возвратов. Если общие средства потрачены вопреки вашей воле и не на семью, их можно учесть при разделе. Но обещать вам сейчас конкретную компенсацию я не стану.
– При разводе?
– Раздел возможен и в браке.
Я помолчала.
– Нет. Я про развод спрашиваю.
В тот же вечер я подала заявление о пропаже насоса. Приложила копии чека и талона, рассказала про участок Стаса и переписку. Мне выдали талон-уведомление. Людмиле Петровне я тоже позвонила и объяснила, почему спрашивала Тимошу о машине. Она обещала поговорить с внуком.
Остаток недели я ходила на работу, готовила ужин и отвечала Аркадию, когда он спрашивал что-нибудь по дому. Про заявление не говорила. Сама всё проверяла телефон: не позвонят ли из полиции.
В пятницу Аркадий сообщил, что в субботу поедет со мной.
– Генка один не найдёт. И мама со Стасом подъедут, Стас хотел посмотреть, как там забор.
– Пусть подъезжают, – ответила я. – И Жанну пусть возьмут.
В субботу к обеду у моего крыльца собрались все. Аркадий, довольный, в новой футболке. Нина Аркадьевна с пакетом пирожков. Стас с Жанной. И Геннадий, тот самый «покупатель», полноватый мужчина с барсеткой, который сразу пошёл к колодцу и заглянул внутрь.
– Ну да, насоса нет, – сказал он громко. – С этим возни много. Девятьсот, больше не могу.
– А у Стаса на участке вода есть, – сказала я. – Насос хороший. Погружной, с поплавком.
Стало тихо. Жанна поправила солнечные очки на голове.
– При чём тут Стас? – начала Нина Аркадьевна. – Вера, мы приехали дело обсудить.
– Сейчас обсудим.
Я достала из сумки распечатки и положила на садовый стол копию гарантийного талона.
– Наш насос куплен девятнадцатого апреля за двадцать три тысячи четыреста. Вот его номер. Стас, покажешь номер на своём? Я заявление в понедельник подала. И адрес твоего участка указала.
Стас открыл рот и закрыл.
– Ты чего… Я с рук брал.
– У кого?
– У мужика.
– У этого? – Я положила второй лист. Фотографию переписки. «Сделай так, чтоб воды не было».
Аркадий шагнул к столу и схватил лист. Дважды прочитал сообщение и перевернул лист, будто на обороте могло быть что-то ещё.
– Ты лазила в мой телефон.
– Читала. А ты мне про подростков рассказывал. Зачем твоя машина стояла здесь вечером перед пропажей? Тимоша видел. И вот вы со Стасом обсуждаете, как оставить меня без воды.
Жанна взяла со стола второй экземпляр – я распечатала их несколько. Читала она быстро, губы шевелились.
– «Жанка узнает, убьёт», – прочла она вслух. – Сто восемьдесят тысяч? Стас, какие сто восемьдесят тысяч?
– Жан, потом…
– Какие сто восемьдесят, я спрашиваю?!
Нина Аркадьевна опустилась на скамейку, прижимая к себе пакет с пирожками.
– Аркаша, это что такое? Это правда?
– Мама, это всё не так, – начал Аркадий. – Вера, давай дома, без людей.
– Без людей у нас уже было. Двадцать четыре года без людей. Вот третий лист. Выписка по счёту, на который мы оба откладывали. Сто восемьдесят тысяч ушло Стасу в мае. Это были деньги на машину. Ты знал, что я против новых займов твоему брату.
Геннадий тихо отступил к калитке.
– Я, пожалуй, поеду. Я вообще не в курсе, мне Станислав сказал, хозяйка согласна.
– Хозяйка не согласна, – сказала я. – Счастливого пути.
Он уехал так быстро, что не попрощался даже с Жанной.
Дальше они заговорили разом. Жанна требовала объяснить, кому Стас задолжал. Он огрызнулся, что прогорел на машине, которую взял для перепродажи, и пришлось срочно рассчитываться с партнёром. Потом повернулся к Аркадию: тот ведь обещал «всё уладить». Нина Аркадьевна плакала и говорила, что воспитывала их не так. Аркадий пытался взять меня за локоть, я отошла.
– Вер, ну погорячился. Я ж для семьи. Стас бы вернул, с процентами.
– Насос верните. И шланг, который срезали, замените. А деньги со счёта будем разбирать при разделе. Я уже была у юриста.
– При каком разделе?
– Имущества, Аркадий.
Он опустил руку и больше ко мне не подходил.
В понедельник Стас привёз насос. С ним приехала Жанна, которая сидела в машине и смотрела в одну точку. Стас молча поставил коробку у моей калитки, сунул туда же моток синего шланга и сказал, глядя в землю:
– Заявление забери, а? У меня работа, проверки.
– Я сообщу, что ты его вернул. А обещать, что проверку прекратят, не буду.
Когда они уехали, я сверила номер на корпусе с талоном. Совпала каждая цифра и обе буквы. Сфотографировала насос и сообщила о возврате сотруднику, который занимался моим заявлением. Он записал мои объяснения. Окончательного решения по проверке тогда ещё не было.
Жанна, как я узнала позже от Нины Аркадьевны, на следующий же день пересчитала все их общие счета и нашла ещё пару «проектов» мужа. Веранду они так и не пристроили. Стас устроился водителем на развозку. В августе и сентябре вернул Аркадию по десять тысяч. Копии переводов Аркадий передал через юриста: теперь при разделе предстояло учитывать и возвращённое, и оставшийся долг.
Аркадий съехал к матери в конце июля. Сначала говорил, что это на неделю, потом – на месяц. Звонил, говорил, что осознал. Нина Аркадьевна тоже звонила. Однажды сказала:
– Ты, Вера, всё-таки жёсткая.
– Я просила меня не обманывать. Разве это жёсткость?
Она помолчала.
– Насос-то работает?
– Работает.
Больше о примирении она в тот раз не заговорила.
В сентябре я подала в суд на развод: Аркадий расторгать брак не соглашался. Квартиру и накопления ещё предстояло разделить. Решения о деньгах пока нет. Дачу Аркадий после разговора с юристом оспаривать не стал. Договоры и выписки я всё равно держала наготове.
А насос мы вернули на место ещё в июле, вскоре после того понедельника. Людмила Петровна помогла мне опустить его на тросе. Тимоша стоял поодаль, у сарая, и очень серьёзно выдавал нам хомуты из коробки. В розетку я включила насос, когда мы закончили крепить шланг и отошли от колодца. Замок на колодезном домике я сменила, второй ключ теперь лежит не в ящике, а у Людмилы Петровны, на всякий случай.
Когда вода пошла, шланг дёрнулся у меня в руках, как живой. Я направила струю под кусты помидоров. Всё это время я поливала их из лейки, таская воду вёдрами, и на жаре земля быстро пересыхала. Теперь можно было промочить грядку как следует.
– Тётя Вера, а он теперь сам уже не уйдёт? – спросил Тимоша.
– Не должен, – сказала я. – Ключи теперь у меня и у твоей бабушки.
Тимоша попросил подержать шланг. Я отдала, показала, как направлять воду под корень, и пошла за второй лейкой. Сегодня наконец хватало воды и на дальние грядки.
