Муж золовки молча снял новые ворота с петель. Аккуратно, не торопясь, как будто делал это каждый день. Положил на прицеп, затянул ремнями.
— Я ставил. Я и заберу. Чеки у меня на всё есть.
Галина Петровна стояла у крыльца в накинутой на плечи кофте и смотрела, как Олег работает. Губы у неё побелели.
— Это уже часть моей дачи! Ты не имеешь права!
Олег даже не повернулся. Подошёл к насосной станции, присел на корточки, начал откручивать крепления.
Ирина узнала обо всём от Павла. Муж позвонил с работы, голос был тихий и какой-то виноватый, будто он сам открутил те ворота.
— Мать звонила. Говорит, Олег дачу разбирает.
— В каком смысле разбирает?
— Ну, забирает то, что они покупали. Ворота, насос, мебель какую-то.
Ирина села на табуретку в кухне и потёрла переносицу. Пахло подгоревшим кофе, на плите булькала забытая турка. Она сняла её с огня, налила себе чашку. Глотнула горького, обожглась.
— Паш, а мама что говорит?
— Что Лена с Олегом неблагодарные. Что она им дачу дала, а они теперь всё растаскивают.
Ирина промолчала. Потому что именно этого она и боялась полтора года назад.
Всё началось в апреле прошлого года. Галина Петровна приехала к ним на Пасху, привезла кулич из магазина и новость: дача ей больше не нужна.
— Мне туда не наездиться, колени не те. Забирайте с Пашей, живите.
Дача стояла в сорока километрах от города, в старом садовом товариществе. Участок шесть соток, дом щитовой, построенный ещё в восьмидесятых. Крыша текла, забор покосился, туалет на улице. Но место хорошее: сосны, речка в десяти минутах, тишина.
Павел обрадовался. Он всегда любил возиться с землёй, что-то мастерить, чинить. А Ирина задала один вопрос.
— Галина Петровна, а оформить на Пашу можно? Дарственную сделать?
Свекровь поставила чашку на стол так, что чай плеснул на скатерть.
— Зачем дарственную? Я же сказала, забирайте.
— Ну, мало ли что. Мы туда вложимся, крышу переделаем, а дача по документам ваша. Неудобно как-то.
Галина Петровна поджала губы. Посмотрела на сына. Павел отвёл глаза.
— Ирина, я своему сыну слово даю, а ты мне про дарственные.
— Я не про слово. Я про бумаги.
— Раз так, раз оформила бы, я бы уже ничего не решала, да? Вот поэтому и не оформлю.
Она уехала в тот же вечер. Кулич остался на столе, его потом выбросили, он зачерствел.
Павел молчал три дня. Потом сказал:
— Ты была права. Но мать обиделась.
— Паш, я не против дачи. Я против вкладывать деньги в чужое имущество.
Он кивнул. И тема закрылась.
А через месяц Галина Петровна позвонила Лене.
— Раз Пашка с женой не хотят, бери ты. Тебе же всегда дача нравилась.
Лена обрадовалась так, что голос звенел в трубке. Она мечтала о загородном доме с тех пор, как вышла замуж. Олег был рукастый, работал монтажником, мог и крышу перекрыть, и проводку сделать. Оба копили, но на свой дом не хватало. А тут готовый участок, и мама отдаёт.
— Мам, спасибо! Мы там всё сделаем, будешь приезжать отдыхать!
— Конечно, доча. Это же семейное.
Ирина узнала от Павла. Спросила только одно:
— Лена оформление попросила?
Павел вздохнул.
— Нет.
Ирина больше ничего не сказала. Не её дело. Не её деньги.
Лена и Олег взялись за дачу летом. Олег отпуск не брал, ездил по выходным. Лена приезжала на неделю в июле, жила в палатке на участке, потому что в доме ещё шли работы.
Крышу перекрыли первой. Олег сам лазил наверх, Лена подавала листы профнастила. Потом стены утеплили, обшили сайдингом. Поменяли окна на пластиковые. Залили отмостку. Поставили новый забор с воротами, калитку. Провели воду от скважины, купили насосную станцию.
В доме Лена сделала кухню и две комнаты. Купила мебель: диван, стол, стулья, шкаф. Олег собрал сам, не платил за доставку. Поставили бойлер для горячей воды. На участке посадили яблони и смородину.
Деньги считали строго. Олег записывал каждый чек в тетрадку. Не потому что подозревал мать, а потому что привык. Монтажник, он и дома монтажник: всё по документам.
К осени дача стала другой. Светлый дом с новой крышей, ровный забор, дорожки из плитки, вода в кране. Почти 700 тысяч ушло, если считать материалы и технику.
Галина Петровна приехала в октябре, посмотреть. Ходила по комнатам, трогала стены, включала воду.
— Хорошо сделали. Красиво.
Лена улыбалась. Олег молча пил чай на кухне.
А в марте Галина Петровна позвонила Лене и сказала:
— Я на лето хочу на дачу переехать. Колени полечу, врач сказал, свежий воздух нужен.
— Мам, конечно! Приезжай, мы же тебе комнату оставили.
— Нет, Лен. Я одна хочу. Спокойно, без суеты.
Лена не сразу поняла.
— В смысле одна?
— Ну, вы же в городе живёте. А я там поживу. Тем более дача-то моя.
Пауза была длинной. Лена потом рассказывала Ирине, что слышала, как за окном проехал трамвай и кто-то во дворе крикнул ребёнку «Тимоша, домой!». Так чётко запомнила, потому что внутри стало пусто.
— Мам, ты же мне её отдала.
— Я не дарила, Лена. Я пустила пожить. Дача по документам на мне. Ты же знаешь.
— А ремонт? Мы почти 700 тысяч вложили.
— Ну, вы же для семьи старались. Не чужим людям делали.
Лена повесила трубку и заплакала. Олег пришёл с работы, увидел жену с красными глазами, выслушал. Сел за стол. Открыл тетрадку с чеками. Полистал.
— Ладно, — сказал он. — Понял.
И на следующие выходные поехал на дачу. С прицепом.
Ирина приехала, когда Олег уже снял ворота и грузил насосную станцию. Лена сидела в машине и не выходила. Галина Петровна стояла у крыльца и кричала в телефон.
— Паша! Приезжай немедленно! Твой зять мою дачу разоряет!
Ирина подошла к Олегу.
— Олег, привет. Что забираете?
— Всё, что купили и можно открутить. Ворота, калитку, насос, бойлер, мебель. Окна не трону, они в стены вставлены. Сайдинг тоже, он на обрешётке сидит намертво.
Он говорил спокойно, как объяснял бы клиенту смету на работу. Без злости. Без обиды.
— Чеки есть?
— На всё. В тетрадке и в приложении банка.
Галина Петровна подлетела к Ирине.
— Скажи ему! Это моя дача, он не может!
— Галина Петровна, дача ваша. А ворота Олег покупал. И насос. И мебель.
— Но это же для дачи покупалось!
— Для дачи, которую вы Лене подарили. А потом забрали.
Свекровь открыла рот и закрыла. Потом открыла снова.
— Я не забирала! Я просто сказала, что хочу там жить!
— Одна. Без Лены. На даче, которая по документам ваша и которую вы никогда не переписывали.
Галина Петровна замолчала. Отвернулась к дому, посмотрела на содранные петли ворот, на пустое место, где стоял насос. Потом тихо сказала:
— Неблагодарные.
Ирина не ответила. Пошла к Лене в машину.
Лена сидела, обняв колени, хотя в машине было тесно для такой позы. Глаза сухие, но лицо серое.
— Ира, я ведь поверила. Мама сказала «бери», я и взяла.
— Я знаю.
— Ты тогда правильно сделала. С дарственной.
— Лен, я не радуюсь, что была права.
Лена кивнула. Посмотрела в зеркало на Олега, который выносил стулья.
— Крышу не снимешь. И утепление. И отмостку. Это тысяч 300, наверное. Просто подарили маме.
— Да.
— Олег говорит, зато урок недорогой. Могли бы дом с нуля строить, и тогда потеряли бы больше.
Ирина не стала утешать. Лена и сама всё понимала. Они посидели молча, и Лена вдруг фыркнула:
— Знаешь, что самое смешное? Мама ведь и правда думает, что ничего не случилось. Что дети для мамы постарались, а теперь из-за ерунды скандалят.
Павел приехал через час. Посмотрел на прицеп, на пустые петли, на мать у крыльца. Подошёл к Олегу, пожал руку.
— Помочь грузить?
Олег кивнул. Вдвоём они вынесли диван, шкаф, разобранный стол. Галина Петровна смотрела из окна второго этажа и не спускалась.
Когда прицеп был полный, Павел поднялся к матери.
— Мам, Олег забирает то, что покупал. Это его право.
— А как же я тут буду? Без мебели, без воды?
— Как была до ремонта. Дача же твоя.
Он сказал это без издёвки. Просто констатировал. Галина Петровна посмотрела на сына и, кажется, впервые за долгое время не нашла что ответить.
Вечером она позвонила Павлу.
— Паша, ну поговори с Олегом. Пусть хотя бы насос вернёт. Я же без воды.
— Мам, насос стоил 48 тысяч. Олег их заплатил.
— Но это для дачи!
— Для Лениной дачи. Которая оказалась твоей.
Тишина в трубке. Потом:
— Помоги мне хотя бы дешёвый какой-нибудь купить.
Павел помолчал.
— Мам, раз дача всегда была только твоя, то и устраивать её теперь тебе самой.
Он не повысил голос. Не сказал «я же говорил». Просто повторил то, что мать сама объяснила Лене неделю назад.
Через месяц Ирина заехала на рынок за рассадой и увидела Галину Петровну. Та выбирала самый дешёвый шланг для полива, долго щупала пластик, приценивалась.
Ирина подошла.
— Здравствуйте, Галина Петровна.
Свекровь вздрогнула. Потом выпрямилась.
— А, Ирина. Здравствуй.
— На дачу собираетесь?
— Собираюсь. Только там теперь ни ворот, ни забора нормального, ни воды.
Ирина кивнула.
— Зато крыша новая. И стены утеплённые. И окна пластиковые.
Галина Петровна посмотрела на неё, и в этом взгляде было столько всего: обида, злость, растерянность. И где-то на самом дне, может быть, понимание. А может, Ирина себе это придумала.
— Крыша да, хорошая, — сказала свекровь тихо. И отвернулась к шлангам.
Ирина купила свою рассаду и уехала. По дороге домой думала о том, что 300 тысяч за утепление и крышу Лена уже не вернёт. Неотделимое. Вросло в чужой дом, как те яблони, которые они посадили осенью. Яблони Олег выкапывать не стал, хотя мог. Сказал: деревья пусть растут, они ни при чём.
А Павел вечером сидел на кухне, листал что-то в телефоне. Потом сказал:
— Мать сегодня не звонила.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю. Просто не звонила.
Он налил себе чай в ту самую чашку, из которой полтора года назад пила Галина Петровна, когда привезла пасхальный кулич и предложение забрать дачу. Чашка была старая, с отбитым краем, но Павел почему-то не выбрасывал.
Ирина не стала спрашивать, о чём он думает. Она и так знала: он думает, мог ли что-то сделать иначе. И скорее всего, не мог. Потому что слово «подарила» для их матери всегда означало что-то другое, чем для всех остальных.
