Роман сделал глоток из фарфорового бюветника с узким носиком и посмотрел сквозь арку беседки.
Над Кисловодским парком звенел прозрачный октябрь.
Золотые листья платанов падали на серый базальт терренкура, а в воздухе стоял терпкий дух прелого каштана и легкая серная свежесть подземных ключей.
Шаги по гравийной дорожке были неслышными, но Роман узнал их загодя.
Лариса подошла сзади, пахнущая дорогими французскими духами и миндальным спа-кремом.
Ее холеные пальцы с безупречным молочным маникюром мягко легли на лацкан его твидового пиджака:
— Ромочка, как тебе здесь дышится? Правда, я выбрала чудесное место для нашего отдыха?
Роман не шелохнулся.
Он аккуратно опустил кружку на каменный парапет:
— Место отличное, Лариса. Только путевку в этот корпус ты покупала не ради моего здоровья.
Она тихо рассмеялась, обошла парапет и встала напротив, кутаясь в кашемировое пальто цвета топленого молока:
— Ну почему ты вечно такой подозрительный? Я же вижу, как ты осунулся за этот год. Спина ноет, глаза усталые. Я просто хотела подарить тебе покой.
— Покой посреди рабочей недели стоит дорого. Что в папке, Лариса?
Она вздохнула, придав лицу выражение светлой, немного снисходительной печали:
— В папке наше будущее, Рома. Наше честное, взрослое будущее.
Из-за колонны беседки неторопливо вышел мужчина в темном итальянском костюме с кожаным портфелем под мышкой:
— Доброе утро, Роман Васильевич. Я Артур, управляющий партнер инвестиционной группы.
Роман даже не повернул головы в его сторону:
— Говори ты, Лариса. Без переводчиков.
— Хорошо, — она мягко коснулась его предплечья. — Мы двадцать три года вместе, Рома. Ты отдал этим горам всю молодость. Но время ушло вперед. Наш санаторный комплекс требует масштаба, частного капитала и нового дыхания.
— И нового мужа? — ровно спросил Роман.
Лариса даже бровью не повела, лишь голос ее стал слаще патоки:
— Зачем опошлять то, что просто изжило себя? Мы выросли из этих отношений, Рома. Я привлекаю в проект сорок миллионов рублей инвестиций. Мы открываем закрытый термальный клуб с саунами и рестораном.
— А я в этом клубе кем значусь?
— Ты заслужил полноценный отдых, дорогой, — она достала из папки гербовые листы. — Мы делим имущество миром. Тебе остается трехкомнатная квартира в Ставрополе, машина и бессрочный абонемент на все процедуры. А скважину номер семнадцать и прилегающий бювет мы переводим на баланс нового общества.
Роман посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом:
— Скважина номер семнадцать дает полтора кубометра лечебного нарзана в час. Это живой природный пласт.
— Это коммерческий ресурс, Рома! — в ее голосе впервые проступило раздражение. — А ты носишься с ним как с писаной торбой тридцать лет! Вечно от тебя сероводородом веет, вечно в сапогах и с журналами давления! Ты реликт советской геологии. Хватит чахнуть над трубами, подпиши отказ от долей и живи спокойно на пенсию.
Роман бросил взгляд на старинные бронзовые часы над парковой галереей:
— Сейчас ровно одиннадцать. В одиннадцать двадцать на источнике начинается дневной гидродинамический замер. У тебя ровно двадцать минут, Лариса.
— На что двадцать минут? — усмехнулась она. — Чтобы послушать твои обиды?
— Чтобы спасти то, что ты собралась продать за чужие деньги.
Инвестор Артур снисходительно хмыкнул, шагнув ближе:
— Роман Васильевич, не упрямьтесь. Земля под бюветом оформлена на компанию вашей супруги. Протокол собрания участников подписан сегодня утром. Мы перекрываем старую галерею под частную зону прямо с полудня.
— Первый сюрприз для вашей частной зоны, — спокойно произнес Роман.
Он расстегнул внутренний карман твидового пиджака и достал ламинированную карточку горного отвода:
— Земля может быть оформлена на кого угодно. Но подземные минеральные воды Кисловодского месторождения относятся к первой зоне санитарной охраны федерального значения. Горный отвод на каптаж семнадцатой скважины зарегистрирован на мое имя как сертифицированного гидрогеолога высшей квалификации.
Лариса презрительно махнула рукой:
— Пустая формальность! Мы переоформим лицензию на нового оператора через краевой департамент за пару недель!
— Не переоформите, — покачал головой Роман. — Переход прав на стратегические бальнеологические ресурсы возможен только с согласия автора каптажного проекта. То есть с моего личного согласия. Без него любая коммерческая откачка воды подпадает под незаконное недропользование.
Артур нахмурился, бросив быстрый взгляд на Ларису:
— Лариса Павловна, вы заверяли, что лицензия чистая и обременений нет!
— Да врет он все, чтобы выторговать себе больше денег! — сорвалась Лариса, теряя приторную нежность. — Мы предусмотрели твою несговорчивость, Рома!
Она торжествующе выдернула из папки экспертное заключение с синей печатью:
— Вот официальный акт независимой лаборатории! Мы зафиксировали падение минерализации пласта и признали семнадцатую скважину истощенной! Мы перевели ее в статус технического водозабора! Твой горный отвод аннулирован три дня назад!
Роман даже не шелохнулся.
На его лице не дрогнул ни один мускул:
— Ты купила фальшивый акт об истощении источника, которому две тысячи лет?
— Я расчистила дорогу бизнесу! — победно сверкнула глазами она. — Теперь это просто техническая вода для бассейнов и джакузи! Мы строим комплекс без всяких санитарных зон и дурацких курортных комиссий!
— И здесь начинается второй перевертыш, Лариса, — тихо произнес Роман.
Он достал из кармана портативный манометр и повернул экран к инвестору:
— Вы признали скважину технической и вчера ночью врезали магистральную трубу для наполнения трехсоттонного бассейна в новом корпусе. Я прав?
— Правы, — насторожился Артур. — Наполнение началось в девять утра.
— Так вот, господа оптимизаторы, семнадцатый пласт — самоизливающийся и напорный. Он держится на балансе газовой шапки углекислоты. Когда вы сорвали дроссельную заслонку ради быстрого налива, давление в пласте упало до критической отметки.
Лариса нервно сжала кулаки:
— И что с того?! Вода идет полным ходом!
— Вода идет, — кивнул Роман. — Только через пять минут пластовое давление начнет компенсироваться за счет нижнего горизонта тяжелых железистых солей. Прямо сейчас по вашей новой пластиковой магистрали в элитный корпус поступает концентрированный минеральный рассол.
Артур побледнел:
— Какой рассол?!
— Высокоминерализованная щелочь с взвесью сероводородного ила. Трубы нового спа-комплекса рассчитаны на пресную воду. В течение получаса реакция окисления забьет фильтры тонкой очистки, сорвет импортные насосы и выдавит заглушки в подвале.
Роман бросил взгляд на золоченые корпуса нового корпуса, видневшиеся сквозь кроны деревьев:
— Ваш мраморный бассейн за сорок миллионов рублей наполнится едкой черной жижей с запахом тухлых яиц. А мраморные плиты разъест солевой коррозией до самого бетонного основания.
Телефон в кармане Артура истошно зазвонил.
Он поднес трубку к уху, послушал несколько секунд и побелел как мел:
— Что значит пошла черная вода?! Перекрывайте ввод! Да как сорвало вентиль?!
Инвестор в ярости повернулся к Ларисе:
— Вы сумасшедшая! Ваш подвал заливает кипящим илом! Отделка за сорок миллионов уничтожена! Наша сделка расторгнута прямо сейчас!
Он швырнул кожаный портфель на скамейку:
— Залог в двадцать миллионов рублей вы вернете мне до копейки, плюс неустойка за испорченное оборудование! Я подаю иск об умышленном причинении ущерба!
Артур бросился вниз по терренкуру, перепрыгивая через ступени каменной лестницы.
Лариса осталась стоять на площадке беседки.
Осенний ветер растрепал ее безупречную укладку, кашемировое пальто распахнулось, а пальцы судорожно вцепились в каменные перила.
Снизу, со стороны нового корпуса, уже доносились крики рабочих и глухой гул сработавшей пожарной сигнализации.
Она повернулась к мужу, ее губы задрожали:
— Рома… Ромочка, что ты стоишь?! Перекрой пласт! Ты же знаешь, какой вентиль крутить в каптажной камере! Спаси корпус, нас же по миру пустят!
— Скважина признана технической, Лариса, — ровно ответил Роман. — По твоему собственному фальшивому акту. Я больше не имею права прикасаться к этому водозабору.
— Рома, я умоляю тебя! — она упала перед ним на колени прямо на холодный базальт, пачкая светлое пальто прелой листвой. — Я все отменю! Я перепишу все доли на тебя! Только останови этот кошмар! Мы же родные люди!
Роман посмотрел на нее сверху вниз — без гнева, без торжества, с той бесконечной усталостью мастера, чей труд растоптали ради дешевого блеска:
— Мы были родными людьми, пока ты не решила, что тридцать лет верности и заботы можно обменять на чужой миллионный залог.
Он взглянул на бронзовые часы над парком. Стрелка замерла на одиннадцати двадцати:
— Двадцать минут истекли, Лариса Павловна.
Роман подошел к парапету, взял свой фарфоровый бюветник, допил остаток прохладного нарзана и аккуратно убрал кружку в карман пиджака:
— Черный ил из подвала будете вычерпывать ведрами. Сами. Вместе со своими новыми инвесторами. А в понедельник в десять утра я жду тебя в суде. Делить мы будем не квартиру в Ставрополе, а каждую копейку твоего бизнеса, поднятого на моих источниках.
Роман повернулся и неспешным, твердым шагом пошел вниз по тенистой аллее парка, слушая мерный шелест золотых платанов под ногами.
За его спиной выла сирена в залитом сероводородной жижей элитном корпусе, а из бювета бил чистый, вечный, непоколебимый нарзан.
