Серый осенний дождь стучал по подоконнику, и Анна в который раз за утро переставляла маленькую керамическую птицу с места на место. Она сама не понимала, зачем это делает. Просто руки требовали движения, пока голова отказывалась думать о чём-то важном.
Двенадцать лет. Целая жизнь, спрессованная в квадратные метры, в запах старого паркета, в трещинку на плитке в ванной, которую они так и не собрались починить. Анна переставила мебель, сняла со стены свадебную фотографию, убрала в коробку билеты в кино и засушенные цветы. Она хотела, чтобы к его приходу здесь не осталось ничего, что напоминало бы о нём. Хотела, чтобы он увидел: она справляется.
Звонок в дверь прозвучал резко и неожиданно. Анна замерла, прислушиваясь к себе. Сердце забилось чаще, но не от радости, а от странного, почти болезненного напряжения. Она глубоко вздохнула, поправила волосы и открыла дверь.
На пороге стоял Дмитрий. В той самой потёртой куртке, которую она столько раз просила выбросить. С сумкой через плечо и с выражением лица, которое она не могла расшифровать. Он смотрел куда-то мимо её глаз.
— Привет, — сказал он негромко. — Я за вещами. Если можно.
Анна молча кивнула и отступила в сторону.
Он сделал шаг в коридор и вдруг остановился. За его спиной, энергично переступая порог, появилась Валентина Петровна, его мать. Следом, цокая каблуками, вошла Оксана, его сестра. Обе были в уличной обуви.
Валентина Петровна протиснулась вперёд, не снимая грязных сапог. Анна перегородила путь в гостиную.
— Валентина Петровна, Дмитрий пришёл за личными вещами. Список я ему отправила. Там нет ни семейных ценностей, ни ваших сапог. Если вы хотите поговорить, давайте сначала разденетесь.
Валентина Петровна фыркнула, но сапоги сняла, поставив их прямо на коврик. Оксана усмехнулась, доставая телефон. Она снимала коридор, не скрываясь.
— Оксана, слышишь? — громко сказала она, обращаясь то ли к камере, то ли к матери. — Она нам условия ставит. В квартире, которую мой брат покупал!
Дмитрий стоял между ними, глядя в пол. Он не сказал ни слова. Анна посмотрела на него и почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Раньше он бы уже вмешался. Раньше он бы сказал: «Мам, прекрати». Сейчас он молчал.
— Дмитрий, — Анна повернулась к нему. — Скажи своей семье, что они пришли не по адресу. Или ты тоже считаешь, что я должна отчитаться перед ними за каждый гвоздь в этой стене?
Он поднял глаза. В них было что-то среднее между виной и раздражением.
— Аня, давай без сцен. Они просто хотят помочь.
— Помочь? — Анна коротко выдохнула. — С чем, Дима? С разделом имущества? Так для этого есть юристы. Или твоя мама решила, что она лучше знает закон?
Валентина Петровна уже прошла в гостиную, оглядываясь по сторонам. Она провела пальцем по полке, проверяя, нет ли пыли.
— Ремонт-то ты сама делала? — спросила она, не оборачиваясь. — Или нанимала кого? Это всё деньги немалые. Надо будет вычесть из твоей доли, когда делить будем.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не от слов свекрови — к этому она была готова. От того, как спокойно Дмитрий стоял и слушал. Как будто это было в порядке вещей. Как будто двенадцать лет совместной жизни ничего не значили.
— Из моей доли? — переспросила Анна, и в её голосе впервые за всё утро появился металл. — Валентина Петровна, а вы в курсе, на какие деньги покупалась эта квартира?
Свекровь обернулась. В её глазах мелькнула настороженность.
— На общие, разумеется. Вы же семья были.
Анна медленно прошла в комнату и открыла ящик комода. Она достала тонкую папку, которую готовила последние две недели. Внутри были копии документов, выписки, чеки. Она положила папку на стол и открыла её.
— Вот выписка со счёта, — сказала она, не повышая голоса. — Здесь лежали деньги, которые я получила в наследство от бабушки. Вот договор купли-продажи. Вот чек на первоначальный взнос. Дмитрий, ты помнишь, откуда взялись эти деньги?
Он молчал. Смотрел на бумаги, и лицо его медленно менялось.
— Это было давно, — наконец выдавил он.
— Это было восемь лет назад, — поправила Анна. — И ты прекрасно знаешь, что квартира покупалась на бабушкины деньги. Я не говорю, что ты не вложил ничего. Ты вложил своё время, свои силы. Но по закону это моя личная собственность. Статья тридцать шесть Семейного кодекса. Доля Димы в этой квартире будет пересчитана. И поверьте, она будет очень далека от половины.
В комнате стало тихо. Слышно было только, как дождь стучит по стеклу. Оксана перестала снимать. Телефон опустился, и она растерянно посмотрела на брата. Валентина Петровна поджала губы.
— Это ничего не значит, — сказала она, но уверенности в её голосе поубавилось. — Всё равно всё делится пополам. Есть закон.
— Есть закон, — согласилась Анна. — И я его знаю. А вы, видимо, нет.
Дмитрий взял с полки фотографию, которую Анна поставила туда неделю назад. На ней она стояла на фоне моря, улыбалась, и рядом с ней был мужчина. Незнакомый. Он смотрел на снимок долго, потом поднял глаза на Анну. В его взгляде было что-то новое. Не просто любопытство. Что-то колючее и злое.
— Это кто? — спросил он.
Анна подошла, спокойно забрала фотографию из его рук и поставила на место.
— Это мой друг. Мы ездили на море в прошлом месяце.
— Друг, — повторил он, и в этом слове прозвучало обвинение.
— Дима, — Анна посмотрела ему прямо в глаза. — Ты ушёл. Ты живёшь с другой женщиной. Ты пришёл забрать свои вещи. И ты привёл с собой маму и сестру, чтобы они указывали мне, что я могу, а что не могу в моей собственной квартире. Ты действительно хочешь сейчас обсуждать моих друзей?
Он отвёл взгляд. Валентина Петровна открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь снова позвонили. Настойчиво, требовательно.
Анна нахмурилась. Она никого не ждала. Она посмотрела на Дмитрия, на его мать, на Оксану, которая снова подняла телефон, и пошла открывать. На пороге стоял Сергей. С бутылкой вина и букетом хризантем. Он улыбался, но улыбка сползла с его лица, когда он увидел лица людей в коридоре.
— Аня, ты готова? — начал он и осёкся. — Мы же договаривались… Я не вовремя?
Анна обернулась. Дмитрий смотрел на Сергея, и в его глазах медленно разгоралась ярость. Валентина Петровна издала звук, похожий на сдавленный смешок. Оксана снова подняла телефон.
— О, так вот он, значит, — протянула она с ехидной улыбкой. — «Друг». Аня, а ты быстрая.
Анна стояла между двумя мужчинами, чувствуя, как воздух в квартире становится тяжёлым, как перед грозой. Она ещё не знала, чем закончится этот вечер. Но она точно знала одно: она не собирается оправдываться. Ни перед кем.
— Если ты выложишь это видео в интернет, — сказала она Оксане спокойно, — я подам в суд за нарушение неприкосновенности частной жизни. И за клевету. Ты меня поняла?
Оксана побледнела и опустила телефон.
Глава вторая. Список, который их не спас
Сергей стоял на пороге с бутылкой вина и букетом хризантем, и в его глазах медленно проступало понимание того, что он попал в разгар чужой войны. Он перевёл взгляд с Анны на Дмитрия, потом на женщин в коридоре, и его улыбка окончательно погасла.
— Я, кажется, не вовремя, — сказал он тихо. — Аня, я могу зайти позже.
— Нет, — Анна покачала головой. — Заходи. Ты как раз вовремя.
Она отступила в сторону, пропуская его в квартиру. Сергей вошёл, стараясь не задеть никого плечом, и остановился в гостиной, не зная, куда поставить бутылку. Анна забрала у него цветы и вино, поставила на стол и повернулась к Дмитрию.
— Дима, ты хотел забрать вещи. Твои коробки в спальне. Забирай и уходи. А вы, — она посмотрела на Валентину Петровну и Оксану, — пожалуйста, покиньте мою квартиру.
Валентина Петровна всплеснула руками.
— Твою квартиру? Твою? Да ты бы без моего сына эту квартиру никогда не получила! Он на двух работах пахал, пока ты…
— Пока я что? — Анна повернулась к ней. — Пока я работала, чтобы выплатить кредит? Пока я делала ремонт на свои деньги? Пока я оплачивала счета, потому что Дима говорил, что у него временные трудности? Валентина Петровна, вы правда хотите сейчас обсуждать, кто сколько вложил?
Оксана снова подняла телефон. Анна посмотрела на неё, и Оксана, поколебавшись, опустила руку.
— Смотрите, люди, — всё же сказала она в камеру, но уже без прежней уверенности. — Она выгоняет нас из квартиры, которую купил мой брат.
Сергей нахмурился и сделал шаг вперёд.
— Послушайте, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Я не знаю, что здесь происходит, но я друг Анны. Мы вместе работаем. И я не собираюсь слушать, как вы её оскорбляете.
— Друг, — усмехнулась Оксана. — Конечно. Все вы сначала друзья.
Дмитрий наконец вышел из оцепенения. Он подошёл к Сергею, и они оказались лицом к лицу. Дмитрий был ниже на полголовы, но в его глазах горела такая злость, что Анна поспешила встать между ними.
— Дима, остановись, — сказала она. — Ты пришёл за вещами. Не устраивай здесь сцен.
— Я не устраиваю сцен, — он повернулся к ней. — Я хочу понять. Ты мне говорила, что тебе нужно время. Что ты не готова. А сама, значит, уже с кем-то ездишь на море?
— Я тебе ничего не говорила, — ответила Анна. — Ты ушёл. Ты сам принял решение. Я не обязана перед тобой отчитываться.
Валентина Петровна подошла ближе и тронула сына за рукав.
— Димочка, не унижайся, — сказала она громким шёпотом. — Мы найдём хорошего юриста. Он тебе всё объяснит. Ты имеешь право на половину. Даже на две трети. Ты же мужчина, ты обеспечивал семью.
Анна услышала это и вдруг почувствовала странное спокойствие. Она прошла к комоду, открыла ящик и достала вторую папку. Ту, которую она готовила на случай, если разговор пойдёт именно по этому сценарию.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте поговорим о том, что кому принадлежит. Валентина Петровна, вы говорите, что Дима обеспечивал семью. Давайте посмотрим на факты.
Она открыла папку и разложила документы на столе.
— Вот выписка по кредитному счёту. Последние три года Дима вносил платежи три раза. Три раза, Валентина Петровна. Остальное платила я. Вот квитанции на ремонт. Все на моё имя. Вот договор на установку кухни. Вот чек за материалы. Вот справка с моей работы о доходах за последние пять лет. А вот справка с его работы. Сравните.
Она отступила на шаг, давая им возможность посмотреть.
— Я не говорю, что Дима не вложил ничего. Он вложил. Своё время, свои силы, свою молодость. Но квартира куплена на мои наследственные деньги. И по закону его доля здесь — не половина. Это я вам уже сказала. А теперь я скажу другое. Если вы хотите судиться, я не против. У меня есть юрист. У меня есть все документы. И у меня есть время. А у вас, Валентина Петровна, есть только крик. Крик в суде не поможет.
В комнате стало тихо. Оксана опустила телефон и посмотрела на мать. Валентина Петровна побледнела, но не сдалась.
— Ты не имеешь права, — прошептала она. — Мы семья. Мы столько лет…
— Мы больше не семья, — перебила её Анна. — Ваш сын ушёл к другой женщине. Он сам так решил. И вместо того чтобы уважать мои чувства, вы пришли сюда с претензиями. Вы не уважаете ни меня, ни моего горя, ни моего дома. Так зачем мне уважать вас?
Дмитрий стоял, глядя в пол. Он не произносил ни слова. Сергей тихо отошёл к окну, понимая, что это не его битва, но и не уходя. Он чувствовал, что Анне нужна поддержка, даже если она справляется сама.
— Дима, — позвала Анна. — Скажи что-нибудь. Ты мужчина. Ты принял решение уйти. Так будь последователен. Скажи своей матери и сестре, чтобы они ушли. Или ты и дальше будешь стоять и смотреть, как они меня унижают?
Он поднял глаза. В них была усталость. Такая глубокая, что Анна на секунду почти почувствовала жалость. Почти.
— Мам, — сказал он тихо. — Пойдём. Пожалуйста.
— Дима! — Валентина Петровна всплеснула руками. — Ты что, сдаёшься? Она же тебя обобрала до нитки!
— Я сказал, пойдём, — повторил он твёрже. — Это не твоя квартира. И не моя. Пошли.
Оксана фыркнула, но послушалась. Она снова подняла телефон, но Анна остановила её.
— Если ты выложишь это видео в интернет, — сказала она спокойно, — я подам в суд за нарушение неприкосновенности частной жизни. И за клевету. Ты меня поняла?
Оксана побледнела и опустила телефон. Она что-то прошептала матери, и они вдвоём вышли в коридор, обуваясь с каменными лицами. Дмитрий задержался на секунду.
— Аня, — начал он, но она подняла руку.
— Нет. Ты пришёл за вещами. Забирай и уходи. Твоя коробка в спальне. Я её собрала.
Он молча прошёл в спальню. Через минуту вернулся с коробкой в руках. На пороге он обернулся и посмотрел на Сергея, который так и стоял у окна. В его взгляде было что-то, что Анна не смогла прочитать. Ревность? Сожаление? Злость? Наверное, всё сразу.
— Всего хорошего, Аня, — сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.
Анна постояла секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице. Потом медленно выдохнула и прислонилась спиной к стене. Ноги дрожали.
Сергей подошёл к ней, но не коснулся. Просто встал рядом.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально, — она попыталась улыбнуться. — Кажется, я только что пережила войну. Но я жива.
— Ты была потрясающей, — сказал он искренне. — Я, честно говоря, не ожидал. Думал, ты сейчас расплачешься.
— Я плакала, — призналась она. — Две недели. А сегодня почему-то не могу. Может, потому что устала. А может, потому что поняла: слёзы ничего не решают. Только документы.
Она прошла в гостиную и села на диван. Сергей последовал за ней, но остался стоять.
— Ты уверена, что не хочешь остаться одна? — спросил он. — Я могу уйти. Правда.
— Нет, — она покачала головой. — Останься. Если ты не против. Просто посиди со мной. Без вина. Без цветов. Просто посиди.
Он молча кивнул и сел в кресло напротив. Они просидели так несколько минут, слушая, как дождь стучит по стеклу.
Потом Анна встала и подошла к столу. Она достала из папки лист бумаги и положила перед собой. Это был проект соглашения о разделе имущества, который она подготовила вместе со своим юристом.
— Что это? — спросил Сергей.
— Мой план на жизнь, — ответила она. — Если он согласится по-хорошему, мы разойдёмся миром. Если нет, у меня есть ещё один козырь.
— Какой?
Анна посмотрела на него и вдруг улыбнулась. По-настоящему.
— Ты не поверишь. Но когда мы брали кредит, Дима подписал договор дарения своей доли мне. В знак доверия, как он сказал. Он тогда думал, что мы навсегда. А потом забыл. А я — нет.
Сергей присвистнул.
— Это серьёзно.
— Это законно, — поправила Анна. — И это означает, что юридически у него здесь почти ничего нет. Он может подать в суд, но у него мало шансов. Я не собираюсь его уничтожать. Я просто хочу, чтобы он ушёл и не мешал мне жить.
В этот момент её телефон завибрировал. Она посмотрела на экран. Сообщение от Дмитрия.
«Аня, нам надо поговорить. Без них. Только ты и я. Я завтра зайду».
Анна прочитала сообщение дважды, потом положила телефон на стол и посмотрела на Сергея.
— Завтра он придёт. Один. И я не знаю, чего от него ожидать.
Сергей наклонился вперёд.
— Хочешь, я тоже приду? Как моральная поддержка.
Анна задумалась на секунду. Потом кивнула.
— Хочу. Но не как моральная поддержка. Как свидетель. Потому что я ему не верю. Ни одному его слову.
Она взяла телефон и набрала короткий ответ.
«Приходи. Но учти: у меня будет свидетель».
Она отправила сообщение и положила трубку. Дождь за окном усиливался, и ветер гнул деревья. Анна смотрела на мокрое стекло и думала о том, что завтрашний день может изменить всё. Но она была готова. Впервые за долгое время она чувствовала, что контролирует свою жизнь. И это чувство было дороже любой квартиры.
Глава третья. Разговор без свидетелей, но со свидетелем
Утро следующего дня выдалось хмурым. Дождь прекратился, но небо оставалось тяжёлым, свинцовым, и в воздухе висела та особенная осенняя сырость, которая пробирает до костей. Анна проснулась рано, хотя спала плохо. Она долго лежала в постели, глядя в потолок, и прокручивала в голове предстоящий разговор.
Сергей пришёл к десяти, как они и договаривались. Он принёс кофе в картонном стакане и круассан в бумажном пакете. Анна посмотрела на него с благодарностью.
— Ты не обязан был приходить так рано, — сказала она, принимая стакан.
— Я знаю, — он пожал плечами. — Но я подумал, что тебе не помешает компания. И кофе. Ты сегодня какая-то бледная.
— Я плохо спала, — призналась она. — Всю ночь думала, что он скажет. И что я отвечу.
— Ты уже всё решила, — напомнил он. — У тебя есть документы. У тебя есть план. Ты просто боишься, что он снова тебя заденет.
Анна кивнула. Он был прав. Она боялась не Дмитрия, а собственных чувств. Двенадцать лет — это не просто цифра. Это привычка, это память, это сотни мелочей, которые невозможно вычеркнуть из головы одним усилием воли.
Ровно в одиннадцать раздался звонок. Анна глубоко вздохнула и пошла открывать. Сергей остался в гостиной, но она знала, что он слышит всё.
На пороге стоял Дмитрий. Один. Без матери, без сестры, без сумки. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, щетина на щеках отросла, и куртка, та самая потёртая куртка, висела на нём, как на вешалке.
— Привет, — сказал он тихо. — Можно?
Анна отступила в сторону. Он вошёл, снял ботинки, аккуратно поставил их у двери. Эта привычка, которую она когда-то находила милой, сейчас почему-то раздражала.
— Ты один? — спросила она, хотя видела, что он один.
— Один, — подтвердил он. — Я же сказал. Без них.
Они прошли в гостиную. Дмитрий увидел Сергея, сидящего в кресле с чашкой кофе, и на его лице промелькнула тень.
— Я думал, мы поговорим наедине, — сказал он.
— Я тебе написала, что у меня будет свидетель, — напомнила Анна. — Сергей здесь не для того, чтобы вмешиваться. Он просто рядом. Если тебе это не нравится, ты можешь уйти.
Дмитрий помолчал, потом кивнул.
— Ладно. Пусть остаётся.
Он сел на диван, но не расслабленно, а как-то напряжённо, будто готовился к прыжку. Анна села напротив, в кресло. Между ними стоял журнальный столик, на котором лежала та самая папка с документами. Дмитрий посмотрел на неё, потом на Анну.
— Я приходил вчера не для того, чтобы скандалить, — начал он. — Мама и Оксана сами решили пойти. Я не хотел.
— Но ты их не остановил, — заметила Анна.
— Не остановил, — согласился он. — Я растерялся. Я не думал, что они так себя поведут.
— Они вели себя так всегда, Дима. Просто раньше ты этого не замечал. Или делал вид, что не замечаешь.
Он опустил глаза. Несколько секунд в комнате было тихо. Потом он заговорил снова, и в его голосе появилась та самая интонация, которую Анна знала слишком хорошо. Интонация человека, который пытается оправдаться, но сам не верит в свои слова.
— Аня, я не хочу судиться. Я не хочу делить квартиру через суд. Это унизительно для нас обоих.
— Тогда зачем ты пришёл? — спросила она. — Ты ушёл. Ты забрал вещи. Что тебе ещё нужно?
Он помолчал, потом сказал тихо:
— Я хочу понять. Ты правда с ним? С этим… Сергеем?
Анна посмотрела на него внимательно. В его глазах была не ревность, как ей показалось вчера. Было что-то другое. Страх. Страх остаться ни с чем. Страх, что она смогла без него. Страх, что он совершил ошибку, которую уже не исправить.
— Это не твоё дело, — ответила она спокойно. — Но если тебе так важно знать: Сергей мой друг. Мы вместе работаем. Мы ездили на море, потому что мне нужно было отвлечься. Вот и всё.
Дмитрий выдохнул. Кажется, он ждал другого ответа. Или, наоборот, боялся услышать именно это.
— Аня, я не хочу тебя терять, — сказал он вдруг. — Я знаю, что виноват. Я знаю, что поступил подло. Но я не могу просто так взять и вычеркнуть двенадцать лет.
Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она ждала этих слов. Может быть, даже хотела их услышать. Но сейчас, когда они прозвучали, она поняла, что не чувствует ничего. Ни радости, ни облегчения. Только усталость.
— Ты уже вычеркнул, Дима. Когда ушёл к другой. Когда позволил своей матери и сестре прийти в мой дом и указывать мне, что я могу, а что нет. Когда стоял и молчал, пока они меня унижали. Ты вычеркнул нас задолго до того, как собрал вещи.
Он посмотрел на неё, и в его глазах блеснули слёзы. Анна не отвела взгляд. Раньше эти слёзы заставили бы её броситься к нему, утешать, прощать. Сейчас она просто смотрела.
— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он, хотя по его лицу было видно, что просит. — Я прошу только об одном. Давай разойдёмся по-хорошему. Без судов. Ты оставляешь себе квартиру, я забираю машину. И мы больше никогда друг друга не трогаем.
Анна медленно покачала головой.
— Машина оформлена на меня, Дима. И куплена на мою премию. Ты это знаешь.
— Но я ею пользовался! — он повысил голос. — Я на ней ездил на работу! Ты что, хочешь оставить меня без всего?
— Я хочу, чтобы ты перестал считать, что тебе всё должны, — сказала Анна, и её голос стал твёрже. — Ты ушёл. Ты принял решение. Теперь пожинай плоды. Это называется взрослая жизнь.
Дмитрий встал и прошёлся по комнате. Он остановился у окна, глядя на мокрый двор.
— Хорошо, — сказал он, не оборачиваясь. — Тогда давай по закону. Я найду юриста. Мы разделим всё по справедливости.
— По справедливости? — Анна тоже встала. — Дима, ты правда хочешь справедливости? Тогда давай вспомним, на какие деньги покупалась эта квартира. Давай вспомним, кто платил кредит. Давай вспомним, кто делал ремонт. Ты хочешь справедливости? Получай.
Она взяла папку со стола и открыла её.
— Вот договор дарения твоей доли. Ты подписал его восемь лет назад. Добровольно. Своей рукой. Вот твоя подпись. Ты забыл?
Дмитрий обернулся. Он смотрел на бумагу, и в его глазах медленно проступало узнавание. Потом шок. Потом злость.
— Это было давно, — сказал он хрипло. — Я не помню.
— А я помню, — Анна положила документ обратно в папку. — Ты сам предложил так сделать, чтобы банк одобрил кредит. Ты сказал: «Аня, это же формальность. Мы же семья». А потом ты забыл. А я сохранила. И юрист мне сказал, что этот документ имеет силу.
Дмитрий молчал. Он стоял у окна, и его лицо было бледным, как мел. Сергей в кресле едва заметно улыбнулся, но ничего не сказал.
— Что ты хочешь? — наконец спросил Дмитрий.
— Я хочу, чтобы ты ушёл, — ответила Анна. — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Я не собираюсь отбирать у тебя последнее. Я не собираюсь уничтожать тебя в суде. Но и отдавать тебе то, что принадлежит мне, я не буду. Ты можешь забрать свои личные вещи. Ты можешь забрать то, что мы купили вместе, если это не квартира и не машина. Но больше ничего. Это моё условие.
Он долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Я согласен.
Анна почувствовала, как напряжение отпускает её. Она не ожидала, что будет так просто. Но, наверное, Дмитрий понял, что проиграл. Или просто устал бороться.
— Тогда завтра я передам тебе проект соглашения, — сказала она. — Через юриста. Подпишешь — и мы больше не увидимся.
Он подошёл к двери, но на пороге обернулся.
— Аня, — сказал он, и в его голосе было что-то, чего она не слышала раньше. Сожаление. Настоящее, не показное. — Я действительно всё испортил, да?
Она посмотрела на него. На мужчину, с которым прожила двенадцать лет. На человека, которого когда-то любила. И поняла, что больше не чувствует к нему ничего. Ни злости, ни обиды. Только пустоту.
— Да, Дима, — сказала она. — Испортил. Но это уже не важно.
Он вышел и тихо закрыл за собой дверь. Анна постояла секунду, потом вернулась в гостиную и села на диван. Сергей подошёл к ней и присел рядом.
— Ты как? — спросил он.
— Странно, — призналась она. — Я думала, что буду плакать. Или злиться. А мне просто… пусто. Как будто выключили свет в комнате, где я жила двенадцать лет. И теперь я стою в темноте и не знаю, куда идти.
— Ты знаешь, — сказал он мягко. — Ты просто боишься сделать первый шаг.
Она посмотрела на него и улыбнулась. Впервые за долгое время улыбка была настоящей.
— Может быть, — сказала она. — Но я сделаю его. Обязательно сделаю.
Через месяц Анна получила подписанное соглашение. Дмитрий не стал спорить. Он забрал свои вещи, часть мебели и уехал. Говорили, что он живёт с матерью и сестрой, и что Оксана постоянно пилит его за то, что он «упустил такую женщину». Анна не интересовалась подробностями. Ей было всё равно.
Квартира осталась её. Машина тоже. Она сделала ремонт в спальне, покрасила стены в светлый персиковый цвет и купила новую кровать. На полке по-прежнему стояла фотография с моря, и рядом с ней — маленькая керамическая птица с расправленными крыльями.
Однажды вечером ей пришло письмо. Бумажное, в конверте, с обратным адресом Дмитрия. Она вскрыла его и прочитала несколько строк, написанных знакомым почерком.
«Аня, ты была права. Я всё испортил. Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы ты знала: я понял. И я не держу на тебя зла. Будь счастлива. Дима».
Она прочитала письмо дважды, потом сложила и убрала в коробку, ту самую, где лежали старые билеты в кино и засушенные цветы. Она не собиралась отвечать. Но и выбрасывать не стала.
Потому что это была её жизнь. С её ошибками, с её потерями, с её победами. И она больше не собиралась отдавать её никому.
