Марина нажала кнопку перевода, и приложение на пару секунд задумалось, гоняя зеленое колесико над суммой в тридцать тысяч. Автосервис на Промышленной ждал денег с обеда, мастер дважды звонил и вежливо напоминал, что без оплаты машину не отдадут, а Андрею завтра к восьми надо было на объект. На экране выскочила галочка, и под ней высветился остаток: тысяча четыреста двенадцать рублей, а до зарплаты оставалось еще девять дней.
Андрей подошел сзади так тихо, что она заметила его, только когда на плечо легла тяжелая теплая ладонь. Он наклонился к телефону, от него пахнуло гелем после бритья, и Марина услышала, как он хмыкнул ей прямо в ухо.
– Ого, тысяча четыреста, – сказал он весело. – Богачка у меня жена.
– Это за твою машину, Андрей.
– За нашу машину, – поправил он, выпрямился и взял из вазы яблоко. – Ты мне лучше вот что скажи. Ты вчера матери моей что заявила, когда она про шторы спросила? Что сама купишь, сама решишь, а ей беспокоиться не надо. Гордая какая выискалась.
– Я сказала, что шторы выберу сама, потому что это окна моей кухни.
– Твоей кухни, – повторил он и засмеялся с набитым ртом. – Ну-ну. Твоя гордость закончится вместе с деньгами на карте, Марин. Посмотрим, как ты запоешь, когда мне надоест тебя содержать.
Он сказал это легко, между двумя укусами, и даже подмигнул ей, как подмигивают ребенку, уронившему мороженое. Огрызок он положил прямо на квитанцию из автосервиса, и на бумаге тут же расплылось мокрое пятно. Квитанция была выписана на Марину, потому что машина тоже была оформлена на нее, как и кредит за эту машину.
Ей захотелось запустить в него телефоном, и пальцы уже стиснули корпус так, что щелкнула кнопка громкости. Она закрыла приложение, вытянула квитанцию из-под огрызка и сложила ее пополам, пятном внутрь.
– Хорошо, Андрей, посмотрим, – сказала она.
– Чего посмотрим-то?
– Посмотрим, кто из нас запоет.
Андрей постоял над ней, ожидая продолжения, слез или хотя бы хлопка дверцей шкафа, к которому привык за двенадцать лет. Продолжения он так и не дождался, пожал плечами, ушел в комнату и включил футбол так громко, что в серванте задребезжали рюмки. Марина убрала квитанцию в синюю пластиковую папку, которую держала за хлебницей, и папка в тот вечер впервые закрылась с трудом.
Утром она дождалась, пока Артем хлопнет входной дверью и сбежит по лестнице в школу. Андрей сидел за столом в растянутой майке, пил кофе и смотрел в телефоне ролик, где мужик в камуфляже тащил из проруби огромную щуку под чей-то довольный хохот.
– Андрей, за коммуналку пришло девять восемьсот. Скинь мне половину, у меня на карте пусто, ты сам вчера видел.
Он даже головы не поднял, и щука в телефоне продолжала биться на льду.
– А я тут при чем?
– При том, что ты здесь живешь. Ты по сорок минут в душе стоишь и до двух ночи гоняешь свою приставку.
– Марин, ну не начинай с утра пораньше, – он наконец отодвинул телефон и посмотрел на нее с ленивым терпением, каким объясняют очевидное. – Мне деньги на свои нужды нужны. У меня зимняя резина, у Сереги юбилей в субботу, я что, с пустыми руками к нему попрусь? А дом всегда был женской обязанностью. Моя мать отца в жизни не просила за свет заплатить.
– Твоя мать не работала по десять часов в день.
– Так и ты не работай, кто тебя гонит?
Он засмеялся, очень довольный тем, как ловко ее поймал, и потянулся за сахаром. Раньше на этом месте Марина начинала говорить быстро и сбивчиво, перечисляла, доказывала, плакала, а к концу разговора уже сама извинялась за тон. Сегодня она молча ушла в прихожую, вернулась с синей папкой и выложила перед ним четыре листа, скрепленных степлером.
– Это что еще такое? – спросил он.
– Это мы с тобой за последние полгода. Почитай, пока кофе горячий.
Андрей взял листы двумя пальцами, как берут чужую грязную тряпку. Он пробежал глазами первую страницу, перевернул, вернулся назад, и Марина увидела, как у него дернулся уголок рта на строчке с телевизором.
– Ты что, каждую копейку считаешь? – голос у него стал высоким и противным. – Ты бухгалтерию на меня завела? Я в дом деньги приношу!
– Сколько?
– Что сколько?
– Сколько ты приносишь, Андрей? Вот, внизу смотри, – она ткнула пальцем в последнюю строку. – Мои шестьсот девяносто восемь тысяч за полгода, твои сто двенадцать. Сто двенадцать, Андрюша, и половина из них ушла на твою же машину.
– Врешь ты все!
– Там выписки приложены, с печатью банка.
Он перелистнул на последнюю страницу, где она желтым маркером обвела три строчки: телевизор на семьдесят пять дюймов, его телефон и игровое кресло с подсветкой. Все три покупки были в кредит, все три оформлены на Марину, потому что у Андрея, как он тогда объяснил в салоне, кредитная история была подпорчена после давней истории с братом.
Андрей побледнел так, что на скулах проступили рыжие веснушки, которых обычно не было видно. Несколько секунд он смотрел в листы, потом смял их в тугой ком и швырнул в нее. Бумага ударила Марину в грудь и отскочила прямо в раковину, в мыльную воду после завтрака.
– Ты сама соглашалась! – заорал он и вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся. – Никто тебя не заставлял! Сидела рядом в салоне, подписывала, улыбалась консультанту! А теперь я у тебя крайний?!
– Я подписывала, потому что ты клялся платить!
– Я и плачу!
– За кресло ты заплатил ровно один раз! – Марина сама не узнала свой голос, он сорвался на визг. – Один раз, Андрей! Я его до сих пор выплачиваю, а ты в нем в танки рубишься до ночи! Сорок лет мужику, а живет как квартирант у мамочки, только мамочка теперь я!
Лицо у него налилось красным, он шагнул к ней, и на секунду Марине стало по-настоящему страшно. Андрей пнул опрокинутый стул, тот проехал по линолеуму и врезался в холодильник, с дверцы посыпались магнитики из Анапы и Сочи. Один, с дельфином, раскололся надвое.
– Да пошла ты со своими бумажками! – выплюнул он, схватил куртку и выскочил из квартиры, даже не закрыв дверь.
Марина выловила из раковины мокрый комок, развернула его, посмотрела на поплывшие цифры и бросила в мусорное ведро. В папке у нее лежали еще два экземпляра, и она дважды пересчитала их, прежде чем убрать обратно за хлебницу.
***
В обед Марина закрылась в переговорке со стеклянной стеной, которую весь отдел называл аквариумом, и набрала Галину из бухгалтерии. Галина что-то жевала и отвечала с паузами, шурша пакетом.
– Марин, ну ты даешь, конечно. Вадим Олегович это место с весны за тобой держит, Кравцову уже два раза отказал. Ты же сама тогда сказала, что тебе семья важнее.
– Сказала, Галь. А теперь спрашиваю, что надо оформить.
– Заявление на перевод, допсоглашение, новый оклад с первого числа. Там, между прочим, плюс сорок процентов, ты вообще в курсе?
Марина знала про эти сорок процентов с апреля и тогда отказалась от них за один вечер. Узнав о предложении, Андрей ходил за ней по квартире до полуночи и твердил, что нормальная жена в шесть уже дома, что Артему нужна мать, а не начальница, и что он не для того женился, чтобы ужинать магазинными пельменями.
Она открыла почту и начала писать Вадиму Олеговичу. Дважды опечаталась в его отчестве, стерла, набрала заново и отправила короткое письмо о том, что если предложение еще в силе, то она согласна. Ответ пришел через четыре минуты, в нем было одно слово и три восклицательных знака.
Вечером Андрей вернулся как ни в чем не бывало, с пакетом пива и чипсами, и даже насвистывал в прихожей. Марина дождалась, пока он сядет перед телевизором, и встала в дверях комнаты.
– Через месяц у меня меняется график. Я перехожу руководителем отдела и буду приходить к восьми, иногда позже.
– Чего? – он поставил футбол на паузу, и замерший вратарь повис в воздухе над газоном.
– Ужины, стирка, родительские собрания и твоя мама по субботам больше на мне одной не будут. Я одна это не потяну.
Андрей сначала засмеялся, коротко и зло, потом встал, и чипсы посыпались с его колен на ковер.
– Ты в своем уме? Начальница нашлась! Да тебя там сожрут через неделю, прибежишь обратно на свое место и еще проситься будешь!
– Может, и сожрут. Зато я буду есть на свои.
Он ничего не ответил, снова плюхнулся на диван и демонстративно включил звук погромче. Через минуту Марина услышала, как он торопливо набирает кому-то сообщение, и по тому, как он прикрывал экран ладонью, догадалась, что пишет он своей матери.
На ужин Марина сварила макароны с сосисками, потому что до зарплаты на карте оставалось меньше тысячи. Артем пришел к столу в капюшоне, с одним наушником в ухе, и молча накладывал себе кетчуп, пока Андрей шумно отодвигал стул и усаживался напротив жены.
– Сын, новость слышал? – Андрей ткнул вилкой в сторону Марины. – Мать у нас карьеру решила строить. Стыдно ей, видите ли, стало жить на мужнины деньги. Гордая очень.
Артем вынул наушник и поднял голову от тарелки. Он посмотрел на отца долгим тяжелым взглядом, от которого Марине стало не по себе, потому что так смотрел ее собственный отец, когда кто-то за столом врал при нем.
– Пап, а почему тогда мама платит за моих репетиторов? – спросил он тихо. – И за интернет. И за Казань в ноябре, она вчера двадцать тысяч перевела классной.
– Тебя не спрашивают!
– Я просто спросил.
– Не лезь во взрослые дела, я сказал! – Андрей ударил ладонью по столу так, что подпрыгнули вилки, и кетчуп из опрокинутой бутылки потек на скатерть. – Ты кто такой, чтобы отцу такие вопросы задавать?! Кто тебя кормит, щенок?!
Артем побелел и уставился в тарелку, и Марина увидела, как он медленно кладет вилку на край, собираясь встать и уйти к себе. Она положила руку ему на плечо, совсем легко, и почувствовала под пальцами, какое оно напряженное.
– Сиди, Темочка, доедай спокойно, – сказала она ровно. – И не оправдывайся за правду, ты ничего плохого не сказал.
Андрей вскочил, схватил свою тарелку с макаронами и швырнул ее в раковину. Тарелка разлетелась с таким звоном, что у соседей сверху залаяла собака, а одна сосиска шлепнулась на кафель и откатилась под батарею.
– Сговорились! – закричал он, глядя то на жену, то на сына. – Вы оба сговорились против меня! В моем же доме!
Артем молча взял вилку и снова начал есть, медленно, глядя отцу прямо в глаза. Марина подняла с пола сосиску, выбросила ее в ведро и села обратно за стол, где на скатерти расползалось красное пятно от кетчупа.
***
Уведомление пришло в четверг, в половине десятого утра, когда Марина стояла у ксерокса с пачкой отчетов под мышкой. Банк сообщал о просрочке платежа по кредитной карте и вежливо напоминал о штрафе в семьсот рублей. Марина перечитала сообщение дважды, потому что этой картой она не пользовалась года три и считала, что та давно лежит в ящике комода под старыми гарантийными талонами.
В обед она поехала в отделение на Советской и сорок минут просидела с талончиком, разглядывая рекламу вкладов. Девушка в окошке пощелкала мышкой, развернула к ней монитор и стала водить по строчкам кончиком ручки.
– Карта у вас привязана к телефону Андрея Викторовича, вы сами подключали в позапрошлом году. Вот смотрите, март, рыболовный магазин, двадцать две тысячи. Апрель, автозапчасти. Тут бар «Пивной двор», тут еще раз, тут опять. Позавчера ювелирный, восемь девятьсот.
– Ювелирный? – переспросила Марина, и голос у нее сел.
– Вот, «Золотой век», запонки мужские, в чеке указано. Всего сто сорок семь тысяч задолженности, минимальный платеж не вносился два месяца.
Марина вспомнила, как в субботу Андрей уходил на юбилей к Сереге с маленькой бордовой коробочкой и хвастался, что подарок выбирал сам. Она тогда еще удивилась и спросила, откуда деньги, а он похлопал себя по карману и сказал, что премию дали.
– Блокируйте, пожалуйста, прямо сейчас, – сказала она. – И выписку мне распечатайте за весь год, со всеми операциями.
Вечером Андрей сидел на кухне и ел пельмени прямо из кастрюли, потому что тарелок после той ссоры стало на одну меньше. Марина положила перед ним выписку, сверху бросила свою старую карту, которую нашла в ящике комода. Карта проехала по столу и уткнулась ему в локоть.
– Запонки Сереге тоже с премии были? – спросила она.
Андрей посмотрел на выписку, потом на нее, и вилка с пельменем зависла у него на полпути ко рту.
– Марин, ну я же отдам. Мне обещали в декабре годовую, я бы закрыл, ты бы даже не заметила.
– Я заметила, когда мне банк штраф выписал.
– Да что ты завелась из-за этих денег! Мы семья или кто?
– Я больше не собираюсь покрывать твои расходы, Андрей. Ни запонки, ни бар, ни твои удочки. Карту я заблокировала.
Он фыркнул, отправил пельмень в рот и сказал с набитым ртом, что она перебесится к выходным. Марина забрала выписку, убрала ее в синюю папку и ушла в комнату к сыну, где Артем делал вид, что не слышал ни слова, и слишком громко стучал по клавиатуре.
Андрей позвонил в субботу днем, и по первому же звуку его голоса Марина догадалась, откуда он звонит. На фоне пищал сканер на кассе, кто-то раздраженно спрашивал, долго ли еще, а женский голос повторял в микрофон, что операция отклонена.
– Ты что сделала?! – заорал он так, что она отвела телефон от уха. – У меня тут полная тележка стоит, люди сзади ждут! Разблокируй немедленно, слышишь?!
– Это моя карта, Андрей, и долг на ней мой.
– Марина, я тебя последний раз прошу по-хорошему!
– А то что?
Он бросил трубку. Через сорок минут входная дверь грохнула о стену так, что из коробки на вешалке выпала шапка Артема. Андрей пришел без пакетов, красный, с расстегнутой курткой, и прямо в ботинках прошел на кухню, оставляя на линолеуме мокрые следы.
– Ты меня опозорила! – он остановился посреди кухни и развел руками. – Там стоял Колька с третьего подъезда! Он все видел, как я там как дурак с этой картой! Охранника позвали, ты понимаешь?! Охранника!
– Я погашу только то, за что действительно отвечаю, – сказала Марина. – Телевизор, кредит за машину, коммуналку свою половину. Твои покупки на карте будешь оплачивать сам.
– Сто сорок семь тысяч? Сам?! Ты рехнулась?!
Андрей схватил с подоконника ее рабочую сумку, вытряхнул все содержимое на пол, будто искал в ней что-то, и стал пинать по полу помаду, ключи, пропуск, кошелек. Кошелек он поднял, раскрыл, вытащил оттуда все карты и швырнул их веером на стол.
– Какая из них рабочая? Говори, какая!
– Положи на место.
– Ты вообще понимаешь, что без меня не справишься?! – закричал он, наклонившись к самому ее лицу. – Ты без меня кто? Баба с калькулятором! Кому ты нужна в тридцать восемь лет, кроме меня?!
Марина отодвинула его плечом, подошла к хлебнице, достала из-за нее синюю папку и вынула оттуда скрепленные листы с синей печатью. Она положила их поверх разбросанных карт, прямо перед ним, и прижала ладонью.
– Это договор аренды, – сказала она. – Однушка на Гагарина, десять минут пешком от работы. Я ее нашла три недели назад и уже заплатила за первый месяц.
Андрей смотрел на договор, и Марина видела, как он ищет на листе ошибку, неправильную дату, хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Потом он засмеялся громко и неестественно, взял договор двумя пальцами и помахал им в воздухе.
– Ой, напугала! Да ты там через два дня взвоешь, когда за свет придет платить и за воду!
– Я и здесь за свет плачу, Андрей, ты разве не заметил?
С Артемом она поговорила в воскресенье вечером, в его комнате, сев на край неубранной кровати среди проводов от зарядки. Сын сидел за столом спиной к ней и крутил в пальцах колпачок от ручки, пока она объясняла, что поживет пока отдельно, что за репетиторов, интернет и Казань будет платить по-прежнему и что он может приходить к ней в любой день.
– А мне с тобой нельзя? – спросил он, не оборачиваясь.
– Можно, если захочешь. Только там одна комната и диван, а до школы ехать на двух автобусах.
– Я до конца четверти тут поживу, – сказал он и щелкнул колпачком. – Чтоб ему не одному было, а то он даже яйца сварить нормально не может.
Марина хотела обнять его, но Артем уже надел наушники и развернул к себе ноутбук, и она только тронула его за макушку, где волосы торчали так же, как у Андрея в двадцать лет.
Чемоданы она собирала в понедельник утром, пока Андрей брился в ванной и громко напевал что-то из девяностых, показывая, как ему все равно. Выходя из ванной с полотенцем на шее, он прислонился к косяку и с удовольствием смотрел, как она возится с заевшей молнией.
– Пальто зимнее возьми, а то через пару дней мерзнуть будешь, когда назад пойдешь пешком.
Марина вытащила первый чемодан в прихожую, потом второй, потом коробку с кастрюлями и своей сковородкой. Андрей перестал улыбаться, когда она открыла входную дверь и выкатила первый чемодан на лестничную площадку. Он вышел следом в одних носках и вдруг схватил второй чемодан за ручку.
– Стой. А ипотеку кто будет платить? Двадцать восьмое число через неделю.
– Мы с тобой будем платить пополам, как созаемщики. Я свою половину переведу.
– А продукты? А мои долги на карте? А мать в субботу приедет, кто ей на стол накроет?!
– Ты, Андрей, у тебя же руки есть.
Он дернул чемодан к себе так сильно, что Марина не удержала ручку. Молния, которая и так еле сходилась, разошлась по всей длине, и на грязный кафель площадки вывалились ее свитера, белье, фен и пакет с косметикой. Тюбик крема покатился к соседской двери, и как раз в этот момент дверь открылась, и тетя Валя из сорок второй вышла выносить мусор.
Тетя Валя замерла с пакетом в руке и посмотрела на рассыпанное белье, на Андрея в носках и на Марину, которая молча собирала свитера обратно в чемодан. Андрей покраснел до ушей и юркнул в квартиру, а соседка нагнулась, подняла тюбик крема и протянула его Марине.
– Скотчем перемотай, Мариш, – сказала она тихо. – У меня широкий есть, сейчас принесу.
Чемодан они перемотали скотчем вдвоем, прямо на лестнице, в три слоя. Андрей за это время ни разу не выглянул, только за дверью громко включился телевизор.
Через месяц, в пятницу вечером, в дверь однушки на Гагарина позвонили. Марина открыла в рабочей блузке и спортивных штанах, с ноутбуком под мышкой, потому что дописывала квартальный план для отдела. На пороге стоял Андрей с букетом хризантем, обернутым в шуршащую пленку, и на пленке еще висел розовый ценник из палатки у метро.
– Можно? – спросил он и, не дожидаясь ответа, шагнул в прихожую.
Он прошел в комнату, огляделся, потрогал пальцем полку с ее книгами и сел на диван, положив букет себе на колени. Марина заметила, что рубашка на нем неглаженная, а на воротнике желтое пятно, которое она раньше отстирывала каждую неделю.
– Марин, давай начнем сначала, – заговорил он быстро, будто репетировал по дороге. – Я тогда на нервах был, на работе бардак, с деньгами бардак, сорвался я, ну с кем не бывает. Мать говорит, что я дурак, и она права. Возвращайся, а? Я и коммуналку буду платить, честно. Пополам, как ты хотела.
Марина положила ноутбук на стол, открыла ящик комода, достала синюю папку и положила ее рядом с букетом, который он переложил на подлокотник.
– Я тут посчитала, – сказала она. – Ипотека пополам, кредит за телевизор на тебе, раз он у тебя стоит. Карту твою я погашу, но по графику, а ты мне будешь возвращать по десять тысяч в месяц. И к юристу надо сходить насчет развода, я уже записалась на четырнадцатое.
Андрей открыл папку, полистал, закрыл, потом снова открыл. Пальцы у него оставили на прозрачной обложке мутные следы.
– Ты это серьезно? Я к тебе с цветами пришел, а ты мне таблицы суешь!
– Я готова обсуждать только раздел обязательств и как мы будем все оформлять.
Он долго смотрел на нее, потом отпихнул папку так, что она съехала со стола и шлепнулась на пол.
– Ты правда думаешь, что проживешь без меня?
– Я уже живу, – сказала Марина и подняла папку.
Андрей встал, взял было букет, потом швырнул его обратно на диван и вышел, не закрыв за собой дверь. Марина услышала, как он долго ждал лифт, тыкая в кнопку, а потом пошел пешком, громко шаркая по ступенькам. Хризантемы она поставила в трехлитровую банку из-под огурцов, потому что вазы у нее еще не было, и срезала с пленки розовый ценник.
В тот же вечер, ближе к одиннадцати, телефон пискнул сообщением от Артема.
– Мам, папа сам заплатил коммуналку, через приложение, полчаса пароль вспоминал. Потом ходил в Пятерочку и купил три пачки гречки и кетчуп. И мне на Казань перевел двадцатку, сам, без напоминаний. Я в шоке.
Марина перечитала сообщение и улыбнулась, а через пять минут ей позвонил Андрей. Голос у него был усталый и какой-то растерянный, и на фоне бубнил телевизор.
– Марин, тут такое дело, – он помолчал. – Я заплатил за все, а у меня до аванса осталось три тысячи. Как ты вообще бюджет сводила? Объясни по-человечески.
Марина не стала ему ничего объяснять, сказала, что пришлет кое-что, и отключилась. Она нашла в облаке свою старую таблицу, которую когда-то составляла для всей семьи, с колонками «ипотека», «продукты», «Тема», «машина», «прочее», и отправила ему ссылку.
Андрей прочитал сразу, и долго на экране висели три точки, то появлялись, то пропадали. Потом пришло сообщение.
– Ты могла бы помочь мне разобраться.
Марина подержала палец над клавиатурой, потом набрала ответ и отправила, не перечитывая.
– Могла бы, Андрей. Но теперь тебе придется научиться самому.
Она выключила звук, положила телефон экраном вниз рядом с банкой хризантем и снова открыла на ноутбуке квартальный план, где курсор мигал на середине недописанной строчки.
