— Твой сын поспит у кошачьего лотка, сюда въезжает мой второй внук!
Серафима Осиповна с грохотом бросила на пол серый металлический остов. Узкая брезентовая раскладушка со скрипом распрямилась, задев угол обувницы, и встала прямо в полуметре от серого пластикового корыта с древесными гранулами.
Я замерла в дверях кухни с кружкой остывшей воды в руке.
— Серафима Осиповна, вы в своём уме? — мой голос прозвучал глухо, без крика.
— Я в своём, Алевтина, в абсолютном своём, — свекровь шумно выдохнула, стряхнула с ладоней ржавую пыль и упёрла руки в бока. — Вот тут Савке матрасик бросишь. Ничего с ним не сделается за пару недель. Не сахарный, перетопчется без хоромов.
Из детской выглянул пятилетний Савелий. В руке он сжимал пластиковый экскаватор. Глаза у сына были круглые, испуганные.
— Мам? А почему бабушка мои книги на пол кидает?
— Иди в спальню, Сава, — сказала я, аккуратно поставив кружку на тумбу. — Собери машинки и посиди там.
— Никуда он не пойдёт, — отрезала свекровь и широко распахнула дверь нашей большой комнаты с окнами во двор. — Заходи, Алиночка! Не стой на пороге, заноси вещи Кирюши!
Входная дверь была приоткрыта настежь. На лестничную площадку тянуло сыростью из подъезда. На пороге стояла молодая женщина лет двадцати семи в обтягивающем сером трикотажном платье и дешёвых кроссовках с потёртыми носами. За руку она держала рослого мальчика в синей ветровке. Мальчик хмуро ковырял пальцем молнию на кармане и был похож на моего мужа Демида так сильно, что у меня перехватило дыхание: тот же разлёт бровей, та же упрямая складка у переносицы, те же слегка оттопыренные уши.
Следом за ними в прихожую протиснулся сам Демид. Он тащил два пузатых тканевых чемодана на скрипучих колёсах и новенький двухколёсный самокат. Лицо у мужа было красное, потное.
— Демид, — позвала я.
Он даже не поднял глаз, старательно заталкивая чемоданы между стеной и детской коляской, которую мы давно собирались отвезти в гараж.
— Аля, только давай без этих твоих инженерных истерик, — быстро, скороговоркой пробормотал муж, вытирая лоб рукавом куртки. — Мы по-человечески пришли. Надо войти в положение.
— В чьё положение я должна войти?
— В наше! — звонко подала голос девица с порога. Она шагнула внутрь, брезгливо перешагнула через кошачью миску и оглядела высокие потолки. — Демид мне обещал, что ребёнок будет жить по-человечески. Нас из съёмной квартиры хозяйка выгнала, потому что за два месяца не уплачено. А Кирюше в сентябре в первый класс. Здесь через дорогу лицей, мы узнавали.
— Ты кто такая? — спросила я, глядя прямо на неё.
— Алина я, — она вскинула подбородок. — Мать его старшего сына. Мы с Демидом уже семь лет вместе, если хочешь знать. Ещё до вашей пышной свадьбы начали.
В коридоре повисла тяжёлая пауза. Единственным звуком было мерное шуршание древесных опилок — кот Барсик подошёл к своему лотку, понюхал брезент раскладушки и недовольно мяукнул.
— Демид, это правда? — я перевела взгляд на мужа.
Он нервно дёрнул плечом, подошёл к зеркалу на шкафу и принялся приглаживать взмокшие волосы.
— Ну правда, и что теперь? В петлю мне лезть? Пацан мой кровный, я от него никогда не отказывался. Мы с мамой всё посчитали. Квартира куплена в браке. Значит, половина квадратных метров по закону моя. Я как отец имею право определить место жительства своего ребёнка на своей площади. Савке пять лет, ему отдельная комната ни к чему, он всё равно вечно под боком у тебя крутится.
— Ему отдельная комната нужна для развития, — Серафима Осиповна уже хозяйничала в детской, сбрасывая стопку альбомов Савелия с письменного стола прямо в пустую коробку из-под обуви. — Савка у вас хилый, вечно носом шмыгает, весь в твою породу пошёл, книжную. А Кирюшка — крепыш, вылитый отец! Ему простор нужен, стол нормальный, свет.
— Положи рисунки на место, — сказала я очень тихо.
Свекровь даже не обернулась.
— Не растают твои рисунки. Я уже решила. Кирюша с Алиной живут в большой детской, мы с Демидом всё обсудили. А ты если хочешь выступать — выступай, только закон на нашей стороне. Супружеская доля, дорогая моя! Демид тут прописан, и сын его прописан будет.
— Он не прописан здесь, — заметила я.
— Завтра в паспортный стол пойдём и пропишем! — взвизгнула девица Алина, плюхаясь прямо в уличной одежде на детский диванчик Савелия. — Демид, скажи ей! Чего она на меня волком смотрит? Ты мне говорил, что твоя жена адекватная, всё поймёт.
— Поймёт, куда она денется, — Демид шагнул ко мне, попытавшись взять за локоть, но я отстранилась к стене. — Аля, ну будь ты бабой, а не калькулятором. У меня двое сыновей. Я между ними выбирать не обязан. Будем жить одной большой семьёй, пока я с долгами не раскидаюсь. Ты готовишь хорошо, места тут полно — сто десять квадратов! Другие в однушках впятером ютятся и не жужжат.
— Убирайтесь отсюда, — сказала я.
— Что? — Серафима Осиповна замерла с детской энциклопедией в руках.
— Взяли чемоданы, раскладушку и убрались из квартиры. Все четверо.
Демид внезапно оскалился, шагнул вплотную и упёрся ладонью в косяк над моей головой:
— Ты рот-то не разевай на чужое, поняла? Квартира в браке куплена! Я сейчас слесаря вызову, в детскую замок врежу, и будете с Савкой сидеть в спальне, пока суд не пройдёт. Я половину этих стен заработал!
ВТОРОЙ ХОЗЯИН
— По закону делится всё, — продолжал Демид, расхаживая по коридору и демонстративно пиная носком кроссовка ножку старой раскладушки. — Всё, что нажито с момента регистрации брака. Статья тридцать четвёртая Семейного кодекса. Я перед тем, как парней с вещами нанять, специально с юристом на мойке перетёр.
— С каким ещё юристом? — спросила я, не двигаясь с места.
— С грамотным! Который людей от таких жадных баб спасает! — свекровь вышла из детской, держа в охапке зимний комбинезон Савелия. — Ты думала, захомутала мужика, родила одного и будешь на четырнадцати миллионах как сыр в масле кататься? А Демидушка на тебя шесть лет горбатился! Зарплату до копейки в дом нёс!
Я посмотрела на Демида. Тот сразу отвёл глаза в сторону вешалки с куртками.
— Горбатился? — переспросила я. — Демид получает шестьдесят пять тысяч на руки. Из которых тридцать уходило на обслуживание его кредитного японского пикапа.
— Не пикапа, а семейного внедорожника! — вклинилась Алина, выходя из детской с чашкой в руках. Она без спроса успела заглянуть в кухонный шкаф и теперь держала мою фарфоровую кружку с тонким золотым ободком. — Между прочим, Демид на этой машине Кирюшу в поликлинику возил, когда у малого бронхит был. И вообще, чего вы стоите в потёмках? Демид, включи нормальный свет, у меня глаза болят.
— Поставь кружку, — сказала я.
— Подумаешь, барыня какая, — фыркнула Алина, но кружку на край тумбочки пристроила. — Вся на нервах. Демид, скажи матери, пусть чайник поставит. Кирюша пить хочет.
— Серафима Осиповна, — позвал Демид. — Сделай малому чай.
— Сейчас, сыночек, сейчас, — засуетилась свекровь, протискиваясь мимо меня на кухню так, словно меня не существовало вовсе. — У них там в шкафу печенье хорошее было, с шоколадом, я в прошлый четверг видела, когда за солью заходила.
Она говорила громко, деловито, хозяйским тоном, который вырабатывался годами проверок счётчиков в чужих сырых подвалах. Каждое её движение было выверенным: открыть кран на полную мощность, грохнуть чайником о чугунную решётку плиты, выдвинуть ящик с вилками.
Савелий тихо всхлипнул за дверью спальни. Я подошла, приоткрыла дверь и присела перед сыном на корточки.
— Мама, бабушка сказала, что я теперь буду спать в коридоре, где темно, — прошептал он, вытирая щёку рукавом пижамы. — Там холодно от двери. И Барсик шуршит.
— Ты будешь спать в своей кровати, Сава, — ровно ответила я. — Никуда твоя комната не денется. Сиди здесь, смотри мультик. Я скоро приду.
— Точно?
— Точно.
Я закрыла дверь в спальню на защёлку и вернулась в коридор.
Серафима Осиповна уже несла дымящуюся кружку в детскую, осторожно обходя Кирюшу, который с интересом разглядывал коробку с конструктором Савелия.
— Вот, внучек, попей горяченького с дорожки, — ласково пропела свекровь. — Алиночка, ты ложись пока, приляг на диванчик. Устала небось сумки таскать.
— Устала, — согласилась та. — Алевтина, а постельное бельё где у вас лежит? Дай комплект свежий, только не синтетику, у малого на синтетику сыпь сразу выступает.
Я посмотрела на неё в упор:
— Ты действительно считаешь, что останешься здесь спать?
— А куда я пойду? — Алина искренне, по-бабьи удивилась, даже брови вскинула. — На вокзал? С шестилетним пацаном? Ты на улицу глянь, там дождь начинается. Демид — отец, он обязан предоставить угол. У тебя три комнаты, вы вдвоём с Савкой живёте как бояре, а мы на тридцати метрах у чужой тётки пять лет ютились, каждую копейку считали! Тебе жалко, что ли? От тебя убудет?
— Аля, ну правда, — Демид подошёл ко мне ближе, понизив голос до заискивающего полушёпота. — Ну перебесимся пару месяцев. Я подработку найду, Алина на работу выйдет в магазин. Снимем что-нибудь потом. Ну не выгонять же пацана на ночь глядя! Кирюша ни в чём не виноват, ему шесть лет, ребёнка нельзя выбрасывать на улицу только потому, что взрослые запутались. Ты же сама мать, должна понимать!
Фраза повисла в воздухе. Она звучала настолько правильно, гладко и по-человечески неоспоримо, что на секунду внутри меня что-то дрогнуло. Ребёнок действительно не выбирал, от кого рождаться. Ребёнок сидел на полу и просто крутил колёса чужого паровозика.
— Он не виноват, — согласилась я. — Виноват ты.
— Ну виноват, виноват! — с досадой отмахнулся муж. — Легче тебе от этого? Я виноват, что так вышло! Жизнь сложная штука, Аля. Я семью сохранить хотел, и сына бросить не мог. Разорваться мне было, что ли? Мама всю жизнь одна меня тянула, знает, каково это без угла остаться.
Серафима Осиповна вышла из детской, поджав губы:
— Да, знаю! Меня свекровь с полугодовалым Демидкой на руках из барака выставила в восемьдесят девятом году! С одним чемоданом на снег выкинула, потому что я ей лицом не вышла! Я тогда себе клятву дала: пока я жива, ни один мой внук от сына по чужим углам скитаться не будет! А ты, Алевтина, сытая больно. Тебе всё на блюдечке досталось — дед склад оставил, фирма на хорошем счету, зарплата в конвертах да на карточках. Ты горя не знала, вот и бесишься от жадности!
— Мне ничего не досталось на блюдечке, — ответила я. — Дедов склад я продавала полтора года, оформляла через три суда, потому что арендаторы платить отказывались. И проектную работу я сдаю ночами, пока вы все спите.
— Ой, не начинай свои лекции! — свекровь махнула рукой в сторону входной двери. — Короче так. Завтра Демид идёт в управляющую компанию, берёт лицевой счёт и делит оплату пополам. Раскладушку пока тут оставим, Савелий ночь перекантуется, не графских кровей. А ты иди на кухню и приготовь что-нибудь мясное. Дети с обеда голодные.
ЧЕКИ И ОСТАТКИ
Я достала из кармана брюк телефон, разблокировала экран и открыла банковское приложение. Пальцы двигались механически, без дрожи.
— Ты кому там строчишь? — подозрительно прищурился Демид. — Подружкам своим жаловаться будешь? Бесполезно. Закон есть закон.
Я пролистала историю операций по нашему общему накопительному счёту, к которому у мужа была выпущена дополнительная карта. Последние четыре месяца я почти не проверяла баланс — на работе закрывали сложный проект торгового комплекса в спальном районе, проверки шли одна за другой, я приходила домой в девять вечера и валилась с ног.
Цифры выстроились в ровный столбик.
Двенадцатое число: перевод сорок две тысячи рублей, получатель Алина Александровна К.
Двадцать восьмое число: перевод тридцать восемь тысяч рублей, тот же получатель.
Пятое число прошлого месяца: снятие наличных в банкомате на улице Свободы — ровно девяносто тысяч рублей.
Улица Свободы находилась в двух шагах от дома Серафимы Осиповны.
— Демид, — я повернула экран к мужу. — Это что?
Он скользнул взглядом по экрану, дернул щекой и попытался выбить телефон у меня из руки, но я успела убрать его назад в карман.
— Это семейные траты! — рявкнул он, повышая голос. — Я имел право снимать!
— Сто семьдесят тысяч за два месяца? — уточнила я. — В то время как ты жаловался, что на мойке срезали смены, и просил у меня денег на замену тормозных колодок для твоего внедорожника?
— Да, просил! Потому что машина нас всех кормит!
— Кого «нас»? — я перевела взгляд на Алину, которая уже натянула на ноги домашние тапочки Савелия с пушистыми мордочками медведей. Они были ей безнадёжно малы, пятки свисали до самого паркета. — Её? Ты платил за её квартиру моими деньгами?
— Не твоими, а общими! — вступилась свекровь, вставая между мной и сыном как живой щит. — Демид в этой семье законный муж! Он имеет право распоряжаться бюджетом! А девочке с ребёнком за съёмную халупу платить нечем было, хозяин грозился вещи в подъезд выставить! Ты бы порадовалась, что мужик у тебя благородный, ребёнка на помойку не выкинул!
— А своего сына он к помойке уже определил, — я указала пальцем на брезентовую раскладушку, перегораживавшую проход в ванную. — Вот сюда. Между обувью и наполнителем.
— Не утрируй! — крикнул Демид. — Это временная мера! Завтра купим двухъярусную кровать, поставят парни в детской, будут спать вместе!
— Никакой кровати здесь не будет.
— Это мы ещё посмотрим! — Демид достал свой телефон и грубо ткнул пальцем в экран. — Алё, Михалыч? Здорово. Слушай, ты свободен сейчас? Подскочи ко мне на Октябрьский проспект, дом сорок два. Надо замок врезать в межкомнатную дверь, массив сосны. Инструмент захвати, двойной тариф накину.
Алина одобрительно хмыкнула и погладила Кирюшу по голове:
— Вот это по-мужски. А то развела тут порядки. Всё под себя подмяла.
Я развернулась, подошла к деревянной двери встроенного шкафа-купе в коридоре, сдвинула зеркальную створку и достала с верхней полки плотную серую папку с надписью «Документы на недвижимость».
Четыре месяца назад, когда Серафима Осиповна с Демидом с пеной у рта доказывали мне, что подержанный внедорожник за полтора миллиона должен быть оформлен исключительно на мужа, они устроили грандиозный скандал. Демид хлопал дверьми, свекровь хваталась за сердце и пила капли прямо из горлышка, крича, что я не доверяю семье и сплю и вижу, как обобрать её сына в случае чего. Тогда они сами, наняв сомнительного риелтора, потащили меня к нотариусу Степановой на соседней улице.
Я помнила, как устала в тот день. Проектная документация горела, звонили подрядчики, а Демид нудил третьи сутки подряд, требуя гарантий, что внедорожник останется за ним. Я подписала их чертов брачный договор почти не глядя, только усмехнувшись про себя пункту, который Серафима Осиповна победоносно зачитывала вслух в приёмной: «Любое движимое и недвижимое имущество, приобретённое как до брака, так и в период оного, признаётся единоличной собственностью того из супругов, на чьё имя оформлено право собственности в установленном законом порядке».
Они так боялись потерять свой полуторамиллионный внедорожник, что начисто забыли про квартиру за четырнадцать миллионов. Квартиру, которую я оформляла строго на себя, переводя деньги напрямую со счёта, где лежали средства от продажи дедовского наследства.
— Что ты там шебуршишь? — крикнула свекровь из коридора. — Документы прячешь? Бесполезно! Завтра юрист выписку закажет, Демид полноправный совладелец!
Я достала телефон, набрала короткий номер «сто два» и приложила трубку к уху.
— Дежурная часть, слушаю вас, — отозвался спокойный женский голос.
— Здравствуйте. Запишите вызов. Октябрьский проспект, дом сорок два, квартира восемьдесят шесть. В моей квартире находятся посторонние лица, взламывают двери и отказываются покидать помещение. Угрожают самоуправством.
— Фамилия заявителя?
— Куприянова Алевтина Захаровна. Собственник жилья.
— Наряд направлен, ожидайте.
Я сбросила вызов и закрыла папку.
Демид стоял посреди коридора, опустив руку с телефоном. Лицо его на мгновение вытянулось, но тут же исказилось злобной ухмылкой:
— Ментов вызвала? Совсем с катушек слетела? Давай, давай! Они приедут, я им паспорт с пропиской в нос суну, а тебя за ложный вызов оштрафуют! Ты думаешь, участковый законов не знает? Я здесь зарегистрирован, дура! Это моё единственное жильё!
— Твоё единственное жильё — однушка твоей матери на окраине, где у тебя до сих пор треть доли числится, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — А здесь ты просто гость. И твои гости сейчас пойдут вон.
ВЫПИСКА И ПАТРУЛЬ
Стук в тяжёлую металлическую дверь раздался ровно через сорок минут.
Всё это время в квартире царила липкая, душная тишина, нарушаемая только шипением чайника и хрустом печенья — Кирюша уплетал сладкое прямо на диване Савелия, кроша на покрывало. Серафима Осиповна демонстративно сидела на обувнице, сложив руки на груди, и прожигала меня ненавидящим взглядом.
Демид первым метнулся к двери и распахнул замки.
— Сюда, товарищи полицейские! — громко, с театральным надрывом заголосил муж. — Проходите, зафиксируйте факт неадекватного поведения гражданки! Жена устроила скандал, выгоняет законного супруга с маленьким ребёнком на улицу в ночь!
На пороге стояли двое. Старший — немолодой майор с усталым серым лицом и мокрой от дождя фуражкой, за ним — молодой сержант с планшетом под мышкой.
Майор окинул цепким взглядом заставленный чемоданами коридор, брезентовую раскладушку, приткнутую к лотку, и испуганную Алину, которая тут же спряталась за спину свекрови.
— Кто вызывал наряд? — спросил майор, доставая удостоверение.
— Я вызывала, — я сделала шаг вперёд, протягивая свой паспорт и раскрытую серую папку. — Куприянова Алевтина Захаровна. Проживаю здесь с пятилетним сыном. В квартиру без моего согласия проникли посторонние граждане. Вот эта женщина, её ребёнок и моя свекровь. Требуют освободить детскую комнату, пытались вскрыть замок, угрожают.
— Да врёт она всё, командир! — Демид вытащил из заднего кармана джинсов свой помятый паспорт и сунул майору чуть ли не под нос. — Смотри штамп! Брак зарегистрирован шесть лет назад! Регистрация постоянная по этому адресу! Я муж! Имею право находиться в квартире и приводить членов семьи!
Майор взял оба паспорта, перелистнул страницы и повернулся к сержанту:
— Проверь по базе данные собственника.
— Не надо по базе, товарищ майор, — спокойно сказала я, вынимая из прозрачного файла два гербовых листа. — Вот оригинал выписки из Единого государственного реестра недвижимости. Собственник один — я. Основание приобретения — договор купли-продажи с использованием личных средств, полученных от реализации наследственного имущества. А вот нотариально удостоверенный брачный договор от пятнадцатого мая текущего года.
Серафима Осиповна нервно сглотнула и подалась вперёд:
— Какой ещё договор? Чего ты ему суёшь филькину грамоту? Мы машину оформляли!
— Пункт четыре дробь два, — я указала пальцем на ровные строчки под гербовой печатью. — Прочтите вслух, майор.
Полицейский пробежал глазами текст, поправил козырёк фуражки и зачитал громко, четко, с казенной интонацией:
— «Любое недвижимое имущество, приобретенное супругами как до вступления в брак, так и в период брака, является раздельной собственностью того супруга, на чье имя оно зарегистрировано. В случае расторжения брака либо раздельного проживания второй супруг не приобретает права пользования указанным имуществом и обязуется освободить жилое помещение в течение двадцати четырех часов с момента предъявления соответствующего требования собственником».
В коридоре стало слышно, как за окном шумит вода в водосточной трубе.
Демид стоял с открытым ртом. Его лицо медленно меняло цвет — от багрового к серому, как штукатурка в подъезде.
— Что?.. — прошептал он, хватая воздух губами. — Мама… Ты же говорила, там только про тачку… Ты же сама юристу сказала написать, чтоб она внедорожник не оттяпала…
— Заткнись! — взвизгнула вдруг Серафима Осиповна, и её голос сорвался на визг. Она кинулась к майору, пытаясь выхватить бумагу. — Она нас обманула! Она подсунула фальшивку! Мы не читали этот пункт! Мой сын шесть лет на неё пахал! Он здесь прописан! Вы не имеете права выгонять человека с пропиской!
Майор аккуратно, но твёрдо отодвинул руку пожилой женщины:
— Гражданка, соблюдайте порядок. Документ нотариальный, внесён в единую информационную систему нотариата, реестровый номер имеется. Регистрация по месту жительства не даёт права собственности. А в договоре чёрным по белому написано: права пользования при требовании собственника гражданин не имеет.
— Да как же это… — Алина всхлипнула и схватила Демида за рукав куртки. — Демид! Ты же говорил, у тебя половина трёшки! Ты говорил, мы заживём нормально! Я хозяйке ключ от однушки уже отдала! Нам куда теперь?!
Демид дернул рукой, сбрасывая её пальцы, и посмотрел на меня взглядом, в котором не осталось ни злости, ни спеси — только липкий, унизительный страх.
— Аля… Ну ты чего? Ну мы же пошутили. Ну погорячились, с кем не бывает? Мама просто глупость сморозила про раскладушку… Я сейчас всё уберу! Савка пусть в своей комнате спит, конечно! Алина просто переночует на кухне на кресле, а утром уедет к сестре в Рязань… Аля, мы же шесть лет вместе!
— Двадцать четыре часа по договору, — сказала я, глядя сквозь него. — Но посторонние граждане должны покинуть помещение немедленно. Я их сюда не впускала.
— Слышали, граждане? — майор вернул мне папку и повернулся к застывшей процессии. — Гражданка Кожина и несовершеннолетний — на выход. Гражданка Куприянова старшая — на выход. Гражданин Куприянов, советую вам собрать личные вещи прямо сейчас, чтобы потом участкового не отвлекать.
— Фашистка! — заголосила Серафима Осиповна, хватаясь за чемоданы. — Иуда! Родного мужа на панель выкидываешь! Ничего, бог всё видит! Ты ещё приползёшь к Демидушке на коленях, прощения просить будешь, да поздно будет! Прокляну!
— Выходите, женщина, не создавайте повода для протокола об оскорблении, — устало прикрикнул сержант, придерживая входную дверь.
На площадке скрипнула соседская дверь. В проёме показалось бледное лицо Лидии Андреевны. Соседка не вышла, но встала так, чтобы видеть весь лестничный пролёт, и молча кивнула мне, когда наши взгляды встретились.
Алина тащила плачущего Кирюшу за руку, спотыкаясь о самокат. Демид, волоча за собой тяжелый чемодан и забытую на полу куртку, обернулся в последний раз. Губы у него тряслись:
— Ты пожалеешь, Аля. Слышишь? Пожалеешь. С кем ты останешься? Кому ты нужна с прицепом в тридцать два года?
Я молча шагнула вперёд и захлопнула металлическую дверь перед его носом.
Щёлкнули два оборота верхнего замка.
СВОЙ КЛЮЧ
В квартире пахло чужими дешёвыми духами, мокрой шерстью и подгоревшим чаем.
Я прошла по коридору, стараясь не смотреть на брезентовую раскладушку, сиротливо стоявшую у кошачьего туалета, и открыла дверь спальни. Савелий спал, свернувшись калачиком прямо поверх покрывала, обнимая свой желтый пластиковый экскаватор.
На цыпочках я подошла к детской. На столе сиротливо белела пустая обувная коробка, на полу валялись разбросанные цветные карандаши, а на диване темнело жирное пятно от шоколадного печенья.
Я взяла мусорный пакет, молча собрала с пола огрызки, фантики и крошки, протёрла стол влажной салфеткой и аккуратно составила книги сына обратно на полку. Сказки Чуковского, энциклопедия про динозавров, атлас мира.
В семь утра в дверь негромко постучали. Три коротких удара.
Я открыла. На пороге стоял мастер из сервисной службы в синем рабочем комбинезоне с чемоданчиком инструментов в руках. За его спиной на площадке мыла пол Лидия Андреевна, мерно возя тряпкой по серому бетону.
— Заказывали замену личинок на двух замках? — спросил мастер, вытирая ноги о коврик.
— Да. Проходите.
Лидия Андреевна оперлась на черенок швабры, подождала, пока слесарь пройдёт в прихожую, и негромко сказала:
— Всю ночь на лавке у подъезда просидели. Демидка твой с девкой той ругался так, что стёкла звенели. Потом мать его на такси посадила, уехали в сторону вокзала. А вещи их на газоне до пяти утра мокли.
— Спасибо, Лидия Андреевна, — ответила я.
— Ты держись, Аля. Всё ты правильно сделала. Я сорок лет на свете живу, такого блядства ещё не видела, чтоб собственного дитя к кошачьей плошке сселять.
Слесарь работал быстро. Металлический лязг отвертки и щелчки новых механизмов эхом разносились по пустой прихожей. Через двадцать минут он протянул мне запечатанный пластиковый конверт:
— Пять ключей. Заводская нарезка. Старые можете выбросить, они больше не провернутся.
Я расплатилась переводом через телефон, проводила мастера и взялась за раскладушку.
Она была тяжёлой, неудобной. Металлическая ножка заедала, а там, где брезент порвался, торчала старая ржавая пружина, наспех перемотанная синей советской изолентой. Я поволокла её по полу, вытолкала на лестничную клетку и дотащила до мусоропровода. Около ковша стояла большая картонная коробка, оставленная кем-то после ремонта. Я прислонила раскладушку к стене рядом с баками, чтобы дворник забрал её в утренний обход.
Вернувшись, я тщательно вымыла порог с хлоркой, смывая следы чужих грязных кроссовок.
Савелий проснулся, вышел в коридор, щурясь от яркого утреннего солнца, которое заливало холл через стеклянные двери кухни.
— Мама, а где бабушка?
— Бабушка уехала к себе домой, Сава.
— А мальчик?
— И мальчик уехал.
Сын подошёл к Барсику, насыпал ему из пакета сухой корм в чистую миску и посмотрел на угол, где ещё вчера стояла раскладушка. Угол был абсолютно пуст. Только чистый плинтус и ровный свет на светлом ламинате.
— Мам, а мы пойдём сегодня в парк на карусели? Ты обещала.
Я достала из кармана связку новых ключей с блестящими латунными бородками, положила их на тумбочку у зеркала и провела рукой по волосам сына:
— Пойдём, Сава. Сейчас позавтракаем и пойдём.
