— Выбрось это старьё, Томочка! Ну зачем ты всякий хлам в доме держишь? — командирским голосом заявила Антонина, сгребая с верхней полки шифоньера сложенные стопкой свитера.
— Тут же развернуться негде от ваших тряпок!
— Положи на место, Тоня. Это новые кофты, я их в прошлом месяце брала, — сказала Тамара. Она забрала вещи из рук золовки и вернула обратно в шкаф.
— Ты вроде пыль на подоконнике протереть вызвалась. А сама в белье роешься.
— Ой, да кому какое дело до твоих кофт! — фыркнула Антонина.
Она одёрнула кофту на пуговицах и зачем-то приложила металлическую рулетку к стене возле деревянного комода.
— Я же по-родственному стараюсь! — добавила золовка.
— Порядок вам для вашего же блага навожу. Только комод этот тут совсем не к месту торчит. Громоздкий, тёмный, весь свет загораживает.
— Комод на своём месте стоит, — ответила Тамара.
— Нам с мужем он не мешает.
Тамара с Никодимом прожили в браке двенадцать лет. Жили в просторной трёшке с застеклённой лоджией, которая досталась Тамаре от бабушки ещё до свадьбы.
Весной супруги наконец достроили добротную зимнюю дачу с баней и печным отоплением.
Жила себе Тамара и горя не знала. Но месяц назад вокруг их семьи вдруг начала виться сорокадвухлетняя сестра мужа.
Антонина жила вдвоём со своей матерью Кристиной, свекровью Тамары, в двушке через три автобусные остановки.
Раньше золовку в гости калачом не заманишь. А три недели назад её словно подменили.
Выпросила у Никодима запасной ключ и стала каждую субботу являться к ним со шваброй и пластиковым тазом.
Мол, Тамара в своей бухгалтерии за неделю устаёт, спину за отчётами гнёт, а родная сестрица и окна помоет, и антресоль разберёт.
Никодим от такой заботы растаял и нахваливал сестру на все лады. Странно только, что у собственной матери трудолюбивая Тоня годами ленилась даже мусорное ведро вынести.
— А зачем ты простенок рулеткой меришь? — насторожённо спросила Тамара.
— Плинтус от твоих замеров чище не станет.
— Да так, глазомер тренирую! — торопливо спрятала рулетку в накладной карман кофты Антонина и хитро улыбнулась.
— Мы с мамой вчера спорили, влезет ли в такую нишу двуспальная тахта с ортопедическим основанием. У вас ведь планировка удачная. Комнаты светлые, поликлиника прямо во дворе.
— У нас тут наша кровать стоит. Тахта нам ни к чему, — отбрила Тамара, поправляя заколку в волосах.
— И вообще, с какой стати вы с Кристиной нашу спальню обсуждаете?
— Ой, ну слово ей по-родственному не скажи! — махнула тряпкой Антонина.
— Просто к слову пришлось! У мамы в двушке комнаты узкие, как пеналы, вот мы и прикидывали.
— Слушай, Тоня, давай закругляться с этой уборкой, — сказала Тамара.
— Никодим скоро из гаража вернётся. Я пирог с яблоками в духовку поставила, мне обед накрывать пора.
— Пеки-пеки, хозяюшка, не отвлекайся! — затараторила золовка.
Она бодро зашагала следом за невесткой в маленькую комнату, которая служила Тамаре кабинетом. Остановилась посреди ковра и деловито оглядела стены.
— А вот этот древний сервант вы куда девать думаете? — спросила Антонина.
— Ну чистый колхоз ведь! И гардины эти плотные давно пора снять. От них только пыль разводится.
— Меня мой сервант всем устраивает, — с нажимом ответила Тамара.
— Там семейные фотоальбомы лежат и мои справочники по работе.
— Да кому твоя макулатура сдалась? — поморщилась золовка.
— На дачу бы это всё свезти! В предбаннике поставите, пусть там доживает.
— Вот ещё! — возмутилась Тамара.
— С какой стати я свои книги в сырой предбанник повезу?
— Ну мало ли, пригодятся на растопку! — не моргнув глазом выдала Антонина и тут же сменила тему: — Кстати, Томочка, а где зимняя дублёнка Никодима и его тёплые сапоги?
На вешалке в прихожей я их не видела.
— На антресоли в коробках убраны. Где же им ещё быть в октябре? — пожала плечами Тамара.
— Тебе-то зачем его сапоги понадобились?
— Проверяю, всё ли у брата к холодам готово! — нашлась золовка.
— Он мужик нетребовательный, за ним глаз да глаз нужен. А за городом по утрам уже заморозки обещают!
— При чём тут загород, Тоня? — удивилась Тамара.
— Мы на дачу только летом ездим.
— Сегодня летом, а завтра, глядишь, и зимой поедете! — загадочно подмигнула Антонина и заглянула на кухню.
— Ой, Томочка, а чистящий порошок-то у тебя весь вышел! Чем я плиту оттирать буду?
— Не надо ничего оттирать. Плита вчера мытая, — сказала Тамара.
— Нет уж! Взялась помогать — доведу до блеска! — упёрлась Антонина.
Она выскочила в прихожую и наспех накинула свой бежевый плащ, задев полами карман кофты.
— Я мигом в хозяйственный за углом сбегаю! — крикнула золовка с порога.
— Соды и порошка возьму. Десять минут — и я обратно!
Шаги Антонины затихли на лестнице. Тамара проверила пирог в духовке и вышла в прихожую, чтобы убрать пластиковый таз с прохода.
Возле скамьи на полу валялась та самая металлическая рулетка, а рядом лежал толстый чёрный блокнот на широкой резинке.
Видно, выскользнули из широкого кармана кофты, когда золовка второпях натягивала плащ. Из середины блокнота торчал сложенный вдвое тетрадный листок в клеточку. Тамара подняла находку, развернула листок и обомлела.
На бумаге чёрной ручкой был выведен точный план её собственной трёшки с размерами всех простенков и ниш.
Тамара прошла на кухню, сняла резинку и раскрыла блокнот на закладке. Почерк у Антонины был крупный, размашистый, с жирными подчёркиваниями.
На первом развороте красовался заголовок: «План переезда к ноябрю. Операция Новоселье». У Тамары от этих слов даже дыхание сбилось.
Она опустилась на табурет у края обеденного стола, уставилась в исписанные страницы и устало потёрла виски.
С минуту она сидела не шевелясь и смотрела в одну точку на столе. Потом взяла себя в руки и прочитала список до конца.
Пункт первый гласил: «Спальня Томы и Никодима — моя комната. Шкаф оставляем, комод и трельяж Томы — на свалку. Карниз поменять, шторы купить светлые, мне в спальне простор нужен!».
Ниже шёл второй пункт: «Маленькая комната — спальня мамы Кристины. Сервант Томы вывезти к ним на дачу, книжные полки сдать в макулатуру. Сюда встанет мамино кожаное кресло и тумба».
На соседней странице было расписано самое интересное: «Пункт третий. Дожать Никодима! Давить на то, что у мамы в двушке сырость, трубы гнилые и скачет давление, а им с Томой пора жить на природе. Зимний дом с баней готов, пусть перебираются за город насовсем. Никодим вчера почти согласился, обещал подготовить Тому после выходных».
Тамара перелистнула страницу и увидела приписку, обведённую в жирный кружок: «Мамину двушку сдаём жильцам через мою знакомую из парикмахерской. Деньги делим с мамой пополам. ВАЖНО: Никодиму про аренду ни слова! Пусть думает, что в маминой квартире ремонт труб, иначе потребует долю на бензин и дрова. Будет у нас мальчик на побегушках — по субботам пусть снег на даче гребёт и нам с мамой картошку возит. Мама вчера план одобрила, посмеялась и сказала: „Да, дочка, ты меня переплюнула!“».
Тамара закрыла блокнот и положила его на край обеденного стола. Вот, значит, где собака зарыта! Три недели бесплатной уборки были вовсе не родственной заботой, а зачисткой территории перед захватом.
Из прихожей донёсся шум и знакомое покашливание. Это вернулся из гаража Никодим. Он поставил у порога сетку с картошкой, стянул куртку и заглянул на кухню.
— Том, а чем это у нас так вкусно пахнет? — спросил муж, приглаживая усы.
— Пирог испекла? А Тонька где? Я думал, она ещё тут, по хозяйству тебе шуршит.
— В магазин за углом побежала, — без нажима ответила Тамара, пристально глядя на мужа.
— Соды ей для полного счастья не хватило. Садись к столу, Никодим. Разговор есть.
Никодим присел на складной стульчик у подоконника и сразу как-то съёжился. Глаза он старательно отводил в сторону.
— Да я и сам хотел с тобой потолковать, Том, — пробубнил муж.
— Тут такое дело… Я вчера после работы к маме с Тонькой заезжал.
Беда у них с трубами в ванной. Сырость развели, плесень по углам ползёт, у матери давление каждую ночь шалит.
— Да неужели? — иронично уточнила Тамара.
— И что же врачи говорят?
— Говорят, условия менять надо! — оживился Никодим, не заметив подвоха.
— А мы ведь с тобой весной какую дачу отгрохали! И печку сложили, и воду в дом завели. Чего домику зимой простаивать? Красота же!
— То есть ты предлагаешь нам с тобой зимой в сугробах сидеть? — спросила Тамара.
— А в моей трёшке кто жить будет?
— Ну а чё такого, Том? — замялся Никодим.
— У нас тут три комнаты на двоих пустуют! Пусть мама с Тоней у нас зиму перекантоваться поживут, пока слесаря им стояки поменяют. А мы на свежем воздухе отдохнём.
— Интересное кино получается, — сказала Тамара.
— Значит, я из собственной квартиры должна сбежать, чтобы твоя сестра тут хозяйничала?
— Ну зачем ты так сразу, не выдумывай! — насупился муж.
— Тонька к тебе со всей душой. Три субботы подряд тебе полы намывает!
Тут с лестничной площадки в прихожую влетела раскрасневшаяся Антонина. Она размахивала картонным коробком соды и уже с порога принялась расхваливать загородную жизнь.
— Ой, Никодим, а ты уже дома! — защебетала золовка, сбрасывая ботинки у полки.
— А воздух какой сегодня за городом, просто сказка! Не то что тут, в каменном мешке, выхлопными газами дышать. Вам с вашей новой баней на даче не жизнь, а сплошной курорт!
— Да вот, Тоня, я как раз Тамаре объясняю, — обрадовался поддержке Никодим.
— Говорю, давай маму с тобой на зиму к нам пустим.
— Идея просто чудо, — сказала Тамара, глядя то на мужа, то на довольную золовку.
— Только я одного не пойму, Тоня. Если вы к нам на одну зиму перекантоваться проситесь, зачем же ты мои шкафы перетряхиваешь и стены рулеткой меришь?
Антонина с коробком соды в руке осеклась. Но быстро взяла себя в руки и вздёрнула подбородок. Раз уж брат на её стороне, церемониться с невесткой она больше не собиралась.
— А затем, Тома, что хозяйка из тебя, уж не обижайся, так себе! — с вызовом выпалила золовка, уперев руки в бока.
— Заставили всю квартиру рухлядью! Ни развернуться, ни тахту нормальную поставить. Раз мы с мамой сюда переезжаем, тут всё по-нашему будет.
Вы с Никодимом и на даче перезимуете, а ваш комод я на свалку снесу, мне в спальне простор нужен!
— И сервант мой в предбанник поедет? — уточнила Тамара.
— А справочники мои в макулатуру сдашь?
— А хоть бы и в макулатуру! — рассвирепела Антонина, решив, что Тамара просто догадалась по её утренним придиркам.
— Для вашего же блага стараюсь! Никодим мне брат, он в семье мужик, и он уже дал добро! Правда, Никодим? Скажи жене, чтобы не жадничала, не в хоромах графских выросла!
— Том, ну правда, чего ты за старый комод цепляешься, — недовольно поддержал сестру Никодим.
— На даче места полно, перевезём твой сервант туда. Зато маме до поликлиники два шага, а в их двушке за зиму трубы починят.
— Трубы, говоришь, починят? — Тамара положила ладонь на толстый чёрный блокнот и подвинула его ближе к себе.
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Да только твоя сестрица сама свою канцелярию у нас в прихожей выронила.
Антонина при виде чёрного блокнота переменилась в лице. Краска мгновенно отлила от её щёк.
Она шагнула было к столу, чтобы выхватить свои записи, но Тамара уже раскрыла нужную страницу и подняла руку.
— Сиди на месте, Никодим! — велела Тамара.
— И слушай внимательно, как тебя родная сестрица с мамой Кристиной вокруг пальца обвели.
— Тома, не смей! Это личное! — взвизгнула Антонина.
Тамара даже ухом не повела и громко зачитала по строчкам:
— «Мамину двушку сдаём жильцам через знакомую из парикмахерской, деньги делим с мамой пополам. Никодиму про аренду ни слова! Пусть думает, что в маминой квартире ремонт труб, иначе потребует долю на бензин и дрова. Будет у нас мальчик на побегушках — по субботам пусть снег на даче гребёт и нам картошку возит!».
За окном во дворе просигналила машина. Никодим медленно поднялся со складного стульчика. Он уставился на сестру и даже рот от изумления раскрыл.
— Тонька, это что ещё за художества?! — взорвался Никодим.
Он шагнул к столу и заглянул через плечо жены в знакомый размашистый почерк сестры.
— Какие ещё жильцы?! — крикнул он.
— Вы же мне с матерью две недели в уши лили, что у вас стояки гнилые и сырость в ванной!
А сами квартиру сдавать собрались, а меня на дачу в сугробы сослать?!
— Да мало ли что я там для себя чиркала! — запричитала Антонина, пятясь к порогу.
— Вы всё неправильно поняли! А ты, Тома, бессовестная! По чужим вещам шаришь, черновики читаешь! Это мы просто варианты на чёрный день прикидывали!
— Хорош чёрный день — с чужой трёшкой и дармовым батраком на даче! — рубанула Тамара и передала раскрытый блокнот остолбеневшему мужу.
— На, полюбуйся, как мама Кристина её похвалила: «Да, дочка, ты меня переплюнула!». И ведь не соврала свекровь, ума палата у вас обеих!
— Никодим, ну чего ты молчишь?! — не унималась Антонина, пытаясь вернуть брата под своё влияние.
— Она же меня в твоём доме позорит! Я вам три недели полы драила, спину гнула, а вы меня из-за какой-то тетрадки попрекаете!
— В моём доме, говоришь? — Тамара вышла в прихожую, взяла пластиковый таз со шваброй и выставила их за порог на лестничную площадку.
— Квартира эта от моей бабушки осталась. И ни одного гвоздя твоего тут нет и не будет. Ключ мой запасной на полку положи. По-хорошему прошу!
— Никодим, да скажи ты ей! — заголосила золовка, оглядываясь на брата в надежде на защиту.
— Ключ на полку выложи, Тонька! — отрубил Никодим и сунул чёрный блокнот прямо ей в руки.
— Пока я сам к маме Кристине не поехал и ваших квартирантов с лестницы не спустил!
Мальчика на побегушках нашли, надо же! Чтобы духу твоего с твоими тряпками здесь больше не было!
Антонина с досадой положила запасной ключ на полку у зеркала. Схватила свои ботинки, выскочила на площадку к тазу со шваброй и застучала каблуками вниз по лестнице.
Тамара вернулась на кухню и посмотрела на притихшего мужа. Тот всё ещё вертел в пальцах забытую сестрой металлическую рулетку.
— Ну что, дачник? — насмешливо спросила Тамара, кивая в сторону антресоли.
— Дублёнку с зимними сапогами тебе доставать или в городе перезимуешь?
— Да ну их к лешему, Том, обеих, — виновато пробурчал Никодим, убирая рулетку на подоконник.
— Нашли дурачка картошку им таскать и снег кидать. Дачу мы на зиму закрываем, чего нам там в сугробах куковать…
Ладно, доставай свой пирог из духовки, а то из-за этих комбинаторш весь обед пропустили.
К декабрю страсти в семье улеглись, хотя Антонина своей вины так и не признала.
Она до сих пор жаловалась всем дальним тёткам по телефону, что три недели как проклятая убирала чужую квартиру, а неблагодарная невестка выставила её вон из-за пустяковой шутки в блокноте.
Переехать им с Кристиной так никуда и не удалось: живут по-прежнему вдвоём в своей двушке и каждый вечер ругаются из-за того, чья очередь мусорное ведро выносить.
А Никодим про зимние поездки за город с тех пор даже не заикается.
Правда, когда свекровь Кристина изредка звонит сыну пожаловаться на давление или старые краны, Тамара, нарезая к ужину горячую шарлотку, лукаво спрашивает мужа, не подарить ли маме с Тоней к Новому году новый толстый блокнот — в клеточку, чтобы планы захвата удобнее чертить было.
