– Лена, ты просто не понимаешь масштаба события. Человеку шестьдесят лет. Шестьдесят! Это рубеж, понимаешь?
Костя с чувством рубанул ладонью воздух, едва не задев сушилку для бутылочек. На кухне пахло свежесваренным компотом из сушеных яблок и манной кашей.
– Костя, шестьдесят – это возраст, когда взрослые люди соизмеряют аппетиты со своим кошельком, – ответила Елена, завинчивая баночку с детским пюре.
– Вот опять ты за свое! – Муж нервно выдвинул табурет и плюхнулся на него, скрестив руки. – Вечно у тебя всё сводится к бухгалтерии. Мама всю жизнь посвятила нам с Денисом. Всю молодость отдала! Она мечтала собрать родню. Тетя Вера из Перми приедет, двоюродные сестры с семьями, коллеги из архива. Человек двадцать пять! Не на кухне же ей сидеть с миской салата?
– Почему на кухне? Можно заказать уютный зал в семейном кафе у дома. Мы с тобой считали: в сорок тысяч вполне уложимся, если без лишней помпы.
– В кафе? – Костя поморщился, будто раскусил лимонную корку. – В этой забегаловке, где пахнет пригоревшими пирожками? Лена, мама выбрала «Версаль».
Елена опустила ложку на блюдце. В соседней комнате завозился шестимесячный Мишка, пискнул резиновой уточкой и снова затих.
– «Версаль»? С позолоченными колоннами? Где одно горячее блюдо стоит как пачка подгузников?
– Ну и что? – бросил Костя. – Зато память на всю жизнь! Мама наденет праздничное платье, почувствует себя королевой. Депозит зала – сто шестьдесят тысяч. Плюс ведущий, торт, фотограф. Итого двести двадцать.
– Замечательно, – спокойно кивнула Елена. – Рада за Тамару Васильевну. А платить кто будет? Твой брат Денис? Он же у нас начальник отдела логистики, без пяти минут магнат.
Костя отвел взгляд и принялся расправлять край льняной салфетки.
– У Дениски сейчас сложный период. Он машину меняет, кредит оформляет. Лишней копейки нет. Мама сказала, с младшего тянуть последнее бессовестно.
– А с нас, значит, совестно? У нас грудной ребенок, у тебя оклад менеджера средней руки, а я в декрете. Откуда двести двадцать тысяч, Кость? Из тумбочки достанем?
Муж подался вперед, понизил голос до таинственного полушепота и заглянул ей в глаза с той приторной нежностью, от которой у Елены обычно холодело внутри:
– Леночка. Тебе же на прошлой неделе капнула выплата. Декретные. Там почти сто девяносто тысяч на карте. Просто лежат! С твоих денег закрываем банкет, а остаток я с премии добавлю. И всё! Вопрос решен, семья счастлива, мама плачет от благодарности.
На кухне повисла плотная тишина. Только холодильник тихонько урчал компрессором.
– Ты серьезно? – Елена посмотрела на мужа в упор. – Ты предлагаешь спустить все мои декретные выплаты на банкет с вензелями и заливной рыбой?
– Почему спустить? – обиделся Костя. – Это праздник для матери! И вообще, почему ты говоришь «мои выплаты»? У нас семья или кружок раздельного проживания? Бюджет общий!
– Бюджет общий, когда оба вкладывают. А эти деньги перечислили на ребенка. На питание, одежду, плановые приемы невролога и курс массажа. Нам за курс через неделю отдавать сорок тысяч, ты забыл?
– Массаж можно и в поликлинике сделать бесплатно! Погладят по спинке – и ладно. Моя мама нас без всяких массажей вырастила, и ничего, спины прямые, институты окончили!
– В поликлинике очередь на полгода, – отчеканила Лена. – А тонус у ребенка сейчас. Деньги я не отдам.
Лицо Кости потемнело. Он резко поднялся из-за стола:
– Какая же ты мелочная. Черствая, расчетливая особа. Мама была права: только брать умеешь, а как семье помочь – сразу зубы скалишь. Мы еще вернемся к этому разговору.
Хлопнула входная дверь. Костя ушел, оставив после себя тяжелый дух обиды.
Нежданный визит с тушеной капустой
Днем на пороге возникла сама виновница намечающегося торжества. Тамара Васильевна пришла без звонка, но с традиционным гостинцем – пластиковым контейнером с тушеной капустой, источавшей густой дух лаврового листа.
– Мишенька спит? – свекровь протиснулась в прихожую, шаркая шерстяными носками по коврику. – А я мимо пробегала, дай, думаю, проведаю внука. Вижу, бледная ты совсем. Сидишь в четырех стенах, света белого не видишь.
– Здравствуйте, Тамара Васильевна. Миша только уснул. Пожалуйста, потише.
– Ой, прямо хрустальная ваза, а не мальчик, – вздохнула свекровь, проходя на кухню и оглядывая раковину. – Костик звонил с работы. Расстроенный, сам не свой. Говорит, ты на дыбы встала.
Елена включила чайник:
– Костя вам уже пожаловался?
– А что тут скрывать? Мы семья честная, тайн друг от друга не держим, – Тамара Васильевна чинно села на стул, сложив на коленях пухлые руки с крупными кольцами. – Леночка, милая. Ты молодая еще, нетерпеливая. Жизни толком не знаешь. Тебе кажется, что эти бумажки государственные – великое богатство. А богатство – это родственные связи! Вот приедет тетя Вера. Она, между прочим, в земельном комитете тридцать лет просидела, нужнейший человек! Приедет дядя Боря. Мы соберемся за роскошным столом, вспомним молодость. Мне шестьдесят лет исполняется! Второй раз такого юбилея не случится!
– Тамара Васильевна, я с уважением отношусь к вашему празднику. Но почему за роскошный стол нужно платить детскими деньгами? Почему Денис не участвует?
Свекровь поморщилась:
– При чем тут Дениска? Ему статус держать необходимо. Он костюм себе купил за сорок тысяч, чтобы солидно выглядеть перед пермской родней. Не в старых же штанах выходить? А у тебя расходов каких? Сидишь дома, кашу варишь. Крыша над головой есть. Зачем такие деньги на счете держать? Инфляция обесценит!
– Инфляция не успеет съесть то, что пойдет на врачей и развитие ребенка.
– Тьфу на тебя, накликаешь еще неприятности! – всплеснула руками свекровь. – Молодая, а упрямая, как трактор. Мы к тебе с душой, чтобы в приличный круг вошла на равных. Костик ради семьи трудится не покладая рук. Он уже и задаток ресторану перевел, чтобы дату не увели, пока я меню согласовывала. А теперь администратор звонит, требует остаток закрыть до пятницы! Переведи Косте деньги на карту сегодня вечером. Не позорь мужа перед родней.
– Я ничего переводить не буду, – спокойно ответила Елена.
Тамара Васильевна поднялась. Взгляд ее маленьких глаз стал колючим:
– Ну смотри, Лена. Земля круглая. Мужчины подобного отношения не прощают. Пожалеешь еще, да поздно будет.
Вечерний ультиматум
Вечером началось второе действие.
Костя вернулся в седьмом часу. С порога швырнул ключи на обувную полку с таким грохотом, что Мишка в детской беспокойно заворочался. Елена вышла в коридор, плотно прикрыв дверь комнаты.
– Ты довела мать до давления, – объявил Костя резким тоном. Он стоял посреди прихожей в расстегнутой куртке и тяжело дышал.
– Тамара Васильевна пожаловалась на самочувствие?
– Она лежала с полотенцем на лбу! Ей соседка валерьянку капала! Понимаешь, что натворила своим упрямством?
– Костя, твоя мама днем бодро шагала на четвертый этаж и хвасталась костюмом Дениса за сорок тысяч. Давление у нее поднялось исключительно из-за того, что чужие деньги не удалось забрать на личные прихоти.
– Не смей так говорить о моей матери! – крикнул он, сорвавшись на фальцет.
– Тише. Ребенка разбудишь.
– Да плевать мне! – Костя сорвал куртку и бросил ее на пуф. – Короче. Разговор окончен. Ты сейчас открываешь банковское приложение и переводишь мне сто пятьдесят тысяч. Сорок тысяч оставишь на массаж, подавись. Но сто пятьдесят переведешь сию минуту.
Елена опёрлась плечом о дверной косяк:
– А если откажусь?
– А если нет, – Костя шагнул к ней вплотную, глядя свысока с самоуверенным торжеством, – то завтра утром я подаю на развод. Слышишь? Немедленный развод! Завтра же напишу заявление! И останешься ты одна с ребенком. Без моей зарплаты ты здесь и месяца не протянешь, коммунальные платежи не потянешь, побежишь по миру побираться! А алименты будешь получать с официального оклада – три копейки в базарный день! Посмотрим, как ты тогда запоешь со своей принципиальностью.
Он явно ждал слез, мольбы и раскаяния. За время ее декрета он привык считать себя единственным кормильцем и хозяином положения.
Но Елена только посмотрела на его раскрасневшееся лицо. На сердитые складочки у рта, на мелкую испарину на лбу. И ощутила удивительное душевное спокойствие. Словно рассеялась пелена, обнажив неприглядную реальность.
Момент истины
– Подаешь на развод? – негромко переспросила она.
– Да! И пеняй на себя!
– Костя, милый. Ты, видимо, утомился на работе и запамятовал две важные детали.
Она развернулась и прошла на кухню, показав ему рукой следовать за ней, чтобы не шуметь у детской. Муж пошел следом, сбитый с толку ее ровным голосом.
– Во-первых, открой Семейный кодекс, семнадцатую статью, – спокойно произнесла Елена. – Пока нашему ребенку не исполнился год, суд без согласия жены заявление не примет. Но ты не переживай: я согласна.
Костя моргнул, сбитый с пафосного тона.
– А во-вторых, – Елена открыла нижний ящик гарнитура, достала плотную зеленую папку и положила на середину стола, – напомнить тебе, на кого оформлена эта квартира? Единственный собственник здесь – я. Ее подарил мне отец за два года до нашей свадьбы. Ты здесь просто временно зарегистрирован по месту жительства. И это ты отсюда уйдешь, а не я побегу по миру побираться.
Костя растерянно перевел взгляд на документы:
– Ну и что? Семья-то общая! Я тут полочки вешал! Я плинтусы прикручивал!
– Плинтусы ты прикручивал на мои сбережения и руками наемного мастера, которому я лично отдавала оплату, – заметила Елена. – Ты искренне веришь, что я буду держаться за человека, готового забрать средства у собственного грудного сына ради показухи перед пермскими гостями?
– Лена, ты все перевираешь! Это юбилей матери!
– Это ярмарка тщеславия. И самое любопытное: днем я заглянула в твой старый планшет, чтобы найти в электронной почте чек на блендер. Ты забыл закрыть банковскую вкладку.
Муж побледнел. Вся спесь слетела с него в мгновение ока, плечи уныло опустились.
– Какую вкладку?..
– Кредитную. Задаток за «Версаль» в сумме пятидесяти тысяч рублей ты внес еще две недели назад. С кредитной карточки под огромный процент. Ты не просто выпрашивал мои пособия. Ты рассчитывал закрыть ими свой тайный долг, о котором побоялся сказать вслух. Поставил меня перед фактом, да еще вздумал шантажировать разводом.
– Лена, я хотел как лучше… Нам бы потом помогли, премию обещали… – залепетал он, неловко переминаясь с ноги на ногу у холодильника.
– Нет, Костя. Ты хотел выглядеть щедрым сыном за чужой счет. Мечтал, чтобы мама хвалила тебя и ставила выше Дениса. Только платить за твой авторитет должен был наш ребенок.
В детской скрипнули прутья кроватки. Мишка проснулся, покряхтел и довольно заагукал, возясь с погремушкой.
Елена вышла в коридор, достала из шкафа большую спортивную сумку мужа и положила ее на пол рядом с его туфлями.
– Развод – прекрасное решение. Полностью поддерживаю твою инициативу. Личные вещи первой необходимости можешь собрать прямо сейчас. Остальное заберешь завтра днем, пока мы с Мишей пойдем на прогулку.
– Лена, хватит устраивать сцены! – Костя попытался взять ее за локоть, но встретил настолько холодный и твердый взгляд, что невольно отступил на шаг. – Куда я пойду на ночь глядя? К маме?
– Именно к маме, Костя. В самое дружное и бескорыстное семейное гнездо. Заодно поможешь ей составить банкетное меню и погладишь Дениске праздничный костюм за сорок тысяч.
– Ты рушишь наш брак из-за денег! – процедил он, торопливо натягивая куртку негнущимися пальцами. – Ты еще горько пожалеешь! Сама прибежишь просить прощения!
Елена распахнула перед ним входную дверь и отступила на шаг в глубину освещенной прихожей.
– Дверь закрой с той стороны, Костя, – произнесла она негромко и сдержанно. – У нас сквозняк, а ребенку завтра на массаж.
