Я перешагнула через массивную клетчатую сумку, которая перегородила коридор и отчетливо пахла нафталином, корвалолом и чужими амбициями. Рядом с сумкой, прислонившись к обоям, сиротливо стояла фикус в кадке — тоже явно не наш.
Мой муж Илья обнаружился на кухне. Он сидел на табуретке в позе провинившегося школьника, нервно протирая очки краем футболки. Вид у него был такой, словно он только что случайно продал родину, но еще надеялся, что никто не заметит.
— Аня, только давай без эмоций, — начал он, как только я сняла пальто. Это была его коронная фраза. Обычно за ней следовало известие о том, что он забыл оплатить страховку или поцарапал бампер. Но клетчатых баулов в коридоре было пять.
— Я абсолютно спокойна, Илюша, — сказала я, вешая брелок от машины на крючок. — Я просто пытаюсь понять, почему наша прихожая выглядит так, будто мы открыли пункт приема гуманитарной помощи для бежавших от здравого смысла.
Илья вздохнул, водрузил очки на нос и выдал фразу, которую, видимо, репетировал весь день: — Мама поживет у нас. Это семейное решение.
Я замерла. Внутри меня не было ни паники, ни ярости. Только холодное, кристально чистое любопытство исследователя, который наблюдает, как инфузория-туфелька пытается проглотить кита.
Семь лет назад, когда мы только брали ипотеку на эту квартиру, мы заключили жесткий, железобетонный договор. Первый взнос был наполовину мой, наполовину — от продажи моей добрачной студии. Илья вложил свою зарплату в ремонт и обязался платить половину ежемесячного взноса. И тогда же мы договорились: наши мамы приходят в этот дом только в качестве гостей. На чай, на Новый год, на блины. Никаких «пожить пару неделек», никаких запасных дубликатов от входной двери и внезапных визитов с инспекцией пыли на шкафах.
Илья тогда горячо кивал, потому что его мама, Нина Васильевна, обладала талантом заполнять собой любое пространство, вытесняя из него кислород и радость жизни.
И вот теперь — «семейное решение».
— Семейное? — уточнила я, остановившись в дверном проеме. — А в какую именно семью меня забыли включить при голосовании?
— Анечка, ну не начинай, — поморщился Илья. — У мамы в квартире трубы меняют. Стояк потек, ЖЭК разворотил половину санузла. Грязь, пыль, воды нет. Не может же пожилой человек жить в таких условиях. Зойка с детьми в однушке ютится, ей маму брать некуда. А у нас трехкомнатная. И пустует целый кабинет.
— Мой кабинет, — вежливо поправила я. — В котором я работаю. Который кормит половину нашей ипотеки, Илюша.
— Ну ты можешь с ноутбуком и на кухне посидеть! — попытался отмахнуться муж. — Или в гостиной. Тебе какая разница, где по кнопкам стучать? А маме нужен покой.
Входная дверь щелкнула. У Ильи, видимо, не хватило духу забрать у матери те самые дубликаты, которые я просила его забрать еще год назад.
В коридор уверенно зашла Нина Васильевна. За ней, тяжело дыша, тащила очередную коробку золовка Зоя.
Нина Васильевна окинула меня взглядом, в котором мастерски смешались упрек, снисходительность и легкая брезгливость — так обычно смотрят на пятно от кетчупа на белой скатерти.
— Аня, ты бы хоть мужу ужин подогрела, вместо того чтобы в дверях стоять, — произнесла она вместо приветствия. — Илюша вон бледный весь. Работает, старается для семьи, а дома даже супом не пахнет.
— Здравствуйте, Нина Васильевна, — я улыбнулась самой светлой из своих улыбок. — Супом не пахнет, потому что я тоже работаю. И, судя по количеству ваших вещей, вы решили открыть у нас филиал краеведческого музея.
— Маме нужно где-то переждать ремонт! — тут же встряла Зоя, с грохотом опуская коробку на мой светлый ламинат. — У вас хоромы пустуют. Илюша как сын обязан позаботиться о матери. Мы на вчерашних посиделках с родней всё решили.
Я перевела взгляд с Зои на Илью, потом на свекровь. Удивительное дело: взрослые люди совершенно искренне верили, что могут прийти в квартиру, за которую я плачу немалую часть своих денег, и распоряжаться ею, как бесплатным санаторием. Их комичная уверенность в собственной правоте была настолько непробиваемой, что даже злиться было как-то неловко.
— Ваши посиделки — это прекрасно, — кивнула я, проходя в кухню и наливая себе стакан воды. — Только вот устав вашей семьи, Нина Васильевна, на этой жилплощади юридической силы не имеет. Илья, ты маме про наш договор рассказывал?
— Аня, какой договор, перед Богом все равны! — Нина Васильевна театрально прижала руки к груди, проходя за мной на кухню и по-хозяйски отодвигая мою чашку. — Я мать твоего мужа! Я ему жизнь дала! А ты меня попрекаешь метрами? Да я тут вообще жить не собиралась, но раз такое дело… Илюша сказал, что я могу занять ту комнату с окном на парк. Там аура хорошая.
— Комната с окном на парк — это мой рабочий кабинет, — спокойно ответила я. — И там находится мой стационарный компьютер, два монитора, графический планшет и документы.
— Ничего страшного, — отмахнулась свекровь, снимая свой берет и кладя его прямо на обеденный стол. — Илюша завтра всё это добро перенесет в зал. Я телевизор люблю смотреть в тишине. А в зале диван скрипит, у меня спина больная. В кабинете твоем я уже посмотрела — диванчик хороший, ортопедический. И шкаф пустой.
Она говорила это с такой будничной уверенностью, словно раздавала указания прислуге в гостинице.
— Мама права, Ань, — поддакнула Зоя, протискиваясь на кухню. — Ты же все равно дома сидишь. Какая разница, где картинки свои рисовать? Вон, стол на кухне большой. Подвинешься. Маме сейчас уход нужен, она на стрессе из-за этих труб.
Я сделала глоток воды. Логика наступала со всех сторон и грозила задавить меня своим железобетонным бредом. «Ты сидишь дома, поэтому твой кабинет не считается».
— Так, — я поставила стакан. — Давайте проясним. Вы, Нина Васильевна, без моего ведома переезжаете в мою квартиру. Забираете мой кабинет, в котором я работаю. Выгоняете меня с оборудованием в проходную гостиную. Я правильно поняла диспозицию вашего тайного собрания?
— Что за слова такие казенные — диспозиция! — фыркнула свекровь, открывая мой холодильник и недовольно оглядывая полки. — И почему «твоя» квартира? Вы в браке. Илюша тут хозяин такой же, как и ты. А я — его мать.
Илья вжался в табуретку и сделал вид, что очень заинтересован узором на плитке.
— Илюша тут хозяин, — согласилась я. — Вот только ипотеку мы платим пропорционально доходам. А мои доходы, Нина Васильевна, напрямую зависят от того, есть ли у меня тишина и рабочее место. Если я перееду на кухню, мои доходы упадут ровно вдвое. Следовательно, Илюше придется платить ипотеку целиком. Плюс содержать вас.
Илья дернулся.
— Ань, ну мы же как-то на месяц ужмемся… — пробормотал он.
— На месяц? — раздался густой бас из коридора.
Дверь, которую Зоя так и не закрыла, распахнулась шире. На пороге стоял брат свекрови, дядя Паша. В руках он держал огромный, облезлый торшер. Дядя Паша был мужиком простым, любил выпить, говорил что думает, и Нина Васильевна его откровенно побаивалась, хоть и привлекала как бесплатную рабочую силу.
— Куда эту бандуру ставить, Нинка? — пробасил дядя Паша, тяжело дыша. — Еле допер. Ну и тяжелая у тебя жизнь, сеструха.
— В спальню неси, Паша, в спальню! — засуетилась свекровь, явно пытаясь перебить брата.
Но дядя Паша уже прошел на кухню, поставил торшер и с удовольствием потер руки. — О, хозяйке привет! — кивнул он мне. — Терпи, Анюта. Нинка у нас теперь рантье. Бизнесвумен, мать её за ногу!
На кухне стало так тихо, что я услышала, как за окном проехала машина. Нина Васильевна побледнела. Зоя попыталась сделать страшные глаза дяде Паше, но тот, не обращая внимания на пантомиму племянницы, утер лоб кепкой.
— Какой месяц, Илюх? — хохотнул он, обращаясь к моему мужу, который сидел ни жив ни мертв. — Она же хату свою бригаде строителей из ближнего зарубежья сдала! Аж на полгода договор подписали. Деньжищи отвалили — во! — он показал большой палец. — Зойке вон на новую машину не хватает, так Нинка решила помочь кровиночке. Гениально придумала: хату сдать, бабки Зойке отдать, а самой к сыну на бесплатные харчи пристроиться. Я ей говорю — Нинка, ты ж у невестки на голове сидеть будешь! А она: «Ничего, подвинется, не барыня».
Я медленно перевела взгляд на Илью.
Он смотрел на мать. Мать смотрела на брата так, словно хотела испепелить его на месте. Зоя внезапно нашла очень интересным узор на обоях.
— Трубы, значит, потекли? — ласково спросила я. — ЖЭК разворотил санузел?
Нина Васильевна быстро взяла себя в руки. Умению этой женщины переобуваться в воздухе могли бы позавидовать гимнасты на Олимпиаде.
— А хоть бы и сдала! — гордо вздернула подбородок свекровь. — Моя квартира, что хочу, то и делаю! Зоечке тяжело, у нее двое детей, муж копейки получает. Ей машина нужна позарез, на дачу ездить. А мы семья! Мы должны помогать друг другу. Илюша вот помочь не может, у него ипотека. Так я, как мать, нашла выход! Что такого-то? Я места много не займу. Тарелку супа мне не нальете, что ли?
Она искренне не понимала. В ее картине мира всё складывалось идеально: она решает финансовые проблемы дочери за счет моего дискомфорта, моих денег (ведь кормить её буду я) и моего пространства. И при этом считает себя благодетельницей, пострадавшей за семью.
— То есть, — я аккуратно сложила руки на груди. — Вы сдали свою двухкомнатную квартиру на полгода. Деньги отдали Зое. А сами приехали жить к нам, чтобы мы вас кормили, поили, оплачивали свет, воду и терпели неудобства. И всё это называется «помощь семье»?
— Именно! — с вызовом ответила Нина Васильевна. — Семья — это когда все вместе!
— Потрясающе, — я искренне рассмеялась. — Просто финансовая пирамида какая-то. Нина Васильевна, вы не в МММ в девяностые работали?
— Аня! — возмутился Илья. — Не хами маме! Да, она не сказала про квартирантов. Но суть-то не меняется! Ей негде жить!
— Почему негде? — удивилась я. — У Зои чудесная однокомнатная квартира. Раз мама спонсирует Зоину машину, логично, что мама живет у Зои.
— Ты в своем уме?! — взвизгнула Зоя, вступая в бой. — У меня двое детей! Нам и так тесно! Куда я маму положу? На коврик в прихожей?
— Ну почему же на коврик. Можно на кухне, — я пожала плечами. — Я же могу, по-вашему, работать на кухне? Вот и мама может там спать. Семейные решения требуют жертв, Зоя.
— Да как ты смеешь! — Нина Васильевна хлопнула ладонью по столу. — Я к сыну пришла! В его дом!
— Минуточку, — я подняла руку, призывая к тишине. — Илья, скажи мне честно. Ты знал, что трубы целые и мама просто сдала квартиру ради Зоиной машины?
Илья сглотнул. — Ань… ну мама попросила… сказала, ты ругаться будешь, если правду узнаешь…
То есть он знал. Мой муж, с которым мы договаривались обо всём на берегу, не просто пустил мать в наш дом, он еще и покрывал ее мелкую, корыстную ложь.
Дядя Паша, поняв, что запахло грозой, бочком-бочком двинулся к выходу. — Ну, я пойду, пожалуй, — пробормотал он. — Нин, торшер в коридоре брошу. Сами затащите. Счастливо оставаться, молодежь. И входная дверь за ним спасительно захлопнулась.
Мы остались вчетвером.
Нина Васильевна, почувствовав, что Илья вроде как на ее стороне (по крайней мере, молчит), снова пошла в наступление.
— Значит так, Анна, — она поправила кофточку, словно генерал перед парадом. — Разговоры эти пустые я терпеть не намерена. Я пожилой человек, мне нужен отдых. Илюша, бери коробки, неси в кабинет. А ты, Аня, ужин всё-таки приготовь. И да, я не ем жареное, мне нужно на пару. Купишь завтра пароварку. И вай-фай мне настроите на планшете, у меня сериал турецкий вечером.
Она развернулась и величественно, как хозяйка усадьбы, направилась в сторону моего кабинета. Зоя победно усмехнулась и подтолкнула брата: — Илюх, ну чего стоишь? Иди, помоги матери.
Я смотрела на этот балаган и понимала одну простую вещь. Если я сейчас начну кричать, плакать или требовать, чтобы они убрались вон, я стану «истеричкой», «плохой невесткой» и «разрушительницей семьи». Илья будет вечно попрекать меня тем, что я выгнала его мать на улицу. А Нина Васильевна получит статус святой мученицы.
Нет. Эту партию нужно было разыграть по их же правилам. Они хотели «семью»? Они её получат. В самом традиционном, домостроевском варианте.
— Стоять, — негромко, но очень четко сказала я.
Нина Васильевна замерла на полпути к заветной двери.
— Что еще? — недовольно обернулась она.
— Я согласна, — спокойно произнесла я.
Илья выдохнул так громко, что у фикуса в коридоре задрожали листья. Зоя скривила губы в самодовольной ухмылке: мол, знай наше место, невестка.
— Ну вот и умница, — снисходительно кивнула свекровь. — Давно бы так. А то развела тут…
— Я согласна с тем, что это семейное решение, — продолжила я, подходя к двери своего кабинета и доставая из кармана связку от замка. Я вставила её в замок, повернула дважды и вытащила. Затем положила связку в карман джинсов.
— Ты что делаешь? — опешила Зоя.
— Защищаю средства к существованию нашей семьи, — ласково объяснила я. — Видите ли, Нина Васильевна, вы абсолютно правы. Семья должна объединяться в трудные времена. И раз уж вы пожертвовали своим комфортом ради Зоиной машины, мы с Ильей просто обязаны пожертвовать своим ради вас.
Я подошла к мужу и нежно положила руку ему на плечо. — Илюша, ты же у нас глава семьи. Добытчик. Мужчина.
Илья напрягся. Он не привык, чтобы я называла его добытчиком. Мы всегда были партнерами, с равным вкладом и равными правами.
— Раз ты принял волевое мужское решение поселить маму у нас на полгода, — мой голос был медом, — значит, ты берешь на себя всю полноту финансовой и бытовой ответственности. Как настоящий глава.
— В смысле? — не понял Илья.
— В прямом. Мой кабинет закрыт. Я буду работать в нем, как и работала. И спать мы с тобой будем в нашей спальне. А маме мы отдадим самое просторное и светлое место в доме — нашу прекрасную проходную гостиную. Там отличный, большой диван.
— Он скрипит! — возмутилась свекровь. — И там проходной двор! Как я там буду отдыхать?!
— Нина Васильевна, — я посмотрела на нее с искренним сочувствием. — Ну вы же сами сказали: в тесноте, да не в обиде. Мы же не можем рисковать моей работой? Ведь если я перестану работать, кто будет платить половину ипотеки?
— Вот Илья и будет! — брякнула Зоя, не подумав.
— Отличная идея! — обрадовалась я, словно Зоя только что предложила лекарство от всех болезней. — Илюша, ты слышал? Сестра в тебя верит! С завтрашнего дня ты оплачиваешь ипотеку целиком. Это около семидесяти тысяч. Плюс коммуналка — десять. Плюс продукты на троих, с учетом маминой диеты — ну, тысяч сорок.
Лицо Ильи начало стремительно бледнеть. Его зарплата составляла ровно сто десять тысяч.
— Ань… у меня зарплата… ты же знаешь… — хрипло выдавил он.
— Знаю, милый. Но ты же мужчина! Ты справишься. Найдешь подработку. Грузчиком, например, по вечерам. Или таксовать пойдешь. Ты же не мог поселить маму, не продумав финансовый план? — я округлила глаза в притворном изумлении.
— Подожди, Аня, — подала голос свекровь, чуя подвох, но еще не понимая, где именно её же хитрость сработала. — А твои деньги куда пойдут? Ты же работаешь!
— Мои деньги? — я улыбнулась. — А мои деньги, Нина Васильевна, пойдут на мой личный сберегательный счет. На случай, если глава семьи не справится и нам с ним негде будет жить. Но это еще не всё!
Я подошла к холодильнику и достала магнитный блокнот с ручкой. — Раз у нас теперь большая традиционная семья, распределим обязанности. Я, как вы справедливо заметили, весь день сижу за компьютером. Зарабатываю деньги. Илья на работе, потом на подработке. Значит, быт полностью ложится на вас, Нина Васильевна.
— Что?! — свекровь задохнулась от возмущения.
— Ну вы же мама, вы хранительница очага! — я с энтузиазмом начала писать в блокноте. — Значит так: завтрак в семь утра, обед в два, ужин к нашему приходу. Полы мыть через день — у нас тут пыльно от дороги. Глажка — по субботам. Стирка — машинка у нас сложная, я вам инструкцию распечатаю.
— Да ты белены объелась! — заорала Зоя. — Мама сюда отдыхать приехала, а не батрачить на тебя!
— Отдыхать? — я удивленно подняла брови. — В чужой квартире? Бесплатно? За счет бюджета моего мужа? Зоя, ты что-то путаешь. Отдыхают в санатории. А в семье — вносят посильный вклад. Ваш вклад — это деньги от сдачи маминой квартиры. Мамин вклад — это ведение нашего хозяйства. Ну не может же здоровая, полная сил женщина сидеть на шее у сына, который из-за нее пойдет ночами вагоны разгружать?
Илья сглотнул так громко, что это было похоже на выстрел.
— Мам… — неуверенно начал он. — Аня вообще-то дело говорит. У меня свободных денег нет. Если я буду платить ипотеку один, я даже на бензин не наскребу.
— Так пусть она платит свою половину! — ткнула в меня пальцем свекровь.
— С какой стати? — я невинно пожала плечами. — Я соглашалась платить за комфортную жизнь вдвоем с мужем. Проживание с вами, Нина Васильевна, в мои финансовые планы не входило. Это ВАШЕ с Ильей решение. Вы решили — вы и оплачивайте банкет.
Нина Васильевна замерла, пытаясь переварить услышанное. Её хитроумный план, в котором она должна была стать владычицей морскою в моем кабинете на полном пансионе, рушился на глазах.
— Я не буду спать в гостиной! — наконец заявила она, выбрав самый понятный для нее аргумент. — Там дует от балкона! И телевизор мне нужен в комнате!
— Телевизор у нас один, в гостиной, — парировала я. — Но днем я его выключаю из розетки, потому что фон мне мешает концентрироваться. Так что турецкие сериалы, боюсь, придется отложить до весны. Или смотреть их с телефона. Кстати, Илюша, ты же оплатишь маме безлимитный мобильный интернет? Наш домашний вай-фай я запаролю. Мне для работы нужна широкая полоса, а мамины сериалы будут тянуть трафик.
— Какая же ты дрянь, — с чувством произнесла Зоя, поняв, что бесплатная передержка для мамы срывается.
— Я юрист по образованию и реалист по жизни, Зоечка, — ответила я, хотя диплом у меня был экономический. Но слово «юрист» подействовало лучше. — Итак, подведем итоги вашего сбора. Кабинет заперт. Мама спит на скрипучем диване, варит супы, моет полы и смотрит в окно вместо телевизора. Илья ищет вторую работу и переходит на режим жесткой экономии, забыв про пиво по пятницам и новые шины на машину. Все согласны?
Опять стало так тихо, что казалось, кто-то выключил звук. Было слышно, как гудит холодильник.
Илья первым осознал всю прелесть катастрофы. Жить без пива, вкалывать на двух работах и слушать ежедневное нытье матери из гостиной — это не входило в его представление о сыновнем долге.
— Мам… — Илья нервно поправил очки. — А может, ты правда к Зойке поедешь? У нее всё-таки внуки… веселее…
— Илюша, ты предатель! — ахнула Нина Васильевна, прижимая руки к груди. — Ты мать родную на улицу гонишь ради этой… этой…
— Никто вас на улицу не гонит, Нина Васильевна, — миролюбиво сказала я. — Гостиная полностью в вашем распоряжении. Диван я сейчас разложу. Зоя, помоги маме донести коробки до зала.
Зоя злобно зыркнула на меня, схватила одну из коробок и потащила ее в гостиную. Нина Васильевна, гордо подняв голову, последовала за ней, бормоча про змею на груди.
Вечер прошел в напряженной атмосфере. Я заказала себе доставку суши, оплатив её со своей карты, и демонстративно ела их за кухонным столом, пока свекровь брезгливо ковыряла макароны с сосиской, которые наспех сварил Илья (готовить он не умел от слова совсем).
В девять вечера я, как и обещала, подошла к телевизору в гостиной, выдернула шнур из розетки и свернула его кольцом.
— Мне завтра рано вставать, работать, — сообщила я ошарашенной свекрови, которая как раз уселась смотреть новости. — Тихий час. Спокойной ночи, Нина Васильевна.
На следующий день начался настоящий бытовой триллер. Я встала в семь утра, сделала себе кофе, демонстративно не предложив его свекрови (кофемашина была моей личной покупкой, и капсулы я покупала сама), закрылась в кабинете и включила музыку в наушниках.
В обед я вышла на кухню. Там царил хаос. Нина Васильевна пыталась сварить борщ, громко хлопая дверцами шкафов.
— Аня, где у вас терка?! — раздраженно спросила она.
— На нижней полке слева, — ответила я, наливая себе стакан сока.
— А почему мясо такое жилистое в морозилке? Илюша что, нормальную вырезку купить не мог?
— Вырезка стоит денег, Нина Васильевна. А Илья теперь экономит. Ему же за ипотеку платить. Вы, кстати, не забыли протереть пыль в коридоре? Я там вчера заметила следы от ваших баулов.
Свекровь бросила на меня взгляд, полный неприкрытой ненависти. Вечером Илья вернулся с работы мрачный. Я встретила его смету: распечатанный график платежей по ипотеке и список продуктов на неделю, в котором самыми дорогими позициями были овсянка и минтай.
— Аня, прекрати это издевательство, — раздраженно буркнул он, отведя меня в спальню. — Мама плачет. Говорит, ты над ней издеваешься.
— Я? Издеваюсь? — я приложила руку к груди. — Илюша, я следую вашему гениальному плану. Мама живет с нами. Ты оплачиваешь. Она помогает по хозяйству. Что не так? Или ты хочешь нарушить свое же слово?
На третий день эксперимента система дала сбой. Свекровь, не выдержав информационного вакуума и скрипа дивана, попыталась включить телевизор. Но шнур был надежно спрятан в моем запертом кабинете. Потом она попыталась заставить Илью сходить в магазин за ее любимыми эклерами. Илья, посмотрев на остаток средств на карте (я свою половину зарплаты демонстративно перевела на накопительный счет), мрачно ответил, что эклеры в бюджет не вписываются.
Финальный аккорд прозвучал в четверг вечером. Я вышла из кабинета после долгого зум-колла и застала в коридоре эпичную картину. Нина Васильевна, красная от гнева, запихивала свои вещи обратно в клетчатые баулы. Рядом стояла Зоя и злобно кричала в телефон: — Да, выселяйтесь! Я сказала, договор расторгаем! Верну я вам ваш залог, подавитесь!
Оказалось, что бригада строителей, снявшая квартиру свекрови, устроила там шумную вечеринку. Соседи вызвали полицию. Участковый позвонил собственнице, то есть Нине Васильевне, и пригрозил налоговой, так как договор был оформлен в черную.
Понимая, что запахло жареным, а жизнь у невестки-тирана оказалась хуже, чем в колонии-поселении, Нина Васильевна приняла единственно верное решение — бежать.
— Мы уезжаем! — торжественно объявила она, застегивая молнию на бауле. — Ноги моей больше не будет в этом проклятом доме! Илюша, ты женился на ехидне! Она же мать твою в гроб вгонит своими правилами!
Илья стоял, опершись спиной о стену, и, кажется, с трудом сдерживал улыбку облегчения. Перспектива разгружать вагоны и есть минтай пугала его гораздо больше, чем материнский гнев.
— Как жаль, Нина Васильевна, — я искренне вздохнула, встав в проходе и облокотившись на стену. — А мы только начали привыкать к большой семье. Я вам тут график дежурств на ноябрь распечатала…
— Себе его на лоб приклей! — взвизгнула свекровь, хватаясь за ручки сумки. — Зойка, бери с той стороны! Пошли отсюда!
Они вывалились на лестничную клетку, громко пыхтя и проклиная мою меркантильность. Когда дверь за ними закрылась, Илья медленно осел на корточки у стены и вытер лоб. — Ань… это было жестко.
— Это было логично, Илюша, — я подошла к нему и поправила воротник его рубашки. — Запомни одну простую вещь. Семья — это мы с тобой. И наш дом — это наши правила. А клуб по интересам твоей мамы и финансирование Зоиных амбиций — это в другом месте. Договорились?
Он часто-часто закивал.
Я улыбнулась, прошла на кухню и наконец-то заварила себе вкусный, крепкий кофе. Наступил абсолютный, прекрасный покой, который больше не нарушал скрип дивана в гостиной.
А вечером мне пришла смс от дяди Паши: «Анюта, респект! Нинка злая как черт, выгоняет таджиков, Зойка ревет без машины. А я говорил им — не лезьте к умной бабе. Завтра зайду, торшер заберу, а то Нинка велела его на помойку выкинуть. С меня шоколадка!»
Я отложила телефон и посмотрела на свой запертый кабинет. Аура там и правда была отличная. Особенно когда брелок от этого замка лежал в моем кармане.
