— Правее вешай, Витюша! — командовала Виолетта Трофимовна, сидя во главе кухонного стола.
— Ещё на два пальца повыше! Мне нужно себя в полный профиль видеть, когда я кушаю!
— Так ровно, мамуль? — спросил Виктор, прижимая к обоям узкое настенное зеркало.
— В самый раз! — благосклонно разрешила свекровь и поправила крашеные рыжие кудри.
— Хоть один красивый предмет на этой убогой кухне появился! А то куда ни глянь — тоска смертная!
— Зеркало у обеденного стола ни к чему, Виолетта Трофимовна, — заметила Злата, доставая из духовки противень с румяными куриными голенями.
— Брызги жира лететь будут.
— А ты жиром не брызгай! — одёрнула невестку Виолетта Трофимовна и одёрнула сиреневую кофту на крупных пуговицах.
— И вообще, кто на ночь глядя жареную курицу готовит? У меня сосуды слабые! Мне диетическое питание требуется!
— Мы с Витей с утра на ногах, — спокойно ответила Злата.
— Нам после смены нормальный ужин нужен, а не пустая вода.
— Ты со старшими не спорь! — вмешался Виктор, убирая молоток в ящик.
— Мама дело говорит. Могла бы для неё отдельно паровую котлетку сделать.
Злате было сорок шесть, Виктору — сорок восемь. Сошлись они пять лет назад, когда дети от первых браков уже выросли и разъехались.
Жили в просторной Златиной двушке. Виктор перебрался к жене с одной спортивной сумкой и старенькой иномаркой, которая вечно ломалась и тянула деньги из семейного бюджета.
Десять дней назад в их размеренную жизнь ворвалась Виолетта Трофимовна. Семидесятилетняя бодрая пенсионерка приехала с другого конца города якобы на недельку — походить на процедуры в районную поликлинику.
При себе она неотлучно держала мягкий серый чехол на молнии, где лежал тонометр. Эту сумочку свекровь берегла как зеницу ока и никому не разрешала к ней прикасаться.
За десять дней до поликлиники Виолетта Трофимовна так и не дошла. Зато в квартире невестки развернулась вовсю. То занавески раскритикует, то полки в шкафу перетряхнёт, то заставит сына перевешивать зеркала.
А стоило Виктору сесть за стол, как у матери немедленно начинался приступ.
Вот и сейчас Виолетта Трофимовна томно прикрыла веки и прижала ладонь к левому боку, а локтем придвинула к себе заветный серый чехол.
— Ох, Витюша, в висках стучит! — пожаловалась она слабым голосом.
— От запаха этого горелого куриного жира у меня сейчас криз случится!
— Мамуль, давай давление измерим! — встревожился Виктор и потянулся к серому чехлу.
— Не трогай прибор! — резко цыкнула свекровь, перехватывая его пальцы, но тут же снова заговорила жалобно: — Я сама потом померяю, сынок.
У меня от расстройства даже кефира во рту с утра не было!
— В холодильнике творог свежий стоит, — напомнила Злата, раскладывая гарнир по тарелкам.
— Я вчера на рынке брала.
— Сухой творог сама ешь! — капризно поморщилась Виолетта Трофимовна.
— Мне перед сном стакан нежирного кефира положен! Витюша, пусть твоя жена сходит в магазин за углом. А я пока во дворе на лавочке посижу, свежим воздухом подышу.
— Злата, сбегай в продуктовый, — велел Виктор, накладывая себе добавку картошки.
— Тут идти три минуты.
— Витя, я весь день в бухгалтерии квартальный отчёт сводила, — напомнила Злата.
— Почему я должна в девять вечера за кефиром бегать?
— Потому что мама у нас в гостях! — повысил голос муж.
— Трудно проявить уважение к пожилому человеку? Сходи, не переломишься!
— Ничего, сынок, я привыкла, что я тут лишняя, — театрально шмыгнула носом Виолетта Трофимовна, прижимая к себе серый чехол с тонометром.
— Пойду хоть на улице отдышусь от такой чёрствости.
Спорить при таком раскладе было бесполезно. Злата накинула бежевый плащ, сунула мобильник в карман и спустилась по лестнице.
Ей и самой хотелось пройтись по прохладе, чтобы не слушать бесконечные охи и вздохи за ужином.
В магазине у дома она взяла пакет однопроцентного кефира и пошла обратно по узкой тропинке вдоль густых кустов сирени.
Вечер стоял тихий, фонари во дворе уже зажглись. Прямо за бетонным выступом крыльца на скамейке у подъезда раздавались оживлённые голоса.
Злата замедлила шаг. На лавочке вальяжно расположилась Виолетта Трофимовна, положив свой серый чехол на колени.
Рядом стояла соседка с третьего этажа Алла в приметном бордовом плаще и с плетёной сеткой в руке. Никакой слабости в голосе свекрови не слышалось и близко.
— Ну ты, Трофимовна, и артистка! — посмеивалась Алла.
— Десять дней у невестки гостишь, а цветёшь как майская роза! Когда домой-то собираешься?
— Никогда, Аллочка! — самодовольно откликнулась Виолетта Трофимовна.
— Зачем мне одной в своей двушке сидеть и коммуналку из пенсии платить? Я здесь навсегда останусь!
— Да ладно! — ахнула соседка.
— А со своей квартирой что сделаешь?
— Уже сделала! — похвасталась свекровь и весело похлопала ладонью по серому чехлу от тонометра.
— Сегодня днём, пока эти двое на работе торчали, ко мне семейная пара приезжала. С понедельника заезжают на полный пансион!
— И почём сдала? — с любопытством придвинулась Алла.
— За очень приличную сумму, дорогуша! — хихикнула Виолетта Трофимовна.
— Жильцы мне сразу за два месяца вперёд наличными отстегнули. Я из тонометра батарейки ещё в прошлом месяце вынула, а сюда, под подкладку чехла, всю пачку купюр и спрятала!
— А чего от сына-то прячешь? — удивилась соседка.
— Витюша же твой любимчик!
— Любимчик-то любимчик, да только у него вечно его ржавое корыто ломается! — фыркнула свекровь.
— Увидит наличку — мигом на запчасти выпросит! А так он думает, что там медицинский прибор лежит, и боится даже молнию расстегнуть, когда я на него прикрикну!
Злата за кустом сирени крепче сжала пакет с кефиром. Неужели можно так нагло врать собственному сыну в глаза?
Она осторожно достала из кармана телефон, включила диктофон и вытянула руку ближе к веткам. На слово Виктор ей ни за что не поверит — скажет, что жена наговаривает на святую женщину.
— Хитрая ты, Виолетта! — покачала головой Алла.
— Только ведь квартира эта Златина. Не боишься, что она твои хитрости раскусит и на порог не пустит?
— Кто? Эта тихоня бухгалтерша? — пренебрежительно махнула рукой свекровь.
— Да Витюша у меня по струнке ходит! Я завтра в обед такой спектакль разыграю, что Златка сама вокруг меня на цыпочках бегать станет!
— Это какой ещё спектакль? — понизила голос Алла.
— Очень простой! — довольно усмехнулась Виолетта Трофимовна.
— Она по субботам всегда куриный суп с лапшой варит.
Я дождусь, когда она мне тарелку нальёт и к хлебнице повернётся, да и бухну себе в бульон полную столовую ложку соли с верхом!
— Зачем?! — изумилась соседка.
— А затем, чтобы при Витюше суп на пол швырнуть и крик поднять! — пояснила свекровь.
— Скажу, будто невестка мне специально соли насыпала, чтобы у меня давление подскочило!
Сын у меня вспыльчивый, сначала орёт, а потом думает! Он за мать родную жену в два счёта к ногтю прижмёт!
— Ну ты и затеяла, Трофимовна! — присвистнула Алла.
— А если Виктор сам суп попробует?
— Из чего он попробует, если тарелка вдребезги разлетится? — расхохоталась свекровь.
— Пока Златка оправдываться будет, я за сердце схвачусь и потребую, чтобы она передо мной за каждый кусок отчитывалась! Будет как шёлковая!
Злата нажала на квадратик сохранения записи и убрала телефон в карман плаща. Плечи от возмущения напряглись, но устраивать разборки прямо у подъезда при соседке она не собиралась.
Злата тихо отступила по газону за угол дома, постояла пару минут у детской площадки и только потом вышла к крыльцу.
Алла уже скрылась в темноте двора, а Виолетта Трофимовна медленно поднималась по ступенькам, тяжело опираясь на перила.
В субботу утром Злата как ни в чём не бывало поставила на плиту бульон с домашней лапшой.
Волосы она заколола простой заколкой и спокойно нарезала зелень, поглядывая на новое узкое зеркало, которое вчера с такой гордостью повесил Виктор.
Отражение в нём показывало весь обеденный стол как на ладони.
Ровно в два часа дня с шиномонтажа вернулся муж. Виолетта Трофимовна уже восседала на своём почётном месте в сиреневой кофте, положив рядом на край стола неизменный серый чехол на молнии.
— Садитесь обедать, — позвала Злата, разливая золотистый суп по глубоким тарелкам.
— Сейчас батон нарежу.
Она поставила тарелку перед свекровью, вторую — перед мужем, и повернулась к разделочной доске. В узком зеркале на стене напротив было отчётливо видно каждое движение за её спиной.
Виктор как раз нагнулся под стол, чтобы завязать развязавшийся шнурок на домашних тапках.
В эту самую секунду Виолетта Трофимовна проворно запустила столовую ложку в солонку, зачерпнула соль с высокой горкой, высыпала в свою тарелку и торопливо размешала бульон.
Злата положила ломтики батона в хлебницу и повернулась к столу.
— Угощайтесь, Виолетта Трофимовна, — предложила она.
— Суп горячий, свежий, совсем не жирный.
Свекровь с важным видом поднесла ложку ко рту, шумно прихлебнула — и тут же началось представление.
Она выпучила глаза, закашлялась, замахала руками и резким движением смахнула тарелку со стола на пол. Бульон с лапшой залил линолеум, а фаянсовые осколки разлетелись к ножке табурета.
— Твоя жена меня отравить хочет! — завопила Виолетта Трофимовна на всю кухню, хватаясь обеими руками за ворот сиреневой кофты.
— Там же голимая соль! Отрава! Она специально мне полную миску соли набухала, чтобы меня удар хватил!
Виктор с куском хлеба в руке вскочил из-за стола. Лицо у него мгновенно налилось краской.
— Злата, ты в своём уме?! — гаркнул он, стукнув кулаком по столу.
— Ты зачем матери соль сыплешь?!
— Изживает она меня, Витюша! — голосила свекровь, прижимаясь спиной к стене.
— Выгони её сейчас же! Пусть прощения у меня просит! Я к вам со всей душой приехала, а она меня со свету сжить решила!
— Витя, я наливала суп из одной кастрюли, — твёрдо сказала Злата.
— Возьми ложку и попробуй из своей тарелки.
— Нечего там пробовать! — взвизгнула Виолетта Трофимовна.
— Она мне отдельно в тарелку сыпанула, пока ты под стол лазил! Я сама видела!
Ох, в груди печёт, воздуха не хватает! Витюша, приструни свою жену, пока я тут Богу душу не отдала!
— А ну извинись перед матерью! — напустился на жену Виктор, грозно шагнув вперёд.
— Совсем совесть потеряла?! Ещё одно слово поперёк скажешь — сама у меня по струнке ходить будешь!
Злата опустилась на табурет у подоконника и на секунду прижала пальцы к вискам.
Было так противно и горько смотреть на раaskрасневшегося сорокавосьмилетнего мужчину, который пять лет жил на её шее, а теперь орал на неё, даже не потрудившись проверить слова матери.
Она убрала ладони от лица и поднялась.
— Значит, у мамы в груди печёт и давление подскочило? — уточнила Злата.
— Так чего же ты стоишь, Витя? Доставай скорее тонометр из серого чехла, спасать маму надо!
— Не смей трогать мои вещи! — вдруг забыв про умирающий вид, пронзительно крикнула Виолетта Трофимовна и попыталась накрыть серый чехол ладонями.
Но Злата оказалась проворнее. Она взяла чехол с края стола, передала его растерянному Виктору, а сама достала из кармана телефон и включила громкую связь.
Из динамика на всю кухню раздался бодрый, насмешливый голос Виолетты Трофимовны:
— За очень приличную сумму, дорогуша! Жильцы мне сразу за два месяца вперёд наличными отстегнули.
Я из тонометра батарейки ещё в прошлом месяце вынула, а сюда, под подкладку чехла, всю пачку купюр и спрятала!
Любимчик-то любимчик, да только у него вечно его ржавое корыто ломается! Увидит наличку — мигом на запчасти выпросит!
Виолетта Трофимовна побледнела и приоткрыла было рот, но из телефона уже неслось продолжение:
— Она по субботам всегда куриный суп с лапшой варит.
Я дождусь, когда она мне тарелку нальёт и к хлебнице повернётся, да и бухну себе в бульон полную столовую ложку соли с верхом!
А затем, чтобы при Витюше суп на пол швырнуть и крик поднять!
Сын у меня вспыльчивый, сначала орёт, а потом думает! Он за мать родную жену в два счёта к ногтю прижмёт!
Злата выключила запись. Виктор стоял посреди кухни с серым чехлом в руках и глупо моргал.
Затем он дёрнул бегунок молнии, вытащил пустой прибор с открытым отсеком без батареек, а следом — тугую пачку пятитысячных купюр, перетянутую канцелярской резинкой.
— Мамуль… это что такое? — растерянно выдавил Виктор, глядя то на пачку денег, то на лужу бульона на полу.
— Ты зачем соль сама насыпала? И откуда тут столько налички? Ты же мне позавчера говорила, что у тебя пенсия кончилась, и я тебе последние деньги с шабашки отдал!
— А ты чего в чужую сумку лезешь?! — мгновенно перешла в наступление Виолетта Трофимовна, выхватывая купюры у сына из рук.
— Это мои кровные сбережения! А эта шпионка под кустами сидела и чужие разговоры записывала! Бесстыжая! Я просто перед соседкой прихвастнула!
— Прихвастнула она, — с кривой усмешкой покачала головой Злата.
— А соль в тарелку я, выходит, через зеркало на стене насыпала? Очень удобное зеркало ты вчера повесил, Витя. В нём всю мамину ловкость рук как в кино видно было.
Виктор виновато переступил с ноги на ногу и бросил прибор обратно в чехол.
— Злат, ну ладно тебе, не горячись, — забормотал он примирительно.
— Мама перегнула палку, с кем не бывает. Возраст уже, сама понимаешь, чудит старушка. Я сейчас тряпку возьму, пол сам вымою, а ты нам свежего супчика налей.
— Тряпка в ванной под раковиной, Витя, — чеканно произнесла Злата.
— Пол за своей мамой ты сейчас вымоешь. А потом снимешь со шкафа свою спортивную сумку, сложишь туда свои рубашки и поедешь вместе с Виолеттой Трофимовной к ней домой.
— То есть как — к ней домой?! — всполошилась свекровь.
— Мне нельзя домой, у меня в понедельник жильцы заезжают!
— Ничего страшного, — развела руками Злата.
— Деньги за два месяца лежат у вас прямо в чехле от тонометра.
Вернёте задаток людям и будете сами со своим любимым сыночком жить. Он вам и зеркала развесит, и бульон без соли сварит.
— Злата, ты чего выдумываешь? — нахмурился Виктор.
— Из-за какой-то тарелки супа семью рушить? Мы же пять лет вместе! Куда я на ночь глядя поеду?
— Сейчас два часа дня, Витя, до ночи далеко, — отбрила Злата.
— И дело не в супе. Ты за пять лет палец о палец в этом доме не ударил, а сегодня кулаками по столу стучал и заставлял меня перед лгуньей пресмыкаться.
Хватит с меня этого цирка. Собирайтесь оба, даю вам полчаса!
— Да ты ещё сама за мной бегать будешь! — вспылил Виктор, задетый за живое.
— Думаешь, мужика в твои годы легко найти? Через три дня остынешь и позвонишь!
— Пошли отсюда, сынок! — гордо вскинула подбородок Виолетта Трофимовна, пряча серый чехол под мышку.
— Нам её подачки не нужны! У меня квартира не хуже, проживём без этой скряги!
Сборы заняли меньше двадцати минут. Виктор топал по прихожей, демонстративно громко застёгивая молнию на спортивной сумке, и всё ждал, что жена бросится его останавливать.
Но Злата лишь подала свекрови её плащ с вешалки и пожелала счастливого пути.
Прошло два месяца. Наступил холодный ноябрь. Злата жила спокойно и в своё удовольствие — никто больше не клянчил деньги на ремонт старой машины и не командовал у неё на кухне.
А на днях возле булочной Злата встретила соседку Аллу в том самом бордовом плаще. Соседка со смехом рассказала последние новости. Квартирантам Виолетта Трофимовна задаток так и вернула со скандалом, потому что на её диване прочно поселился Виктор. С шиномонтажа он через неделю уволился — заявил, что спину продуло, — и теперь целыми днями лежит перед телевизором, требует от матери паровых котлет и каждый обед ворчит, что суп у неё то пустой, то пересоленный.
