— Вы только не пугайтесь. Я к вам не ругаться пришёл. — Незнакомый мужчина держал в руках бахилы и почему-то не надевал их, хотя санитарка уже дважды показала на табличку у двери.
Марина поправила пояс больничного халата. Из палаты доносился тоненький плач: проснулась дочка, которую она покормила меньше получаса назад. Грудь сразу отозвалась тяжестью, и Марине захотелось поскорее закончить этот непонятный разговор.
— Вы насчёт Антона? — Она узнала мужчину по фотографии с рабочего праздника мужа. — Он что-нибудь натворил?
— Меня Сергей зовут. Мы с ним на одном участке работаем. — Мужчина наконец натянул бахилу, порвал её и остался стоять с синим лоскутом в пальцах. — Моя жена сейчас у вас дома.
Марина ждала продолжения. Может быть, принесла что-то для ребёнка. Может быть, помогала убираться к выписке. Хотя Антон ни о какой помощи не упоминал.
Сергей поднял глаза.
— Она там ночует. С вашим мужем. Я вчера приехал и видел, как они вместе вышли из вашего подъезда.
За стеклянной дверью прошла медсестра с металлическим лотком. Марина следила за ней, пока белый халат не скрылся за поворотом. Ей казалось, если сейчас посмотреть на Сергея, придётся признать, что она всё расслышала.
— У меня позавчера дочь родилась. — Марина произнесла это тихо, словно мужчина мог перепутать её с другой женщиной.
— Я знаю. Потому и… — Он осёкся, смял бахилы. — Сам не понимаю, зачем пришёл. Дома трое детей. Старший спрашивает, где мать, а я ему вру, что она у бабушки.
Он работал вахтами, последние полгода провёл на строительстве завода. Вернулся две недели назад. Жена Вика встретила его без радости, почти сразу объявила, что беременна, и уклонилась от разговора о сроке. Потом ушла якобы помочь подруге.
Сергей нашёл в её телефоне переписку. Назвал улицу, номер дома, этаж.
Марина больше не искала другого объяснения.
— Она писала ему, что скучает, — продолжал Сергей, всё ещё ожидая от Марины какой-то помощи. — А он ей, чтобы приезжала, пока квартира свободна. Я сначала хотел пойти туда. Даже до двери дошёл. Потом подумал: что я сделаю? У меня дети, у вас дети…
Марина прислонилась к стене. Под ладонью была прохладная краска, у самого пола виднелась чёрная полоса от колёс каталки. Почему-то именно эту полосу она разглядывала, пока Сергей говорил дальше.
Антону было двадцать два, когда они поженились. Ей восемнадцать. На свадьбе он так крепко держал её за руку, что к вечеру на пальцах остались красные следы. Марина тогда смеялась: боялся, что убежит.
Они поселились в бабушкиной квартире. Небольшая двухкомнатная, старый паркет, застеклённый балкон, на кухне встроенный шкаф, который дед когда-то сделал своими руками. Марина ещё не привыкла считать всё это своим. Ей казалось, бабушка просто ненадолго уехала и оставила ключи.
Через год родился Егор.
Антон работал наладчиком на производстве, часто задерживался и всякий раз приносил одно и то же объяснение: он обеспечивает семью. Когда сын плакал по ночам, муж уходил спать на кухонный диван. Когда у мальчика поднялась температура, раздражённо спросил, почему Марина не вызвала врача днём.
Она не считала его плохим отцом. Думала, не умеет обращаться с маленьким. Подрастёт Егор, будут вместе собирать конструктор, ходить на рыбалку.
Но сын подрос и научился сам обходить спящего отца, чтобы не мешать.
Дочку Антон захотел, когда Егору исполнилось три.
— Будет у меня маленькая принцесса. — Он тогда разглядывал в магазине крошечные розовые кроссовки и улыбался так, что Марина запомнила этот вечер до мелочей.
Вторая беременность оказалась тяжёлой. Она подолгу лежала на сохранении, возвращалась домой и сразу принималась за стирку, готовку, сына. Муж жаловался на усталость, всё чаще приходил с запахом пива. Марина берегла его от лишних просьб: ведь он один работал.
Перед родами Егора забрали её родители. Антон сам предложил.
— Мне с ним сейчас никак. На работе завал. — Муж складывал в пакет машинки сына и даже не посмотрел, как мальчик прижимает к себе любимый грузовик.
Теперь Сергей стоял перед ней и ждал, что они вместе что-нибудь решат.
— Покажите переписку. — Марина отлепила ладонь от стены.
Он протянул телефон. На снимке экрана был знакомый стол, край её зелёной скатерти и женская рука с чашкой. Бабушкиной чашкой, из которой Марина никому не разрешала пить: тонкий фарфор давно треснул возле ручки.
Под фотографией Антон написал: «Хозяйничаешь уже?»
Марина вернула телефон.
— Пришлите мне это. А сейчас уходите, пожалуйста. Мне нужно к дочке.
Сергей начал извиняться, но она уже шла по коридору, держась рукой за стену. В палате соседка покачивала прозрачную люльку.
— Ваша проснулась. Я хотела позвать. — Женщина с тревогой посмотрела на Марину. — Вам плохо?
Марина села на кровать и взяла дочь. Девочка недовольно сморщила нос, потянулась открытым ртом к груди.
Ещё утром Марина перебирала имена и боялась, что Антону не понравится Соня. Теперь она смотрела на тёмный пушок над детским лбом и не могла заставить себя расстегнуть пуговицу.
— Позовите, пожалуйста, медсестру, — попросила она соседку. — Только побудьте рядом, пока она придёт.
До вечера Марина несколько раз брала телефон, открывала номер мужа и откладывала его.
Ей хотелось услышать возмущённое: «Ты с ума сошла?» Хотелось, чтобы Антон рассердился, приехал, предъявил какое-нибудь простое доказательство нелепой ошибки. Она даже придумала, как это могло случиться: Сергей перепутал женщину, переписку подделали, фотография старая.
Потом на экране снова возникала чужая рука возле бабушкиной чашки.
Ночью Марина почти не спала. Когда Соня задремала после кормления, она позвонила матери.
— Мам, ты можешь завтра приехать одна? — Марина говорила вполголоса, чтобы не разбудить соседок. — Мне нужно кое-что тебе рассказать. Только папе сразу не говори, пожалуйста.
Мать приехала утром. Выслушала, сидя рядом на узкой кровати, и убрала в сумку принесённые яблоки, будто теперь они были совсем некстати.
— Домой пока поедешь к нам, — предложила она, поглядывая на внучку.
Но Марина покачала головой.
— Я хочу вернуться к себе. Не могу жить у вас и думать, что они там.
Мать не стала спорить. Только попросила не оставаться с Антоном наедине, если разговор пойдёт плохо.
В день выписки муж приехал с белыми розами. В рубашке, которую Марина сама гладила перед тем, как лечь в больницу. Рядом суетилась свекровь, отец Марины держал пакет с детским одеялом. Егор подпрыгивал возле скамейки, пытаясь заглянуть в свёрток.
— Ну, показывай красавицу! — Антон наклонился к дочери и улыбнулся фотографу. — Вылитая я, правда?
Марина смотрела на его щёку, почти касавшуюся её лица. От него пахло знакомым одеколоном. Ещё неделю назад она бы придвинулась ближе.
Теперь приходилось следить, чтобы не отстраниться слишком заметно.
Дома свекровь принялась раскладывать на столе пирожки. Отец прикручивал расшатавшуюся ручку у детской кроватки. Егор показывал сестре нарисованный дом: в одном окне мама, в другом папа, между ними он сам, а над крышей девочка с длинными жёлтыми волосами.
Марина нашла в себе силы похвалить рисунок и попросила мать помочь переодеть Соню. Антон ушёл на балкон разговаривать по телефону.
В ванной всё было вымыто. Полотенца висели ровно, на стиральной машине не осталось привычной кучки мужских носков. Эта старательная чистота пугала сильнее беспорядка.
Марина открыла ящик под раковиной. Среди запасных губок лежала чёрная резинка с металлической застёжкой. Таких у неё не было: она собирала волосы мягкими тканевыми, от других болела голова.
Под ванной за ведром нашёлся маленький флакон духов. Она положила его обратно. Постояла, прислушиваясь к голосам за дверью, и пошла в спальню.
Антон успел поменять постель. Чистый комплект был натянут кое-как: на её стороне простыня не доходила до края матраса. Марина опустилась на колени, чтобы заправить её, и заметила у стены серую ткань.
Тонкая женская комбинация зацепилась бретелькой за ножку кровати. Марина вытянула её двумя пальцами. По краю шло кружево, на ярлыке ещё держалась бумажная наклейка с размером. Вещь, видно, купили недавно.
За спиной скрипнула дверь.
— Ты что там ищешь? — Антон стоял на пороге, пряча телефон в карман.
Марина успела положить комбинацию на стул и накрыть покрывалом.
— Пелёнка упала. Ты не видел маленькие, белые? — Она выпрямилась, чувствуя, как тянет живот.
— У матери спроси. Она тут всё перекладывала. — Он уже повернулся к выходу. — Я вечером ненадолго отъеду. На работе кое-что доделать надо.
Марина посмотрела на часы. Они пробыли дома сорок минут.
После ухода гостей мать задержалась помочь искупать Соню. Антон торопил её, уверяя, что они справятся сами. Марина заметила это нетерпение и вдруг поняла: он ждёт, когда квартира снова опустеет.
— Мам, возьми сегодня Егора к себе, — попросила она, застёгивая на дочери чистый комбинезон. — Я завтра его заберу.
Сын расстроился. Ему хотелось остаться с сестрой. Марина села перед ним на корточки, хотя это давалось тяжело, и пригладила вихор на затылке.
— Мне надо немного отдохнуть после больницы. А ты утром покажешь деду, как у твоего грузовика кузов открывается.
Егор согласился, но рисунок велел повесить над кроваткой. Марина прикрепила его к стене кусочком скотча.
Когда за матерью закрылась дверь, Антон начал искать ключи от машины.
— Подожди. Нам нужно поговорить. — Марина достала из-под покрывала серую вещь и положила на стол.
Муж посмотрел на неё, затем на жену.
— Это ещё откуда? — В его голосе появилось раздражение, будто она оставила посреди комнаты грязную посуду.
— Из-под нашей кровати. Сергей приходил ко мне в роддом. Я видела переписку.
Антон перестал перебирать ключи. Марина ждала, что сейчас он хотя бы опустит глаза. Но он подошёл к столу и брезгливо отодвинул комбинацию.
— Нашла кого слушать. Он сам довёл жену, а теперь бегает, жалуется.
Марина стояла возле детской кроватки. Соня спала, повернув голову к окну, и во сне временами двигала губами.
Антон, напротив, никак не мог усидеть. Прошёл на кухню, открыл холодильник, закрыл. Вернулся и остановился у двери.
— У вас давно это? — Марина старалась не повышать голос.
— Что именно? — Он попытался усмехнуться, но она не поддержала его привычную уловку.
— Ты привёл её сюда. Пока я лежала в больнице и боялась потерять нашу дочь.
Антон потёр переносицу. Так он делал, когда разговор ему надоедал.
— Я не собирался, чтобы ты всё узнала вот так. Там всё сложно.
Марина смотрела на мужа, с которым прожила почти пять лет. На знакомую ямку у подбородка, на светлую полоску кожи под часами. Она знала, как он выглядит с температурой, как хмурится перед зарплатой, как смеётся, когда по-настоящему весело. Сейчас перед ней был всё тот же человек, и от этого становилось особенно страшно.
— Она беременна от тебя? — Марина произнесла вопрос, за который цеплялась со дня визита Сергея.
— Мы будем вместе. — Антон выговорил это торопливо, как заранее приготовленную фразу. — Я её люблю.
Из кухни доносилось ровное гудение холодильника. У соседей сверху кто-то катил по полу тяжёлый стул. Марина думала, что заплачет, но слёз не было.
— А я? — Она всё-таки задала этот унизительный вопрос. — Ты меня когда-нибудь любил?
Антон посмотрел на окно.
— Ты сама всё к детям свела. С тобой поговорить не о чем. То садик, то лекарства, то денег не хватает. Мне двадцать шесть, а я уже как старик живу.
Марина машинально поправила одеяло на дочери.
— Егору четыре. Соне пять дней. О чём мне сейчас с тобой разговаривать?
— Вот опять! — Он вскинул руку и тут же опустил её, оглянувшись на кроватку. — Я тебе про нас, а ты про них. Ты нарожала, а я теперь всю жизнь должен.
Она медленно повернулась к нему.
Антон увидел её лицо и отвёл взгляд, но уже не остановился.
— Я второго вообще мог не хотеть. Это ты всё решила. Нормальной жизни не стало.
Марина вспомнила розовые кроссовки. Как он держал их на ладони и показывал продавщице. Как дома прикладывал ухо к её животу и обещал купить дочке огромного плюшевого медведя.
Она могла напомнить ему всё это. Назвать даты, повторить его слова. Но вдруг поняла, что доказать здесь ничего нельзя: он помнил не хуже неё.
— Собери вещи. — Марина подошла к шкафу и сняла с верхней полки его спортивную сумку.
Антон даже растерялся.
— Сейчас, что ли? Ты только из роддома. Кто тебе помогать будет?
Марина положила сумку на диван.
— Сегодня мама приедет. Я ей позвоню.
Он заговорил о том, что она горячится, что взрослые люди так не делают, что нужно спокойно решить, как жить дальше. При этом доставал из шкафа рубашки и складывал их в сумку. Ни разу не подошёл к дочери.
У двери замешкался.
— А Егор что подумает? — Теперь в его голосе звучал почти упрёк.
Марина протянула ладонь за ключами.
— Я не знаю, как ему объяснить. Но больше ты здесь не останешься.
Он оставил ключи на тумбочке. Забрал зарядное устройство, вернулся за рабочей курткой, проверил карманы. Всё происходило до обидного буднично.
Когда дверь закрылась, Марина позвонила матери и смогла произнести только:
— Приезжай, пожалуйста.
Мать нашла её на полу возле дивана. Соня лежала у неё на руках, а Марина гладила край детского одеяла одним и тем же движением.
В следующие недели она научилась проживать день небольшими отрезками. Докормить дочь. Умыться. Проводить Егора в сад. Съесть суп, пока мать не ушла. Не смотреть вечером, когда муж был в сети.
Свекровь звонила почти ежедневно.
— Мужики иногда глупости делают, а женщина должна семью держать. — Она говорила ласково, словно уговаривала Марину надеть шапку. — Ты бы не торопилась с разводом.
Однажды Марина не выдержала.
— Когда он собирался к другой женщине, вы тоже просили его не торопиться? — Она стояла над раковиной с недомытой бутылочкой и слушала, как свекровь тяжело дышит в трубку.
После этого звонки стали реже.
С разводом Марине помогла знакомая матери. Антон не возражал: к тому времени он жил с Викой. Сергей пытался сохранить свой брак, потом всё-таки разъехался с женой. Эти новости доходили до Марины обрывками, и каждый такой обрывок портил ей вечер.
Гораздо труднее было отвечать Егору.
— Папа теперь у нас в гостях будет? — Сын спросил об этом, когда Антон после долгого перерыва привёз ему набор машинок и через полчаса засобирался.
Марина села рядом на ковёр.
— Папа будет жить отдельно. Но ты можешь с ним встречаться.
Егор долго крутил в руках маленькую пожарную машину.
— А если я попрошу его остаться, он останется? — Мальчик смотрел на дверь, за которой недавно исчез отец.
Марина притянула сына к себе. Ей очень хотелось обещать ему что-нибудь хорошее, но она больше не могла давать обещания за Антона.
Через год после развода жизнь понемногу наладилась. Марина брала на дом работу из бухгалтерии, где числилась до декрета, мать сидела с Соней несколько часов в неделю. Егор перестал вздрагивать от каждого звонка в дверь.
Именно тогда Марине позвонила незнакомая женщина.
— Меня зовут Олеся. Я понимаю, как это прозвучит… — Женщина говорила медленно, с заметным усилием. — У меня дочь от Антона. Ей восемь лет. Я бы хотела с вами встретиться.
Марина согласилась не сразу. Весь вечер ей казалось, что Антон снова вошёл в квартиру и принёс с собой чужую жизнь, которую теперь придётся как-то устраивать.
Восемь лет. Она пересчитала несколько раз. Девочка родилась ещё до их свадьбы. Значит, когда Антон стоял с ней в магазине возле детских кроссовок, у него уже была дочь.
С Олесей они встретились днём, пока Соня спала под присмотром бабушки. Выбрали кафе возле парка. Марина пришла раньше и села лицом ко входу.
Олеся оказалась невысокой женщиной с коротко остриженными волосами. Она долго снимала шарф, потом достала телефон.
— Это Даша. — Она повернула экран к Марине. На фотографии девочка в школьном сарафане держала на руках полосатого кота. — Я не за деньгами пришла. И не просить, чтобы вы на него повлияли.
Марина рассматривала детское лицо. Знакомый разрез глаз, ямка у подбородка.
— Он знал? — Она подняла взгляд на Олесю.
— С самого начала. Мы встречались недолго. Когда я забеременела, он решил, что ребёнок не его. Даже слушать не хотел. — Олеся убрала телефон, но тут же снова положила его на стол. — Я была моложе, боялась суда, разговоров. Родители помогли. Потом всё-таки установила отцовство. Он деньги перечисляет, а Дашу не видел ни разу.
Марина помнила, как перед свадьбой Антон сердился из-за каких-то удержаний из зарплаты. Объяснял, что выплачивает старый долг за разбитую машину. Она тогда даже предложила отложить покупку стиральной машины.
— Почему вы сейчас меня нашли? — Марина уже не злилась на незнакомую женщину, но усталость навалилась такая, словно они говорили несколько часов.
Олеся провела пальцем по краю бумажной салфетки.
— Даша стала спрашивать про отца. Нашла его страницу, увидела фотографии Егора. А потом я вашу знакомую встретила, она и дала номер. Я подумала… У наших детей один отец. Может быть, когда-нибудь они захотят узнать друг друга. Но без вашего согласия я ничего не стану делать.
Марина посмотрела в окно. По дорожке шёл мужчина с девочкой на плечах. Она держалась за его лоб и болтала ногами.
— Я не знаю, как правильно, — призналась Марина. — Егор ещё ждёт, что папа вернётся. Мне страшно добавить ему вопросов.
Олеся опустила глаза.
— Я понимаю. Давайте пока мы с вами будем на связи. Детям торопиться некуда.
Они не стали подругами после одной встречи. Марина не почувствовала ни облегчения, ни внезапного родства. Но вечером сохранила номер Олеси, а фотографию Даши долго не закрывала.
Через несколько недель позвонил Сергей. После их разговора в роддоме они общались лишь пару раз, по делу.
— Ты, наверное, уже слышала про Антона? — Он говорил без прежней растерянности. — Они с Викой разошлись. Он тест сделал. Ребёнок не его.
Марина села на край стула.
— А твой? — Она спросила осторожно, понимая, что опять касается чужой боли.
— И не мой. Мы отдельно разбирались. — Сергей помолчал. — Я не затем звоню, чтобы позлорадствовать. Антон спрашивал у меня, как ты живёшь. Решил предупредить.
После звонка Марина ещё долго сидела на кухне. Ей казалось, она должна что-то почувствовать: торжество, удовлетворение, хотя бы злость. Вместо этого она думала о маленьком ребёнке Вики, из-за которого взрослые теперь выясняли, кто кому что должен.
Антон приехал в субботу, когда мать увела детей гулять. Марина впустила его в прихожую. Он огляделся, задержал взгляд на новом комоде, на детских сандалиях у стены.
— Уютно у вас. — Антон поставил пакет на тумбочку и потянул молнию куртки.
— Ты к Егору? Он с бабушкой гуляет, минут через сорок вернётся. — Марина осталась стоять, и муж не решился раздеться.
— Я к тебе тоже. Надо поговорить.
Она уже знала, о чём он попросит, но всё равно почувствовала знакомое напряжение. Столько раз представляла себе этот разговор, пока кормила Соню по ночам. В одних мыслях кричала, в других молчала, а иногда он просил прощения так, что ей хотелось поверить.
Теперь Антон стоял рядом и теребил пластиковую ручку пакета.
— Я сильно ошибся. С Викой вообще всё оказалось… — Он запнулся, подбирая выражение. — Она мне столько врала. Я ребёнка растил, а потом выяснилось, что он чужой.
Марина смотрела на него молча.
— Я только теперь понял, что потерял. У нас семья была, дети. Можно ведь попробовать заново. Я отцом быть хочу.
С лестницы донеслись шаги, Антон оглянулся на дверь. Наверное, ждал Егора.
— Ты Сонин день рождения помнишь? — Марина спросила без нажима, почти спокойно.
— Конечно, помню. В апреле. — Он нахмурился. — Марин, ну зачем сейчас экзамен устраивать? Я же пришёл по-хорошему.
Она вдруг устала. От его обиды, от ожидания, что она облегчит ему разговор, подскажет нужные слова.
— У тебя есть дочь Даша. Ей восемь лет. Я познакомилась с Олесей.
Антон убрал руку с пакета.
— Она-то зачем к тебе полезла? — В голосе сразу появилась прежняя злость. — Сколько лет прошло, а всё успокоиться не может.
Марина почувствовала, как отпускает то, что сжимало её с момента звонка Сергея. Она ведь ещё боялась: вдруг он действительно изменился, а она не сумеет забыть обиду и лишит детей отца.
Сейчас перед ней стоял человек, которому опять мешала женщина с ребёнком.
— Она растит твою дочь, — тихо произнесла Марина. — И ни о чём меня не просила.
Антон провёл ладонью по волосам.
— Давай прошлое оставим. У нас своих проблем достаточно. Ты же любила меня.
Марина посмотрела на его лицо. Любила так, что оправдывала каждое отсутствие, берегла его сон и радовалась купленным для сына машинкам, хотя Егор ждал совсем другого.
Но теперь ей не хотелось ни коснуться мужа, ни удержать его ещё на минуту.
— Обратно ты не вернёшься, Антон. С детьми встречайся, приезжай к ним. Только заранее договаривайся.
Он смотрел на неё, словно она не поняла предложения.
— Ты хоть подумай. Ради Егора с Соней.
Марина открыла дверь.
— Я о них и думаю. И о себе тоже.
Антон постоял на пороге, потом вышел. Фрукты остались на тумбочке.
Через полчаса вернулись дети. У Сони потерялась варежка, Егор принёс ветку с тремя сухими листьями и уверял, что это дерево для школьной поделки. Мать жаловалась на сломанный лифт, расстёгивая внучке комбинезон.
Марина помогла им раздеться, поставила чайник и достала из пакета яблоки.
— Папа приезжал? — Егор заметил знакомую машину из окна, когда они подходили к дому.
— Приезжал. Хотел поговорить со мной. — Марина вымыла яблоко и протянула сыну. — Вечером можешь ему позвонить, договориться насчёт прогулки.
Егор задумался, потом положил свою ветку подальше от края стола, чтобы Соня не достала.
Пока мать разливала чай, Марина сняла с холодильника старый рисунок, который отклеился с одного угла. Бумага пожелтела, жёлтые волосы девочки выцвели от солнца. Она разгладила лист и закрепила новым магнитом.
Позже, когда дети уснули, пришло сообщение от Олеси. На фотографии Даша держала того же полосатого кота, только теперь он был в кукольной шапочке.
Марина улыбнулась и набрала: «В воскресенье собираемся в парк. Если хотите, приезжайте. Просто погуляем».
Потом отложила телефон и пошла накрыть Егора. Он опять сбросил одеяло, а рядом с подушкой лежала маленькая пожарная машина. Марина убрала её на тумбочку, чтобы сыну было удобнее спать, и задержалась возле кровати.
Из соседней комнаты послышался сонный голос дочери. Марина тихо притворила дверь и пошла к ней.
