— Сиди и жри, пока кормлю, дармоедка! — взорвался Ярослав на весь банкетный зал ресторана «Шафран» и при восьмидесяти гостях указал жене пальцем на выход.
— Ишь, нос она воротит! За чей счёт тут сидишь, забыла?
Гости за длинными столами разом притихли. Даже долговязый ведущий в клетчатой бабочке опустил микрофон и растерянно уставился на именинника.
А Фёкла сидела во главе стола в строгом бежевом костюме с янтарным кулоном. Рукой она придерживала у колена деревянную трость. Ей было сорок восемь.
Последние полгода она и правда провела дома. Зимой оступилась на обледенелом крыльце своей пекарни, сломала лодыжку в двух местах и долго ковыляла по комнате в гипсе.
Пекарню «Тёплый каравай» и две кулинарии у автостанции Фёкла подняла сама ещё восемь лет назад. Задолго до второго брака.
Старое помещение булочной досталось ей от покойного отца. На новые печи она три года выплачивала кредит, месила тесто с четырёх утра и ворочала мешки наравне с пекарями.
Два года назад Ярослава сократили с должности диспетчера на автобазе. Четыре месяца мужик пролежал на тахте. Только мерил давление и клял начальство. Фёкла его пожалела.
Взяла к себе в пекарню управляющим, поручила расчёты с поставщиками и дала рабочую карту цеха. Чтоб мужик при деле был и перед друзьями не стыдился.
А пока сама полгода лечила ногу, муж так вошёл в роль большого барина, что у него натурально башенка съехала.
— Ты чего перед людьми концерт закатываешь, Ярослав? — вполголоса спросила Фёкла, не поднимая головы.
— Какой ещё банкет на восемьдесят человек? Мы же договаривались посидеть в субботу в шашлычной узким кругом.
— Мало ли о чём мы договаривались! — через губу обронил Ярослав, поправляя лацканы тесного бордового пиджака на круглом брюшке.
— Передумал я! Мне полтинник один раз в жизни стукнул. Имею право шикануть!
— На деньги пекарни? — тихонько уточнила Фёкла.
— Мне с утра поставщик звонил. За муку высшего сорта до сих пор не плачено. Ты с рабочей карты задаток за ресторан отдал?
— А ты в моё дело нос не суй! — огрызнулся Ярослав и важно вздёрнул подбородок.
— Я тут хозяин! Сам решаю, кому и когда платить. Подождут твои мукомолы, не облезут!
— Ты же пекарям аванс перед выходными задержал, — напомнила Фёкла и покосилась на угловой столик у колонны, где сидели седой старший пекарь и кассирша.
— Люди с утра без копейки сидят. А ты ещё и баяниста в папахе нанял?
— И баяниста нанял! — с вызовом выпалил Ярослав, поворачиваясь к родне, приехавшей утренним автобусом из райцентра.
— И лодочный мотор себе с утра в магазине взял! Прямо в багажнике на парковке лежит, мужикам после горячего покажу. А выручка с кулинарий в понедельник придёт — всё перекрою!
Родственники мужа в делах цеха не разбирались. В пекарне они ни разу не бывали, зато байкам своего «большого начальника» верили свято.
— Вы на неё полюбуйтесь, мамочка! — громко пожаловался юбиляр матери, Валерии Терентьевне.
— Полгода дома сидит, рубля в семью не принесла, а туда же! Каждую копейку у меня считает!
Валерия Терентьевна, грузная дама с высоким начёсом цвета баклажана и в кофте на крупных пуговицах, осуждающе зацокала языком. Она пристально глянула на невестку и покачала головой.
— Постыдилась бы, Фёкла! — поучительно завела свекровь на весь стол.
— Ярославушка пашет как проклятый! Две кулинарии тянет, пекарей строит, тебя, хромую, на всём готовом держит!
— Да уж, золотой мужик! — подхватила дальняя родственница из райцентра, ловко пряча в сумку-авоську на коленях гроздь мандаринов и бутерброды с красной рыбой в салфетке.
— Другая бы пылинки с такого добытчика сдувала! Трескает за его счёт деликатесы, в хоромах живёт, да ещё и характер показывает!
— Вот именно! — поддакнула Валерия Терентьевна.
— Сидит как сыч у парадного стола и сыну праздник портит! Нет бы мужу в пояс поклониться за его доброту!
Встречали таких «добытчиков», которые на чужом возу в рай въехали, да ещё и кнутом помахивают? У Фёклы на старом хлебозаводе лет десять назад работала сменщица.
Тоже мужа из жалости в начальники гаража пристроила. Так тот через полгода начал с неё чеки за кефир требовать, пока она его вместе с раскладушкой к маме не отправила.
Видимо, порода такая. Стоит дать портфель в руки, как сразу нимб над залысинами загорается.
— Ярослав, положи рабочую карту пекарни на скатерть, — без нажима сказала Фёкла, глядя мужу прямо в переносицу.
— В понедельник надо закрывать долги за масло и дрожжи. А остаток счёта за своих гостей оплатишь со своей зарплаты.
Золовка Аделина, сидевшая по левую руку от брата в блестящей кофте с люрексом, аж поперхнулась маслиной. Она постучала длинными накладными ногтями по столу и насмешливо фыркнула.
— Ты слышал, братик? — звонко затараторила Аделина.
— Она у тебя карту отбирает! С какой радости, интересно? Ты кто вообще такая, чтобы директору условия ставить?
— Аделина, не лезь в то, чего не знаешь, — осадила её Фёкла.
— Это деньги цеха на муку, а не его личная кубышка.
— А ты мне рот не затыкай! — взвизгнула золовка, победно оглядывая притихших гостей.
— Между прочим, Ярослав меня с понедельника к себе начальницей по кадрам берёт! С двойным окладом! Буду за твоими стряпухами приглядывать, чтобы ванилин в карманах домой не таскали!
— В пекарне нет такой должности, — отрубила Фёкла.
— Там люди у печей с четырёх утра вкалывают, им нахлебники с накладными ногтями ни к чему.
— Как это ни к чему?! — возмутилась Аделина и притопнула каблуком.
— Мне положено, я родная сестра хозяина! Захочу — половину твоих кухарок в первый же день разгоню!
— И мне Ярославушка путёвку в кисловодский санаторий на май пообещал! — гордо вставила Валерия Терентьевна, поправляя бусы из речного жемчуга.
— Сказал, прямо из выручки пекарни всё оплатит! Потому что мать для него — на первом месте, не то что некоторые приживалки с клюшкой!
В этот момент двери кухни распахнулись. Двое официантов торжественно выкатили в зал тележку с огромным трёхъярусным тортом.
На самой верхушке сияла золочёная марципановая корона, а по шоколадному боку шла жирная кремовая надпись: «Хозяину хлебной империи!».
За столами ахнули. Баянист в углу растянул меха и грянул туш.
Фёкла медленно повернула голову к мужу.
— Значит, лодочный мотор в багажнике, торт с короной, санаторий маме и Аделину в начальницы? — переспросила она.
— Ничего ты не попутал, управляющий?
Ярослав набычился. Выпитый коньяк и восхищённые взгляды райцентровской родни ударили ему в голову так, что тормоза отказали окончательно. Отступать при восьмидесяти свидетелях было нельзя — свои же мужики засмеют.
— Ничего я не попутал! — грозно крикнул Ярослав и стукнул пухлой ладонью по столу.
— Моё дело — кого хочу, того и беру! Я эту пекарню два года на своём горбу пру, пока ты с палкой по тахте валяешься!
Без меня бы твои булки давно плесенью поросли!
— Правильно, сынок! — подбодрила его Валерия Терентьевна.
— Покажи всем, кто в доме хозяин! Разбаловал ты её! На свои хотелки пусть сама зарабатывает, когда ногу расходит, а пока пусть помалкивает!
— Да она от зависти зеленеет, что у тебя дела в гору пошли! — подколола Аделина и толкнула подошедшего ведущего под локоть.
— Эй, молодой человек! У вас там по программе слово жене юбиляра? Давайте ей микрофон!
Пусть при всех извинится перед мужем и скажет спасибо, что он её, хромую дармоедку, кормит и одевает!
— Да-да, дорогие гости! — заполошно зачастил ведущий, пытаясь спасти праздник, и протянул Фёкле микрофон.
— А сейчас слово предоставляется супруге нашего дорогого именинника! Поддержим аплодисментами!
— Ну, говори, чего притихла? — издевательски протянул Ярослав, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу.
— Благодари кормильца! А не нравится — ковыляй со своей клюшкой на автобус, котлеты вчерашние доедать! Тут уважаемые люди отдыхают!
За соседними столами кто-то нервно хихикнул. Родственница с авоськой закивала, а Валерия Терентьевна торжествующе сцепила пальцы на животе.
Фёкла грузно опустилась на край стула. Уставилась в одну точку на белой скатерти и устало потёрла пальцами виски. Четыре года брака.
Два года наглого вранья, на которое она закрывала глаза, лишь бы не ронять мужское достоинство перед людьми. Выходит, жалеть дармоеда — себе дороже.
Она взяла со стола свой телефон, открыла приложение банка и в три нажатия заблокировала рабочую карту Ярослава. Выставила на его номер нулевой лимит.
— Ну, долго мы ждать будем? — не унималась Аделина.
— Язык проглотила, что ли?
Фёкла опёрлась на деревянную трость, поднялась во весь рост и забрала у ведущего микрофон. Из колонок под потолком раздался глуховатый гул.
— С юбилеем тебя, Ярослав, — отчётливо сказала Фёкла в микрофон.
— Полтинник — возраст солидный. Пора уже и правду гостям рассказать, а то твоя родня в сказки верит.
Ярослав переменился в лице, подался вперёд и зашипел сквозь зубы:
— Фёкла, сядь на место! Угомонись сейчас же, я пошутил!
— Постой-ка, дай договорить, — отбрила его Фёкла и обвела взглядом притихший зал.
— Дорогие гости, особенно Валерия Терентьевна и Аделина! Пекарню «Тёплый каравай» открывал ещё мой покойный отец, а я восемь лет подряд сама в том цеху с четырёх утра тесто месила.
И обе кулинарии у автостанции от первого до последнего кирпича принадлежат только мне!
У Валерии Терентьевны отвисла челюсть, а родственница из райцентра выронила мандарин обратно в сетку.
— А ваш «кормилец» два года назад пришёл ко мне в пекарню после увольнения с автобазы на обычную зарплату управляющего, — добавила Фёкла в микрофон.
— Сегодня утром он без моего ведома выгреб с рабочей карты цеха деньги, отложенные на муку и аванс пекарям.
И спустил их на осетрину, баяниста, лодочный мотор и вот этот торт с короной!
— Ты чего несёшь?! — вскочил с места Ярослав, и его круглое лицо пошло красными пятнами.
— Не слушайте её, люди добрые! У неё после перелома совсем крыша поехала! Какая ещё зарплата, я там всем заправляю!
И тут из-за углового столика у колонны поднялся седой старший пекарь. Он одёрнул выходной пиджак и гулко спросил на весь зал:
— Фёкла, хозяйка, ты уж прости, что встреваю! Мы у тебя ещё с твоего бати у печей стоим.
Так нам в понедельник муку у оптовиков самим принимать, а этого «короля с короной» на порог больше не пускать?
По столам прокатился дружный смешок. Гости со стороны соседей начали переглядываться и качать головами.
— Не пускать! — твёрдо ответила Фёкла в микрофон.
— Рабочую карту я ему только что заблокировала. С этой минуты, Ярослав, ты в моей пекарне больше не работаешь.
Аделину можешь брать начальницей кадров к себе на тахту, а маме путёвку в Кисловодск покупай из своей заначки!
Она повернулась к остолбеневшему администратору ресторана, который уже спешил к столу с длинным кассовым счётом в руках:
— Уважаемый, банкет на восемьдесят гостей, баяниста и трёхъярусный торт с короной заказывал лично этот именинник в бордовом пиджаке. Вторую половину оплаты спрашивайте с него и его щедрой родни. Приятного аппетита!
Фёкла положила микрофон на скатерть рядом с марципановой короной, позвала с собой старшего пекаря с кассиршей и, постукивая деревянной тростью по плитке, направилась к выходу.
За спиной тут же поднялся визг Аделины, причитания Валерии Терентьевны и растерянный бас Ярослава, который пытался объяснить администратору, что наличных у него с собой нет.
Прошёл месяц. Нога у Фёклы зажила, деревянную трость она убрала в дальний угол прихожей и снова каждое утро сама встречает машины с горячим хлебом.
Вещички мужа она ещё в те выходные отправила попутной грузовой машиной к свекрови в райцентр, а в понедельник подала на развод.
Ярослав ничуть не изменился: живёт у мамы, крутит баранку на местном молокозаводе и хвалится мужикам в гаражах, каким большим начальником он был в городе, пока коварная жена не выжила его из дела.
Правда, родня теперь с ним сквозь зубы разговаривает.
Ведь чтобы расплатиться с рестораном «Шафран» за банкет и торт с короной в тот злополучный вечер, «хозяину жизни» пришлось прямо на парковке за полцены отдать соседу новенький лодочный мотор из багажника, а Валерии Терентьевне с Аделиной — до копейки вывернуть кошельки и выложить все деньги, отложенные на санаторий и обновки.
А вы бы стали выгораживать мужа перед гостями, если бы он вздумал корчить из себя барина за ваш счёт?
