— Я рядом с тобой старею, Лена.
Елена перестала чистить картошку. Посмотрела на мужа, потом на длинную кожуру, свисавшую с ножа.
— Тебе в феврале шестьдесят один исполнился. Я тут при чём?
Виктор стоял в дверях кухни в новом пиджаке. Бирку с рукава он срезал, а белую намётку на шлице не заметил.
Елена хотела сказать про нитки. И почему-то промолчала.
— Вот об этом я и говорю, — ответил он. — Тебе даже поговорить нормально нельзя. Всё в шутку переводишь. А у меня, может, последние хорошие годы.
— И что ты собираешься с ними делать?
Он пригладил волосы.
— Жить. Ирина умеет радоваться жизни. У неё выставки, поездки, интересные люди. А у нас что? По субботам рынок, по воскресеньям твоя сестра.
Елена положила нож.
Ирина появилась у него ещё зимой. Сначала была «знакомой из фотоклуба». Потом стала звонить по вечерам. Последний месяц Виктор разговаривал с ней на лестничной площадке, хотя раньше даже показания счётчиков передавал на громкой связи.
— Давно решил?
— Не начинай только сцен.
— Я спросила, давно ли ты решил.
— Неделю назад.
На холодильнике под магнитом висел список покупок. Вчера Виктор собственноручно дописал туда: «Пельмени нормальные, не дешёвые».
Неделю назад решил уйти. А пельмени всё ещё заказывал.
— Сумку собрал? — спросила Елена.
Он кивнул в сторону коридора.
— Я надеялся, мы расстанемся цивилизованно.
— Тогда забери ещё ботинки из ремонта. Квитанция у зеркала.
Когда дверь закрылась, Елена дочистила картошку. Потом посмотрела на полную кастрюлю и заплакала.
Не красиво, как в кино. Села на табуретку, уткнулась лицом в кухонное полотенце и долго не могла остановиться.
Картошку она в тот вечер не сварила.
Дочь приехала на следующий день с тортом и решительным выражением лица.
— Мам, поехали ко мне.
— Зачем?
— Чтобы ты одна не сидела.
Елена оглянулась на диван, где осталась продавленная мужем подушка.
— Я попробую. Мне надо понять, как это — одной.
Дочь хотела что-то возразить, но вместо этого поставила чайник.
Первые дни Елена по привычке прислушивалась к лифту. В магазине брала его любимый кефир, потом возвращала на полку. Однажды проснулась ночью от мысли, что не погладила Виктору рубашку.
И только потом вспомнила: не надо.
Она повернулась на другой бок. Уснуть сразу не получилось, но вставать к гладильной доске тоже не пришлось.
У Ирины было красиво.
На подоконнике стояли орхидеи. В ванной пахло дорогим мылом. По вечерам она надевала длинные серьги и спрашивала:
— Витя, куда сегодня?
Первую неделю он с удовольствием выбирал рестораны.
На второй осторожно предложил:
— Может, дома посидим? Купим курицу, картошки…
— Приготовь, если хочется, — легко согласилась Ирина. — Только мне немного. Я поздно обедала.
Виктор посмотрел на неё.
— Я?
— А кто?
Он решил, что она шутит.
Но Ирина уже ушла переодеваться.
Курицу он купил готовую. Картошку тоже. Чек незаметно выбросил.
Потом выяснилось, что бельё здесь не возникает в шкафу чистым и сложенным. Рубашку перед концертом пришлось гладить самому, а когда Виктор пожаловался на жёсткий воротник, Ирина пожала плечами:
— Отдай в химчистку. Я свои вещи туда ношу.
Она не была ни злой, ни капризной. Просто жила так ещё до знакомства с ним и ничего менять не собиралась.
Через месяц Виктор стал уставать от выставок. Стоя у очередной картины, он думал, что сейчас хорошо бы сесть. Желательно дома. Перед телевизором.
— У тебя нет настроения? — спросила Ирина.
— Есть. Просто ноги гудят.
— Тогда езжай. Я ещё останусь.
И осталась.
Виктор ехал в такси и впервые за долгое время злился не на Елену.
На шестой неделе он позвонил жене.
— Привет. Как ты?
— Хорошо.
За её спиной звучали голоса.
— У тебя гости?
— Нет, я на занятии.
— На каком ещё?
— По керамике. Витя, я вся в глине. Что-то срочное?
Он помолчал.
— Документы на машину не видела?
— В синей папке. Ты её забрал.
— А. Точно.
Она отключилась первой.
Вечером Виктор нашёл в телефоне её новую фотографию. Елена стояла за длинным столом и держала кривую глиняную чашку. На щеке у неё было белое пятно. Рядом смеялись какие-то женщины.
Он увеличил снимок.
Жене на фотографии было весело. Без него.
В субботу Виктор поссорился с Ириной.
Началось с пустяка: он положил пакет с несвежими рубашками возле стиральной машины.
— Закинь с твоими, — попросил он.
— У меня там шёлк. Постирай отдельно.
— Тебе трудно, что ли?
Ирина медленно повернулась.
— Витя, а почему ты спрашиваешь меня об этом таким тоном?
Он заговорил про заботу. Про то, что мужчина должен чувствовать себя дома мужчиной. Про нормальные отношения.
Ирина слушала, скрестив руки.
— Я думала, ты переехал ко мне потому, что хочешь быть со мной.
— Конечно.
— Тогда зачем ты всё время рассказываешь, как делала Лена?
Ответить ему было нечего.
Через час он вышел из квартиры. Пакет с рубашками зачем-то взял с собой.
Елена открыла не сразу.
На ней был синий свитер, который Виктор прежде называл слишком ярким. Из кухни пахло выпечкой.
— Привет, — сказал он. — Мимо ехал.
Она опустила глаза на пакет.
Виктор торопливо пояснил:
— Тут вещи кое-какие. Всё равно у тебя машинка хорошая. И порошок этот твой…
Он замолчал.
Елена смотрела на него так внимательно, что ему стало неловко.
— Я вообще-то поговорить хотел. Может, чаю?
Она отступила, пропуская его.
На кухне стоял пирог с яблоками. Виктор повеселел: его любимый, с тонкой корочкой.
— Вот это я понимаю, — сказал он, усаживаясь. — Домом пахнет.
Елена достала две чашки.
Он заговорил, пока она наливала чай:
— Не получилось у меня, Лен. Там всё чужое. Я всё время о тебе думаю. О нас. Может, хватит уже друг друга мучить?
Она села напротив.
— А я тебя мучаю?
— Ну ты понимаешь, что я имею в виду.
Виктор потянулся к пирогу, но ножа на столе не было.
— Разрежешь?
Елена подала ему нож.
Он отрезал кусок. Откусил, зажмурился.
— Господи, как же я соскучился.
— По чему?
— По всему этому.
Он обвёл рукой кухню.
Елена кивнула, будто наконец получила ответ на трудный вопрос.
— Пирог вкусный?
— Очень.
— Рецепт тебе напишу.
Виктор перестал жевать.
— Ты серьёзно?
— Да. Там ничего сложного. Даже миксер не нужен.
Он положил вилку.
— Лена, я домой хочу.
Она долго смотрела на его руку возле тарелки. Знакомые пальцы, старый шрам у большого пальца. Когда-то она могла бы узнать эту руку среди сотни других.
— А я уже дома, Витя.
За окном хлопнула дверь подъезда. В кухне негромко гудел холодильник.
— У тебя кто-то появился? — спросил он.
— Нет.
— Тогда в чём дело?
Елена вздохнула.
— Ты пришёл с грязными рубашками. С порога попросил постирать. Сейчас ешь пирог и говоришь, как тебе всего этого не хватало. А меня даже не спросил, как я жила эти два месяца.
— Я же звонил…
— Ты искал документы.
Он отвёл глаза.
Чай он допил. Елена завернула ему кусок пирога — не весь оставшийся, как сделала бы раньше, а один кусок.
В прихожей Виктор потянулся к дверной ручке.
— А вещи?
— Вот.
Она подала пакет.
— Лен, ну куда я с ними?
Вопрос вырвался так искренне, что она чуть не рассмеялась. И чуть не заплакала.
— Домой, Витя. Где ты теперь живёшь.
Закрыв дверь, Елена вернулась на кухню. Убрала его чашку, стёрла крошки.
Телефон коротко звякнул. Подруга с занятий спрашивала, успеет ли она к началу фильма.
Елена посмотрела на часы.
«Успею. Только переоденусь».
Она убрала оставшийся пирог в холодильник.
Посуду можно было вымыть и вечером.
