– Это наши с отцом деньги, Вера. Не у тебя брали, не тебе и считать.
И мама положила трубку. Не бросила, а положила, аккуратно, я даже щелчок услышала.
Минут за десять до этого в семейный чат пришла фотография. Олеговы мальчишки, Тёма и Савва, стоят у бабушкиного холодильника и держат распечатку с синим морем и крупной надписью «Анапа». Подписала Кристина, невестка: «Спасибо любимым бабуле и дедуле за отпуск». И сердечек штук восемь.
А две недели назад я сидела у мамы на кухне и спрашивала, смогут ли они в этом году хоть часть Кисловодска оплатить сами. Мама тогда развела руками. Пенсия маленькая, за свет пришло на четыреста рублей больше, чем в мае. Нет у нас, Верочка, ты же знаешь.
Я оделась и поехала. Сорок минут на тридцать первой маршрутке, где водитель всю дорогу слушал по радио передачу про пчёл. До сих пор помню, что одна пчела за всю жизнь собирает меньше чайной ложки мёда. Зачем это запомнилось, понятия не имею.
Мама открыла в фартуке, руки в муке. Пекла пирожки с капустой, на кухне стоял пар, окно запотело.
– Чего примчалась?
– Мам, откуда деньги на Анапу?
– Накопили.
– Две недели назад у вас не было ни копейки.
– Это было отложено. На ванную.
– Так ванная же. Ты сама говорила, плитка за стиралкой отваливается.
– Подождёт плитка.
Она повернулась к духовке и заглянула внутрь, хотя таймер ещё тикал.
– Мам, я с июня без работы. Ты это помнишь?
– Помню.
– Я десять лет отправляю вас в санаторий. Один раз попросила доплатить самим, и вы сказали, что денег нет. А потом они нашлись. Для Олега.
– Ну ты же у нас сильная, Вера, – мама наконец обернулась. – Ты всегда выкрутишься. А у Олега двое детей, ипотека, Кристина ему всю плешь проела, что дети моря не видели. Савве шесть лет, а он ни разу в море не купался. Это нормально, по-твоему?
– А папе нормально без грязей? У него колено.
– Отец потерпит. Мы не умираем.
– Это ты за него решила?
– Я за всех решаю, кто-то же должен.
Папа сидел тут же, у холодильника, и чистил картошку в кастрюлю. Даже голову не поднял. Только нож у него стал ходить медленнее.
– Пап, ты тоже так считаешь?
– Вер, я в это не лезу. Мать решила.
Пирожки я так и не попробовала, хотя мама сунула мне пакет на дорогу. Пакет я потом оставила на тумбочке в коридоре. Нарочно или нет, сама не знаю. Ну и вот, доехала домой с пустыми руками.
***
Теперь, чтобы было понятно.
Я зубной техник. Пятнадцать лет проработала в лаборатории «Дента-Плюс» на Заводской, делала коронки и мосты. Хозяин, Арсен Гарикович, держал у себя в кабинете серого попугая, который умел говорить одно: «Арсен, ужинать». В начале июня Арсен Гарикович собрал нас в лаборатории и сказал, что продаёт оборудование и уезжает к сыну в Краснодар. Расчёт выплатил до рубля, тут претензий нет. Но и работы нет.
Мне сорок четыре. Резюме я разослала куда только можно. На двух собеседованиях мне вежливо объяснили, что нужен человек, который работает на цифровом оборудовании, а у нас до последнего всё делали руками, по старинке. Встала на учёт в центре занятости. Пособие там такое, что вслух говорить неловко.
А история с Кисловодском началась лет десять назад. Хотя нет, погодите, первый раз они поехали в тот год, когда Олег женился, а свадьба была в сентябре, значит, ровно десять, всё правильно. У папы тогда разболелось колено, врач сказал про грязи, и я сказала: езжайте, оплачу. Потом это стало традицией. Каждый февраль я бронировала санаторий «Источник» на сентябрь, две недели, двухместный номер с балконом на парк. Мама оттуда звонила и рассказывала, какой там нарзан и что соседка по столу опять жалуется на мужа.
В этом году забронировала в феврале, как обычно. Сто двенадцать тысяч восемьсот за двоих. Внесла предоплату, тридцать три тысячи восемьсот сорок, а остаток надо было доплатить до двадцатого августа. В феврале я про Краснодар ещё ничего не знала.
Вечером того же дня я села за стол и посчитала. На карте оставалось шестьдесят одна тысяча с копейками. Остаток за санаторий семьдесят восемь девятьсот шестьдесят. Даже если не есть и не платить за квартиру, не хватает.
Путёвка Олегу, как мне потом рассказала Ленка, обошлась родителям в сто тридцать шесть тысяч четыреста. Ленка мне двоюродная сестра, у мамы она бывает чаще меня, и все новости я обычно узнаю от неё, с опозданием на неделю.
Вы бы что сделали? Я вот тогда не знала. Сидела на кухне, смотрела на эту фотографию с мальчишками и злилась на себя за то, что злюсь на детей. Они-то тут при чём.
Предложение, которое не приняли
Три дня я ничего не делала. Нет, неправда, кое-что делала: звонила в санаторий.
В «Источнике» трубку взяла девушка по имени Диана, она всё время что-то жевала, я слышала. Я спросила, можно ли перенести заезд на ноябрь или хотя бы растянуть оплату. Диана сказала, что ноябрь можно, но там другие цены, рассрочки у них нет, а сентябрь самый спрос, и если я откажусь, номер заберут в тот же день.
– Вы же у нас постоянные, – сказала она. – Сомовы, да? Мы вашу маму помним. Она в прошлом году нам рецепт пирога с яблоками оставила.
Этого я не знала.
Тогда я придумала вот что. Пусть едет один папа. Ему колено лечить, а маме, честно говоря, санаторий нужен как отдых. Одноместный номер выходил дешевле, и с моей предоплатой доплачивать оставалось тысяч двадцать восемь. Это я бы вытянула, если месяц пожить на гречке. Даже посчитала на калькуляторе в телефоне: гречка, курица по акции в «Пятёрочке», проездной, коммуналка. Выходило впритык, но выходило.
Позвонила маме. Объясняла долго, по пунктам, даже бумажку перед собой положила.
– Без меня он не поедет, – сказала она, я даже договорить не успела.
– Мам, ну ты же видишь, что у меня сейчас.
– Вижу. Ты у нас сильная, найдёшь работу, к сентябрю всё образуется.
– А если не образуется?
– Образуется. Ты всегда говоришь, что не образуется, а потом всё образуется.
– Мам, давай без этого. Папа один поедет?
– Папа без меня даже носки себе не найдёт. Ты его что, бросить там хочешь одного?
– Мам, он взрослый человек. Ему семьдесят два.
– Вот именно, семьдесят два. А ты его одного в поезд, на сутки.
– Я бы посадила. А там встретят, у санатория трансфер.
– Трансфер, – повторила мама. – Ты ещё скажи, что его там медсёстры с ложечки кормить будут.
И начала рассказывать, что у соседки снизу внук поступил в училище на повара и что повар сейчас хорошая профессия, не то что раньше. Я послушала минуты две и сказала, что мне пора.
***
С Олегом я встретилась на парковке у его работы, он мастер на станции техобслуживания. Звонить ему было бесполезно: он сбрасывает, потом пишет «перезвоню» и не перезванивает.
Был жаркий день. Рядом какой-то мужик мыл свою машину из пятилитровой бутылки из-под воды, и мыльная струйка текла прямо под колёса олеговой «Лады».
– Вер, я не просил, – Олег сразу начал с этого. – Они сами предложили. Мать позвонила Кристине, Кристина обрадовалась, я узнал последним.
– Ты мог отказаться.
– А ты попробуй Кристине скажи, чтобы отказалась. Я посмотрю.
– Олег, у меня нет работы. Я десять лет оплачиваю им Кисловодск. В этом году не могу. Может, ты хоть часть доплатишь? Или поедете не на две недели, а на одну, а разницу родителям вернёте?
– Путёвка невозвратная.
– Ты узнавал?
– Вер, ну я же не просил.
– А маме ты деньги на ванную вернёшь? Хоть когда-нибудь?
– Это подарок. Подарки не возвращают.
И вот тут он вдруг замолчал, поскрёб ногтем пятнышко на крыше машины и сказал, глядя куда-то в сторону шиномонтажа:
– Кристина в апреле чемодан собирала. Ты не знала? Сказала, надоело ей жить с человеком, который детей на море вывезти не может. Стояла в прихожей с этим чемоданом, пацаны ревели. Я на работу опоздал, мне выговор влепили.
Я не знала. Мама, видимо, знала.
– Я не прошу меня жалеть, – сказал Олег. – Я говорю, как есть. Мне сейчас эта Анапа нужнее, чем тебе твоя правота.
Потом он открыл машину, сел за руль, но не уехал. Сидел и смотрел перед собой. Я постучала в стекло, и он опустил его на ладонь.
– Ты матери только не говори про чемодан. Она знает, но не говори, что это я тебе сказал.
Я пообещала. И правда не сказала. Противно мне было, если честно. Ну и жалко его тоже, куда деваться.
Домой я ехала и думала: а вдруг я правда неправа? Что мне эти семьдесят восемь тысяч, если у брата семья разваливается. Я одна, детей нет, квартира своя, никто не устроит мне сцену с чемоданом. Может, это и есть справедливость, только не та, к которой я привыкла.
Ночью не спала. Встала, налила воды и долго стояла у окна, пила маленькими глотками. У соседей напротив на балконе кто-то в три часа ночи курил и разговаривал по телефону, а лампочка у них над дверью всё время мигала.
Утром позвонил папа. Это было странно, сам он мне почти никогда не звонит.
– Вер, ты не обижайся на мать.
– Пап, а ты сам что думаешь?
– Я думаю, колено у меня, – сказал он и помолчал. – Ладно. Мать зовёт.
И отключился. Что он хотел этим сказать, я так и не поняла.
Что передали через Ленку
Через неделю мама позвонила сама и сказала, что ждёт, когда я доплачу.
– Что доплачу?
– Санаторий. Двадцатое августа же. Ты в прошлом году в июле платила, я помню.
– Мам, я тебе говорила. У меня нет этих денег.
– Займи. У Ленки займи, у неё муж на вахте.
– Чтобы что? Чтобы вы поехали в Кисловодск, а я полгода отдавала Ленке, пока вы Олегу Анапу покупаете?
– Вот опять ты считаешь. Это в тебе от отцовой родни, они там все считают. Ты же у нас сильная, Вера, ну что тебе стоит.
Я сказала, что стоит. Что мне это стоит семьдесят восемь тысяч девятьсот шестьдесят рублей, которых у меня нет. Мама сказала, что она так и знала, и что дочь, которая попрекает родителей деньгами, это не дочь, а налоговая.
– Мам, а кто вам в позапрошлом году холодильник купил, помнишь?
– Ой, начинается. Холодильник она вспомнила. А я тебе пелёнки в тазу руками стирала, я тебе это вспоминаю?
– Вспоминаешь. Вот сейчас.
Дальше она говорила ещё что-то, но я положила телефон на стол экраном вниз и слушала, как он там бубнит. Потом бубнить перестал.
***
Ленка приехала ко мне в субботу с баночкой малинового варенья и с новостями.
– Тётя Галя всем говорит, что ты бросила их без лечения. Я сама слышала, у Олега на дне рождения Саввы. И что ты деньги с санатория сняла и потратила.
– Какие деньги? Я ничего не снимала.
– Ну вот она так говорит. И что ты с ними поругалась из-за Кристины. Потому что завидуешь.
– Чему?
– Ну, что у Олега семья, а у тебя нет. Это не я, это она.
– Лен, а у Олега ипотека сколько, не знаешь?
– Тридцать две в месяц, Кристина говорила. И машину он весной в кредит менял.
Машину. Значит, на машину было. Я ничего не сказала, но Ленка всё поняла по моему лицу и почему-то засмеялась.
Ленка, пока рассказывала, всё время крутила на пальце кольцо, которое ей муж привёз с вахты. Кольцо было велико, и она обмотала его изнутри белой ниткой. Я почему-то смотрела на эту нитку и вспоминала, как мы с Ленкой в детстве у бабушки в деревне ловили в пруду головастиков в трёхлитровую банку и прятали её под крыльцом. Банку потом нашёл дед и вылил в канаву, а мы ревели до вечера. Ладно, это я куда-то не туда.
– Вер, может, правда займёшь у меня? – сказала Ленка. – Тридцать могу дать, Серёжа не узнает.
– Не надо.
– Тётя Галя плакала, между прочим.
– Из-за санатория?
– Не. Из-за Кристины. Говорит, Кристина ей ещё в июне сказала, что если не будет моря, то внуков бабушка больше не увидит. Тётя Галя мне это на балконе рассказывала и плакала, а потом вытерла лицо полотенцем и сказала, чтобы я тебе ничего не передавала.
Ленка, конечно, передала. Она всегда передаёт.
Вечером я достала договор с санаторием. Заказчик там я, Сомова Вера Николаевна. Предоплату вносила я, со своей карты, чек лежит в почте. Мама с папой в договоре только как отдыхающие, с паспортными данными. Я прочитала пункт про отказ: заказчик может отказаться от путёвки, санаторий возвращает деньги за вычетом фактически понесённых расходов.
Позвонила Наташе, которая раньше работала в турагентстве. Она сказала то же самое: по закону о защите прав потребителей отказаться можно в любой момент, удержать могут только то, что реально потратили, и это они должны подтвердить. Деньги обязаны вернуть в течение десяти дней после заявления.
– Только пиши письменно, – сказала Наташа. – И копию себе с отметкой. По телефону не считается.
Скажете, мелочь. Может, и мелочь, тридцать с лишним тысяч. Но для меня это было два месяца коммуналки и еды, если не шиковать. А работу я к тому времени так и не нашла.
Сидела я с этим договором до ночи. Раз пять закрывала файл на ноутбуке и открывала снова. Думала про папино колено, как он в прошлом году в «Источнике» спускался по лестнице боком, держась за перила, а потом звонил и говорил, что после грязей впервые за зиму выспался. Думала, что сейчас лишу его этого из-за маминой обиды и Кристининого чемодана, а он ни в чём не виноват. Кроме того, что мать решила.
Один раз даже открыла приложение Сбера и посмотрела, сколько мне одобрят по кредитной карте. Одобряли восемьдесят тысяч. Я посмотрела на эту сумму минут десять и закрыла приложение.
В час ночи написала папе: «Пап, ты не спишь?» Он не ответил. Утром тоже.
Заявление в двух экземплярах
Заявление я написала в понедельник, в начале августа. От руки, как Наташа сказала, в двух экземплярах. Один отсканировала и отправила в санаторий на почту, которая была указана в договоре. Второй отнесла на почту и отправила заказным с уведомлением на их юридический адрес. В очереди передо мной женщина отправляла посылку в Норильск и всё спрашивала, дойдут ли за неделю солёные грибы. Ей отвечали, что грибы в банке не принимают, она не верила.
Через два дня позвонила Диана, уже не жевала.
– Вера Николаевна, вы точно? Вы же у нас постоянные.
– Точно.
– Жалко. Мы вашу маму правда любим.
Через восемь дней пришли деньги. Двадцать девять тысяч шестьсот сорок, а четыре тысячи двести удержали за бронирование, прислали расчёт с печатью. Я спорить не стала. Часть отложила, остальное ушло на квартиру и на зимние ботинки, у прошлых треснула подошва ещё в марте.
К родителям я поехала на дачу, в субботу, сама. Говорить такое по телефону было бы совсем подло.
Мама собирала падалицу под яблоней в ведро, папа сидел на лавочке у теплицы в кепке. На столе под навесом стояла банка с флоксами, рядом лежали очки, одна дужка была замотана изолентой. Я сказала всё сразу, у калитки. Что я отказалась от путёвки, что деньги мне вернули, что в этом году Кисловодска не будет. И что в следующем году тоже, наверное, не будет, по крайней мере за мой счёт.
Мама поставила ведро на землю.
– Ты что наделала?
– Мам, я тебе предлагала, чтобы папа поехал один. И перенести предлагала. Вы отказались.
– Ты нас без лечения оставила. Отца без лечения оставила.
– Его без лечения оставила не я, а Анапа за сто тридцать шесть тысяч.
– Ты как с матерью разговариваешь? Мы тебе медучилище оплачивали, в общежитие сумки с едой каждую неделю возили.
– Я помню, мам. Я поэтому десять лет и платила.
Вот это я зря сказала. Или не зря, до сих пор не решила.
Мама молчала, наверное, с минуту. А потом сказала совсем другим голосом, тихо:
– Я ведь всем рассказывала. Десять лет. Что дочка нас в санаторий отправляет. Тамаре с третьего этажа рассказывала, в поликлинике рассказывала. Мне завидовали все.
Я не знала, что на это ответить. Стояла у калитки, как дура, с пакетом яблок, который папа мне сунул ещё до того, как я начала говорить.
– Ну ты же у нас сильная, – сказала мама. – Вот и живи теперь сильная.
Подняла ведро и ушла в дом. Папа так и сидел на лавочке. Потом снял кепку, повертел в руках и надел обратно. Ничего не сказал. Я постояла ещё и пошла на автобус. Он ушёл у меня из-под носа, следующий был через сорок минут. Сидела на остановке на перевёрнутом ящике и ела папины яблоки одно за другим, хотя есть совсем не хотелось.
***
Олеговы съездили в Анапу в конце августа. Фотографий я не видела, потому что к тому времени меня из семейного чата удалили. Удалила Кристина, она там админ. Мама, как мне сказала Ленка, не возражала.
Работу я нашла в октябре, в небольшой частной клинике на Победы, у них своя зуботехническая. Платят меньше, чем в «Дента-Плюс», и я учусь там работать на сканере, в сорок четыре года, рядом с девочкой, которой двадцать три и которая объясняет мне всё очень медленно. Ничего, привыкаю.
Папа ходил осенью в нашу поликлинику на физиотерапию, десять сеансов. Это мне тоже Ленка рассказала. Мама со мной не разговаривает. Звонил только папа, один раз, в сентябре, с дачи: сказал, что яблок много, приезжай, заберёшь. Потом в трубке был мамин голос, он сказал «ладно, потом» и отключился. Я не поехала.
В октябре я была в аптеке возле маминого дома и столкнулась там с Тамарой с третьего этажа. Она поздоровалась и спросила, как мама съездила в Кисловодск. Я сказала, что в этом году не поехали. Тамара покивала, но по ней было видно, что она уже всё слышала, и не от меня.
Олегу я написала один раз, в сентябре: «Как съездили?» Две галочки, прочитано. Ответа нет до сих пор.
Пакет с мамиными пирожками, кстати, так и остался тогда у неё в коридоре. Что с ним стало, не знаю.
