— Выбрось это старьё за калитку, Юрик, нечего тут хлам разводить! — разнёсся по участку командирский голос Лии Гавриловны.
— Ну мам, это же Лидина деревянная люлька, — пробубнил Юрий.
— Жена за ней приехать собиралась.
— Мало ли что она собиралась! — одёрнула сына свекровь, одёргивая сиреневую олимпийку.
— Тут теперь приличный коттедж будет, а не склад рухляди. Тащи давай!
Лидия стояла у распахнутой калитки в своём бежевом плаще. Она остолбенело смотрела на участок. Точнее, на то, что от него осталось.
Ещё осенью здесь шумели три старые яблони. Вдоль забора тянулась чёрная смородина, а в глубине прятался уютный щитовой домик.
Лидия купила эти шесть соток четыре года назад, за два года до свадьбы. Вложила тогда все накопления и деньги от продажи бабушкиной избы.
Потом появилась семья, а следом — тяжёлая беременность. Почти четыре месяца женщина пролежала в больничке на сохранении.
Постоянная слабость, головокружение, тошнота — врачи даже по коридору гулять запрещали. Муж навещал редко, вечно ссылался на дела.
По телефону он бодро врал, что они с мамой «чуть подправили крылечко на даче». Месяц назад родилась дочка.
Сегодня молодая мать оставила малую на пару часов с родной тётей. Приехала на такси за детской люлькой — а тут такое.
Посреди участка возвышалась двухэтажная серая коробка из газоблоков под железной крышей. Вся земля была изрыта колёсами грузовиков. Кругом расплылось глиняное месиво, валялись обрезки досок и мешки с цементом.
— Ба-а-атюшки, Лидия! — окликнули её слева.
У смежной сетки-рабицы стояла соседка Альбина в бордовом кардигане. В руке она сжимала садовый секатор.
— Здравствуйте, тётя Альбина, — тихонько поздоровалась хозяйка участка, обходя рыжую лужу.
— А что тут вообще творится? Где мои яблони?
— Так спилили твои яблони, соседушка! — затараторила та, придвигаясь вплотную к сетке.
— Ещё в январе трактор загнали! Всё под корень выкорчевали и бетономешалку поставили.
— Трактор? В январе? — опешила молодая женщина.
— Да как же так?
— А я-то думала, ты в курсе! — всплеснула секатором соседка.
— Решила, что вы землю продали.
— Кому продали? — удивилась та.
— Погоди-ка. Никому я ничего не продавала!
— Ну ничего себе! — лукаво подмигнула Альбина.
— А свекровь твоя тут с февраля дневала и ночевала. Бригаду шабашников наняла, гоняла мужиков с утра до вечера.
— И что говорила? — спросила невестка.
— Да на всю улицу хвасталась! — охотно поведала соседка.
— Мол, городскую квартиру свою продала и все деньжищи в эту стройку вбухала. Грозилась к майским праздникам новоселье справить!
Хозяйка дачи пристально глянула на открытую веранду старого щитового домика. Он теперь сиротливо жался в тени газоблочной громадины.
На веранде громоздились пухлые тюки с коврами и зимними сапогами свекрови. В углу стоял её полированный трельяж с тройным зеркалом, а на гвозде висела зимняя дублёнка.
Зачем везти на летнюю дачу в апреле зимнюю дублёнку и трельяж?
Она пошла по доскам, брошенным поверх грязи, к новому крыльцу из бруса. Муж как раз тащил из сарая охапку её старых садовых граблей и тяпок.
Увидев жену, он замялся. Выронил грабли в глину и виновато стянул брезентовые рукавицы.
— Лид? А ты чего без звонка? — выдавил из себя супруг.
— Мы же договаривались! Я сам на неделе заскочу и люльку привезу…
— Интересное кино, — перебила она.
— Юра, это что за стройка века на моих грядках?
— Ну, мы тут немного расширились, — пробормотал он, пятясь к ступенькам.
— Расширились?! — возмутилась жена.
— Где мой сад? И почему детская колыбелька валяется в сырой траве у забора?
На верхнюю ступеньку нового крыльца вышла Лия Гавриловна. Крашеные бордовые кудри торчали из-под берета, губы густо намазаны коралловой помадой. Она смерила невестку взглядом сверху вниз, как директор рынка мелкую торговку.
— А ты тон-то сбавь, милочка! — с нажимом произнесла свекровь.
— Явилась, не запылилась. Мы тут с сыном четвёртый месяц горбатимся, здоровье гробим!
— Пока я вашего внука или внучку в больничке сохраняла? — отбрила невестка.
— Вы хоть раз позвонили, поинтересовались, как у вас внучка родилась?
— Некогда мне было любезности разводить! — фыркнула старшая женщина.
— Пока ты на казённых харчах бока отлёживала, я делом занималась!
— Каким ещё делом, Лия Гавриловна? — с вызовом спросила молодая мать.
— Кто вам дал право спилить яблони и залить бетоном половину участка?
— Что значит «кто дал право»?! — рассвирепела та и притопнула ногой по ступеньке.
— Я женщина практичная! Мне в душной городской коробке на старости лет киснуть надоело.
— И что вы надумали?
— А то! — гордо вздёрнула подбородок мать мужа.
— Я своё жильё в городе продала! Всё до копейки в этот коттедж вложила. Газоблок лучший брала, крышу железом перекрыла, окна пластиковые вставила!
Невестка покосилась на сутулого супруга.
— Вы продали свою квартиру? — переспросила она.
— Юра, у твоей мамы совсем башенка съехала?
— Лид, ну ты чего сразу начинаешь! — заныл муж, пряча глаза.
— Давай без концертов, а? Мама дело говорит. Зачем ей одной в городе куковать?
— И вы без меня всё порешали? — уточнила жена.
— Мы хотели сюрприз сделать! — недовольно буркнул он.
— Отгрохали нормальный зимний дом. Так же всем лучше!
— Кому лучше, Юра? — прищурилась она.
— Мне с месячным ребёнком среди бетономешалок и цементной пыли дышать? Или вы у меня хоть слово спросили, нужна ли мне эта серая махина?
— А с чего это мы должны у тебя спрашивать?! — встряла свекровь, доставая из кармана олимпийки сложенный вчетверо листок с лиловой печатью.
— Ты на эту стройку хоть копейку дала? Хоть один кирпич купила?
— Я вас строить не просила, — напомнила хозяйка земли.
— Вот именно! — злорадно подхватила Лия Гавриловна.
— Сидела в декрете на шее у моего сына!
— Я в своей собственной двушке сидела и на свои декретные, — отрезала молодая женщина.
— А вот почему мои вещи и колыбелька у калитки свалены, я так и не услышала.
Супруг нервно глотнул и принялся теребить край клетчатой байковой рубахи. Зато его маменька выпрямилась во весь рост и победно потрясла бумажкой над головой.
— А потому, милочка, что две бабы в одном доме не уживутся! — выпалила она.
— Мне тут пелёнки твои, распашонки и детский писк под ухом даром не облокотились. У меня давление! Мне покой нужен и свежий воздух!
— Погоди-ка, — тихонько произнесла невестка.
— То есть вы меня с дочкой на дачу пускать не собираетесь?
— На какую ещё дачу?! — потешалась свекровь, косясь на соседку Альбину, которая у рабицы даже секатор опустила, чтобы не пропустить ни словечка.
— Тебя тут нет, дом мы на меня записали!
— Как это — на вас? — нахмурилась Лидия.
— А вот так! — торжествовала та.
— Вот договор со строительной бригадой, вот акт приёмки, вот все квитанции! Заказчик и плательщик — Лия Гавриловна! Мы с Юрочкой позавчера замерщика вызывали.
Так что забирай свою деревянную люльку и катись обратно в город по-людски, пока я грузчиков не позвала!
— Лид, ну правда, не нагнетай, — пробубнил муж, прячась за мамину спину.
— У тебя же городская двушка есть. Зачем тебе дача?
— А ты, значит, здесь остаёшься? — спросила жена.
— Ну да, — замялся он.
— Мы с мамой тут обоснуемся. Мне отсюда до работы маршруткой двадцать минут. А к вам с малой я по выходным приезжать буду. Иногда.
У молодой матери от такой незамутнённой наглости даже слова застряли. Она нехотя опустилась на край деревянной скамейки у крыльца. Долго смотрела в одну точку на глиняной кочке и потёрла виски.
Значит, пока она под капельницами лежала, муж с маменькой всё красиво распланировали. Квартиру свекрови продали, коробку выгнали, старый домик под склад приспособили.
А саму жену с новорождённой дочкой решили тихонько выставить за ворота. Ума палата, ничего не скажешь.
Она подняла голову и глянула на свекровь. Та уже хозяйским жестом обметала веником новые перила.
— Да неужели? — без пафоса спросила невестка, поднимаясь со скамейки.
— Прямо на вас коттедж записали, Лия Гавриловна?
— На меня! — с напором отрубила та.
— Чёрным по белому написано! И жить я тут буду круглый год, потому что из городской квартиры перед продажей выписалась. Здесь теперь мой дом!
— Выписались, значит, — Лидия даже голоса не повысила.
— А эту свою бумажку с печатью шабашников вы уже ходили оформлять, женщина практичная?
Свекровь на секунду замялась, но тут же надменно вздёрнула подбородок:
— После майских праздников пойдём! Какая разница? Деньги мои уплачены, обмеры готовы!
— А разница, Лия Гавриловна, большая, — хозяйка подошла к самой нижней ступеньке.
— Земля под вашим крыльцом чья?
— Как чья? Семейная! Юрочкина! — ляпнула та и грозно зыркнула на сына.
— Юрик, скажи ей!
Муж сразу сник, втянул голову в плечи и уставился на свои перемазанные глиной ботинки.
— Ну, чего молчишь?! — прикрикнула на него мать.
— Отвечай жене!
— Мам… ну участок-то Лидин, — вполголоса выдавил он.
— Она же эти шесть соток ещё за два года до загса покупала.
— Что ты несёшь?! — обомлела свекровь.
— Да я же тебе зимой говорил! — виновато оправдывался сын.
— А ты рукой махнула, сказала, что потом как-нибудь переоформим…
У Лии Гавриловны краска отлила от лица. Коралловая помада на губах сразу стала казаться пугающе яркой.
— То есть как — до загса?! — взвизгнула она.
— А мне какое дело, когда она там свои бурьяны покупала?! Дом-то мой! Стоит на земле — значит, и земля под ним моя! Не тебе решать, пигалица!
— Нет, милочка, именно мне, — тем же тоном ответила невестка.
— Участок мой. А ваша бумажка от шабашников только подтверждает, что вы за свой счёт купили гору газоблоков и свалили их на чужом огороде.
Никто вам этот недострой без хозяйки земли в жизни не оформит.
— Ты меня не пугай, ушлая какая! — заклокотала свекровь, сжимая в кулаке квитанции.
— Я сюда всё состояние вложила! Мне жить больше негде! Ты у меня ни одного гвоздя не получишь!
В этот момент за воротами заурчал мотор. К калитке задом пятился грузовик, доверху гружённый сосновой вагонкой и пачками утеплителя. Из кабины высунулся чумазый водитель в кепке:
— Хозяева! Принимайте материал! Куда доски сгружать?
— Сюда, к крыльцу давай! — замахала руками Лия Гавриловна.
— Стойте! — звонко крикнула Лидия, шагнув к калитке.
— Ничего не выгружайте, разворачивайтесь обратно!
— Это ещё почему? — растерялся водитель.
— Заказ оплачен, велено везти!
— Потому что я хозяйка участка и стройку запрещаю, — твёрдо сказала она.
— Сейчас же отключаю свет. А если хоть одна доска упадёт на мою траву, вызову председателя и охрану посёлка!
Водитель почесал затылок, покосился на багровеющую пенсионерку у крыльца и благоразумно включил первую передачу. Грузовик фыркнул и покатил обратно по грунтовке.
— Ты что творишь, ненормальная?! — заорала бы свекровь, но от злости только прошипела сквозь зубы: — Я за доставку в два конца платила!
Лидия не стала слушать. Она подошла к старому щитовому домику, щёлкнула тумблером на своём электросчётчике, обесточив участок, и навесила на проушины сарая увесистый амбарный замок.
Затем повернулась к застывшей парочке у крыльца.
— Значит так, — беззлобно, но жёстко произнесла она.
— У вас есть время до завтрашнего вечера, чтобы вывезти с моей веранды трельяж, узлы с коврами и зимнюю дублёнку.
— Лида, ты с ума сошла?! — взорвался наконец Юрий.
— А нам с мамой куда идти?! У неё все деньги от квартиры в этих стенах сидят!
— А надо было раньше думать, когда у беременной жены за спиной крысятничали, — отшила его супруга.
— И в мою городскую двушку, Юра, можешь не возвращаться. Твои рубашки и зимние ботинки вечером будут стоять в коробках на площадке у лифта. Всё! Разговор окончен.
Она подхватила у забора резную деревянную люльку, махнула онемевшей от восторга соседке Альбине и вышла за калитку к поджидающему такси.
Сзади на крыльце уже вовсю гремел скандал.
— Это ты во всём виноват, тюфяк бесхребетный! — на всю улицу голосила Лия Гавриловна.
— «Мама, продавай квартиру, мама, стройся!» Куда я теперь без прописки пойду?!
— Сама командовала! — огрызался в ответ любимый сынок.
— Я тебе русским языком про документы говорил, а ты только орала!
К сентябрю вся эта история осталась позади. Поначалу бывшая свекровь ещё бегала по кабинетам со своими квитанциями от шабашников, но её везде развернули с порога.
Развод с Юрием прошёл тихо, без единого спора.
За что боролись, на то и напоролись. Ни городской квартиры, ни загородного коттеджа у практичной пенсионерки больше не было.
Серый газоблочный недострой Лидия сносить не стала. Она разделила участок пополам и за кругленькую сумму продала дальнюю часть вместе с коробкой дома шумному семейству автомеханика.
А себе оставила солнечную половину со старым домиком и садом, да ещё и в плюсе осталась.
В тёплую субботу молодая женщина приехала на дачу с подросшей дочкой в коляске. Привезла из питомника пять кустов отборной смородины.
У сетки-рабицы тут же нарисовалась соседка Альбина в своём неизменном бордовом кардигане и с секатором в руке.
— Слышала я, соседушка, как твои-то бывшие устроились! — задорно сказала она, помогая придерживать саженец.
— Мне знакомая с почты вчера всё в красках расписала!
— Вот как? — иронично отозвалась Лидия, присыпая корни свежей землёй.
— И где же они теперь обосновались?
— Ой, батюшки, смех и грех! — прыснула со смеху соседка.
— Снимают крохотную комнатушку в старом заводском общежитии. Лия Гавриловна туда свой полированный трельяж впихнула, так он полпрохода перегородил!
Каждое утро об него локтями бьётся и Юрика на чём свет стоит костерит!
— А Юра что? — улыбнулась молодая мать.
— А Юрик от маменьки по вечерам в гараж к троюродному брату сбегает! — хитро прищурилась Альбина, срезая секатором сухую веточку на кусте.
— Поставил там раскладушку в углу и спит, укрывшись той самой зимней дублёнкой!
Лидия рассмеялась и покачала коляску, в которой мирно сопела дочка. В саду пахло прелой осенней листвой. А старая яблоня за щитовым домиком — единственная, до которой зимой не добрался трактор, — стояла вся усыпанная крупными румяными яблоками.
Хозяйка сорвала одно с нижней ветки, вытерла ладонью румяный бок и с хрустом откусила сладкую мякоть.
