— Мне на юбилей не хватает, добавь тысяч семьдесят! — распорядилась свекровь, с грохотом выкладывая на мой кухонный стол тяжёлую глянцевую папку в кожаном переплёте.
На обложке золотым тиснением вилась надпись: «Ресторанный комплекс „Боярский двор“». Тамара Павловна расстегнула пуговицы своего нового драпового пальто, поправила перед зеркалом на стене пышную укладку, пахнущую лаком такой крепости, что им можно было бы склеивать разбитую посуду, и требовательно посмотрела на меня.
Всякому человеку приятно чувствовать себя благодетелем, особенно когда благодеяние совершается за чужой счёт. У Тамары Павловны это искусство было доведено до такого совершенства, что она искренне обижалась, если жертва благотворительности не выказывала должного восторга.
В следующую субботу свекрови исполнялось шестьдесят пять лет. Ещё две недели назад мы с моим мужем Игорем решили сделать ей достойный подарок: полностью оплатить праздничный обед в уютном малом зале того самого «Боярского двора» на двенадцать самых близких родственников. Сумма выходила ровно в тридцать тысяч рублей. Поскольку у Игоря в автосервисе ноябрь выдался глухим и дождливым, а заказы едва покрывали аренду бокса, я поехала к администратору заведения сама, подписала договор на своё имя и внесла со своей зарплатной карты стопроцентный аванс.
На отдельном счёте у меня лежали восемьдесят тысяч рублей: часть квартальной премии и деньги, которые я полгода откладывала с подработок. В четверг я должна была идти к стоматологу-ортопеду заниматься установкой двух коронок, лечение которых откладывала ещё с лета. Но, как выяснилось, мои зубы в планы Тамары Павловны совершенно не входили.
— Тамара Павловна, — спокойно сказала я, откладывая кухонную прихватку и вытирая руки насухо. — Какие ещё семьдесят тысяч? Мы же с вами и с Игорем две недели назад утвердили меню на двенадцать человек. Тридцать тысяч уже лежат в кассе заведения.
Свекровь посмотрела на меня с тем снисходительным состраданием, с каким опытный учитель географии смотрит на троечника, перепутавшего Австралию с Австрией.
— Лена, ну что ты рассуждаешь как маленькая! — назидательно произнесла она, усаживаясь на табурет и постукивая ухоженным ногтем по кожаной папке. — Какие двенадцать человек? Двенадцать человек — это на поминках в столовой сидят, и то соседей больше набегает. Я стала составлять список, и выяснилось, что мне совершенно некого вычеркнуть! Итого тридцать четыре гостя. Малый зал нам теперь тесен, я сегодня утром переписала бронь на большой банкетный зал с колоннами и хрустальными люстрами.
— Интересно, — заметила я, присаживаясь напротив. — И кто же эти двадцать два человека, без которых праздник в малом зале превратится в поминки?
— Как это кто?! — возмутилась Тамара Павловна, даже приподняв подбородок. — Во-первых, Антонина Сергеевна, моя бывшая начальница из жилищного управления, с мужем и взрослой дочкой. Во-вторых, Римма Аркадьевна, соседка по дачному кооперативу. Она в прошлом месяце своё шестидесятилетие отмечала, так у неё на столах осетрина печёная стояла, и скрипач между тостами играл! Я что же, хуже Риммы? Мне свой статус ронять нельзя, меня в районе люди знают. Я тоже заказала живую скрипку, трёхъярусный торт на заказ с лебедями из мастики, заливное из судака и горячее в двух переменах. Администратор Марина всё посчитала: со скидкой имениннице выходит сто тысяч рублей. Тридцать ты уже внесла, молодец. Осталось донести семьдесят. Крайний срок — среда, вечер.
Я внимательно посмотрела на эту удивительную женщину. В её глазах не было ни малейшего сомнения в собственной правоте. Люди подобного склада свято убеждены, что чужие деньги в кошельке родственников лежат исключительно по недоразумению и ждут часа, когда старший и более мудрый член семьи найдёт им достойное применение.
— Тамара Павловна, — ответила я ровно, — я вам искренне советую приглашать гостей по средствам. Тридцать тысяч рублей — это наш с Игорем подарок. На этом мой благотворительный фонд закрыт. Если вам хочется удивить Римму Аркадьевну живой скрипкой и сахарными лебедями, вам придётся оплатить этот концерт из собственного кошелька.
Лицо свекрови мгновенно утратило выражение величавой благосклонности. Губы её сложились в узкую, обиженную полоску.
— То есть как это — из собственного?! — возвысила она тон, явно рассчитывая, что из комнаты её услышит Игорь. — У меня пенсия! Мне её едва на коммунальные квитанции и аптеку хватает! Я женщина одинокая, на старости лет решила один раз по-людски собрать друзей, а родная невестка мне кусок хлеба в рот считает?
— Кусок хлеба с печёной осетриной и скрипачом за семьдесят тысяч действительно довольно крупный, можно и подавиться, — согласилась я. — Кстати, Тамара Павловна, а вы не помните апрель этого года? Когда мне исполнилось сорок лет, и я хотела заказать столик в маленьком грузинском кафе на восемь человек?
Тамара Павловна недовольно повела плечом. Люди с широкой душой вообще ужасно не любят, когда им напоминают чужие даты и старые разговоры.
— Ну и при чём тут твой апрель? — буркнула она.
— А при том, что вы тогда читали мне сорокаминутную лекцию о бережливости. Вы говорили, что ходить по заведениям и кормить посторонних официантов — это пошлое мещанство и пустая трата семейного бюджета. Что порядочная хозяйка обязана принимать гостей дома, своими руками. После чего вы подарили мне пластмассовый дуршлаг за сто восемьдесят рублей, съели три порции домашнего жаркого, сказали, что говядина суховата, и забрали с собой в литровой банке остатки салата, чтобы они у меня в холодильнике не пропали.
— Сравнила! — ничуть не смутившись, воскликнула свекровь. Её логика отличалась той счастливой гибкостью, которая позволяет человеку в любую секунду вывернуть правило наизнанку в свою пользу. — Тебе всего сорок лет было! Какая это вообще дата? Так, рядовой вторник! И потом, ты молодая женщина, тебе у плиты постоять — одно удовольствие, только румянец на щеках здоровее будет. А мне шестьдесят пять! Я мать твоего мужа, ветеран труда, уважаемый человек! Неужели я поведу Антонину Сергеевну и Римму Аркадьевну на кухню котлеты из сковородки есть?!
В этот самый момент в дверях кухни показался Игорь. Он долго отсиживался в гостиной за телевизором, надеясь, что женские переговоры завершатся мирным подписанием капитуляции с моей стороны, но на слове «ветеран» понял, что отмолчаться не удастся. Муж вошёл, виновато потирая шею и стараясь не встречаться со мной взглядом.
— Игорёк! — тут же переключилась на него Тамара Павловна, и в её интонациях зазвучали скорбные материнские нотки. — Ты слышал, как твоя жена со мной разговаривает? Она мне предлагает юбилей в столовой справлять или вообще людей с порога развернуть! А ведь я всех уже обзвонила, приглашения разослала! Римма Аркадьевна себе платье вечернее шьёт специально под наш банкет!
Игорь переступил с ноги на ногу, посмотрел на глянцевую папку, потом на меня и произнёс ту самую фразу, от которой у любой замужней женщины мгновенно портится характер:
— Ленусь, ну правда, зачем начинать ссору на пустом месте? Это же мама. Круглая дата раз в пять лет бывает. Люди уже приглашены, неудобно теперь задний ход давать, маму перед знакомыми позорить.
— Замечательно, Игорь, — кивнула я, глядя мужу прямо в глаза. — Я рада, что ты так бережёшь мамину репутацию перед соседкой по даче. Доставай из портмоне семьдесят тысяч и спасай торжество.
Игорь смущённо кашлянул и отвёл глаза к окну, за которым моросил мелкий ноябрьский дождь.
— Лен, ну ты же знаешь, у меня сейчас в мастерской затишье… Я с арендой только в пятницу рассчитался. Но у тебя же с премии восемьдесят тысяч на карте лежат! Я же видел уведомление из банка, когда ты телефон на тумбочке оставляла. Ну перекинь маме семьдесят, а я тебе после новогодних праздников потихоньку отдам, когда жестянку повезут.
— Эти деньги отложены мне на стоматолога, Игорь, — напомнила я тихим, очень внятным тоном. — У меня в четверг запись к врачу. Если я сейчас не поставлю коронки, через полгода мне придётся удалять два зуба.
— Господи, да что твоим зубам до весны сделается! — радостно вмешалась Тамара Павловна, почувствовав поддержку сына. — Они же у тебя дальние, жевательные! Ты когда улыбаешься, их вообще никому не видно! Подумаешь, три месяца на другой стороне пожуёшь, ничего страшного, раньше люди вообще без всяких ортопедов жили и сухари грызли. А на мой стол в субботу тридцать четыре человека смотреть будут! Тут каждый салат на виду!
Не правда ли, прелестная арифметика? Мои коренные зубы никому не видны, зато заливное из судака для бывшей начальницы из жилконторы должно сиять под хрустальными люстрами во всём великолепии.
— Значит так, — подвела итог Тамара Павловна, поднимаясь с табурета и застёгивая пальто с видом полководца, успешно завершившего осаду крепости. — Папку с меню я вам оставляю, можете посмотреть, какую красоту я выбрала. В среду к шести часам вечера, Лена, подъедешь после работы прямо в «Боярский двор». Договор ведь на твой паспорт оформлен, Марина сказала, что доплату и подпись под новым списком блюд должна внести ты лично. И не вздумай опаздывать, я туда Римму Аркадьевну и брата Женю позвала на предварительную дегустацию закусок!
Игорь торопливо побежал в прихожую подавать маме зонтик и провожать её до лифта. А я осталась сидеть за столом, глядя на кожаную папку с золотым тиснением.
Самое забавное заключалось в том, что свекровь и муж были абсолютно уверены: я поворчу для порядка день-другой, но в среду покорно принесу карточку и всё оплачу. Ведь я человек воспитанный, скандалов при посторонних не устраиваю, а при Римме Аркадьевне и дяде Жене мне и подавно будет стыдно спорить из-за денег. Расчёт был прост, как устройство чугунного утюга. Вот только Тамара Павловна забыла одну маленькую деталь: в договоре с заведением стояла моя, и только моя фамилия.
Вторник прошёл в удивительном затишье. Игорь дома ходил на цыпочках, сам почистил картошку к ужину и даже вынес мусор без напоминаний — верный признак того, что совесть у него всё-таки подавала слабые сигналы, но спорить с мамой он боялся гораздо сильнее, чем оставить жену без зубов. О предстоящей среде он благоразумно не заговаривал, справедливо полагая, что в «Боярском дворе» я окажусь перед свершившимся фактом.
В среду около пяти часов вечера, когда я уже сводила баланс в рабочем компьютере и собиралась закрывать кабинет, мой мобильный телефон зазвонил. На экране высветился номер управляющей «Боярского двора» Марины — приятной, деловой женщины лет пятидесяти, с которой мы две недели назад оформляли первоначальный заказ.
— Елена Викторовна, добрый вечер! — бодро проговорила Марина. — Извините, что отвлекаю от дел. Вы к нам сегодня к шести подъедете? А то ваша свекровь Тамара Павловна с родственниками уже полчаса как у нас сидят, дегустационные сеты пробуют, рассадку в большом зале утверждают и требуют включить в счёт ещё ящик шампанского и фруктовые пирамиды.
— Уже дегустируют? — улыбнулась я, выключая монитор. — Надо же, какая пунктуальность.
— Да вот в том-то и дело, Елена Викторовна, — слегка понизила голос управляющая. — Тамара Павловна уже на сто двенадцать тысяч назаказывала на субботний банкет с учётом скрипача и дополнительных угощений. А сегодняшняя дегустация оплачивается отдельно. Заказчиком по бумагам числитесь вы, и предоплата ваша в тридцать тысяч привязана к малому залу на двенадцать персон. Мне без вашей личной подписи и доплаты в восемьдесят две тысячи в пятницу утром продукты на большой банкет закупать нельзя — у нас бухгалтерия строгая. Тамара Павловна уверяет, что вы сейчас примчитесь и всё до копейки закроете.
— Марина, я буду у вас ровно через двадцать пять минут, — пообещала я, беря сумку и надевая перчатки. — Никаких продуктов на тридцать четыре человека пока не заказывайте. Мы сейчас всё уладим на месте, причём самым законным образом.
На улице уже стемнело. Ноябрьский ветер гнал по мокрому асфальту жёлтые листья, фары машин отражались в лужах, но настроение у меня было на редкость бодрое. Когда нахальство переходит все мыслимые пределы, оно перестаёт злить и начинает вызывать чисто исследовательский интерес: до какой же степени человек способен увлечься собственным величием за чужой счёт?
Ресторан «Боярский двор» встретил меня теплом, запахом сдобы и негромкой музыкой. Поскольку гардероб и стойка управляющей находились за резной деревянной ширмой в двух шагах от центрального столика для переговоров, я, снимая пальто, прекрасно видела и слышала всю честную компанию, тогда как они меня за колонной и ширмой ещё не замечали.
Картина за столиком была достойна кисти старых мастеров.
Во главе стола восседала Тамара Павловна. На ней было совершенно новое, с иголочки, тёмно-синее бархатное платье с кружевным воротником, а на груди сверкала массивная золотая брошь, усыпанная крупными тёмно-красными гранатами. Рядом с ней сидела та самая Римма Аркадьевна — дама с величественной осанкой и причёской в виде башни, критически разглядывающая через очки тарелку с мясной нарезкой. С другого боку устроился младший брат свекрови, дядя Женя — добродушный, громкоголосый пенсионер-электрик в клетчатой рубашке, который уже с аппетитом доедал третью тарталетку с красной икрой. С краю, скромно сложив руки на коленях, сидел мой муж Игорь, которого мама выдернула с работы для солидности.
— Нет, Тамара, брошь у тебя, конечно, царская! — с нескрываемой завистью протянула Римма Аркадьевна, поправляя очки. — Это ведь золото пятьсот восемьдесят пятой пробы? И камни натуральные, уральские? Я похожую в понедельник в центральном ювелирном видела, так там ценник под сорок тысяч был!
Тамара Павловна самодовольно приосанилась, погладила гранатовую брошь пухлыми пальцами и снисходительно усмехнулась:
— Тридцать восемь тысяч пятьсот рублей, Риммочка, если быть точной. И туфли замшевые итальянские к платью за одиннадцать с половиной тысяч взяла. А что делать? Юбилей всё-таки, на мне все взгляды будут, не могу же я в старом выходить!
Я замерла у гардеробной стойки, даже не успев взять номерок у гардеробщика. Управляющая Марина, стоявшая рядом с папкой договоров, удивлённо приподняла брови и покосилась на меня. Я жестом попросила её повременить секунду.
Тем временем дядя Женя, прожевав тарталетку с икрой, простодушно вытер пальцы бумажной салфеткой и прогудел на весь зал:
— Тома, а ты ведь на прошлой неделе мне хвалилась, что у тебя годовой вклад в банке закончился и ты с книжки сто тысяч с процентами сняла! Я-то думал, ты эти сто тысяч на свой банкет и пустила, раз такой пир с осетриной да со скрипкой закатила!
Тамара Павловна досадливо махнула рукой на простоватого брата, но тщеславие перед Риммой Аркадьевной оказалось сильнее всякой осторожности. Удержаться от хвастовства выше её сил было невозможно.
— Ой, Женя, ну какой же ты у меня наивный человек! — со смешком проговорила свекровь, поправляя кружевной воротник. — Стану я свои кровные сбережения со вклада на котлеты да на официантов тратить! Свои деньги я с умом пристроила: вот брошь с туфлями себе купила, а на оставшиеся пятьдесят тысяч сегодня утром в турагентстве путёвку в Кисловодск выкупила! На декабрь, в санаторий с минеральными ваннами, в одноместный номер повышенной комфортности! Буду по парку гулять, здоровье поправлять.
— Погоди, Тамара, — изумилась Римма Аркадьевна, откладывая вилку. — А банкет-то тогда на сто с лишним тысяч кто оплачивает?
— Как это кто? Молодые! — гордо заявила Тамара Павловна, кивнув на притихшего Игоря. — У меня сын с невесткой знают свой долг перед матерью! Лена сама меня умоляла: «Мамочка, никаких кафе, никаких домашних посиделок, берите большой зал с колоннами в „Боярском дворе“, зовите всех подруг, я свою премию всю до копейки отдам, лишь бы вы были довольны!» Мы же одна семья, у нас бюджет общий!
Я посмотрела на Игоря. Мой муж сидел, низко опустив голову, и сосредоточенно разглаживал пальцем складку на белоснежной скатерти. Судя по тому, что он ничуть не удивился рассказу матери про закрытый банковский вклад и путёвку в Кисловодск, он прекрасно знал, что у Тамары Павловны были собственные сто тысяч рублей. Знал ещё в воскресенье, когда на нашей кухне уговаривал меня отложить лечение зубов до весны и отдать свекрови мои деньги.
Вот теперь картина была полной и законченной, без единого тёмного пятнышка.
Я повернулась к управляющей Марине, достала из сумки свой паспорт и банковскую карту и негромко сказала:
— Марина, пойдёмте к столику. Кажется, подошло время расплачиваться за дегустацию.
Когда мы с управляющей вышли из-за резной ширмы и подошли к столу, Тамара Павловна как раз наливала себе из графина клюквенный морс. Увидев меня, она ничуть не смутилась — видимо, была уверена, что я только что вошла с улицы. На её лице расцвела хозяйская, покровительственная улыбка.
— О, а вот и наша Леночка прибежала! — радостно объявила она гостям, словно показывая дрессированную собачку, которая сейчас по команде принесёт в зубах тапочки. — Мариночка, ну что же вы стоите, включайте скорее свой терминал! Лена сейчас доплатит восемьдесят две тысячи за большой зал, и обязательно запишите в субботнее меню ещё четыре порции жюльена с белыми грибами, Римма Аркадьевна очень грибы уважает!
— Добрый вечер всем, — вежливо поздоровалась я, обводя взглядом присутствующих. — Как славно, Тамара Павловна, что я приехала пораньше и случайно услышала вашу увлекательную беседу. Выходит, пенсии вам хватает не только на квитанции и аптеку, но и на уральские гранаты за тридцать восемь тысяч, и на декабрьский люкс в Кисловодске с минеральными ваннами? Какое счастье, а то мы с Игорем в воскресенье так переживали за ваше тяжёлое финансовое положение.
Тамара Павловна застыла с графином в руке. Её щёки под слоем пудры густо побагровели. Римма Аркадьевна мгновенно выпрямила спину и с живейшим любопытством перевела взгляд со свекрови на меня. В глазах соседки по даче зажёгся тот самый огонёк, с каким любители театра ждут второго акта, когда на сцене внезапно падает декорация.
— Лена, ты что такое говоришь при гостях?! — быстро затараторила свекровь, пытаясь перекрыть неловкость строгим тоном. — Мои личные сбережения тебя вообще не касаются! Это мои гробовые и санаторные деньги! Мы с тобой и с Игорем договорились, что юбилей оплачиваете вы! Марина, давайте сюда бумаги, она сейчас всё подпишет!
— Обязательно подпишу, Тамара Павловна, — спокойно согласилась я и повернулась к управляющей, протягивая ей свой паспорт и карту. — Марина, поскольку договор № 114 от двадцатого октября оформлен лично на меня, Елену Викторовну, а до субботнего мероприятия остаётся ещё трое суток, я, в полном соответствии с тридцать второй статьёй Закона о защите прав потребителей, официально отказываюсь от исполнения договора на оказание услуг. Прошу аннулировать мою бронь и оформить полный возврат моего аванса в размере тридцати тысяч рублей обратно на эту карту. Ведь продукты на субботу вами ещё не закуплены и фактических расходов по моему договору заведение не понесло, верно?
Марина, которая за двадцать лет работы в ресторанном деле повидала всяких родственников, мгновенно оценила обстановку и понимающе кивнула:
— Совершенно верно, Елена Викторовна. Закупка на субботние банкеты у нас производится в пятницу утром. По вашему заявлению я возвращаю все тридцать тысяч рублей на вашу карту прямо сейчас, через терминал. Займёт ровно две минуты.
За столиком стало так тихо, что было слышно, как за окном шуршат шины проезжающих по мокрой дороге автомобилей. Дядя Женя даже перестал жевать и замер с бутербродом с сёмгой у самого рта.
Первым голос подал Игорь. Он вскочил со стула, заливаясь краской до самых ушей:
— Лена, ты с ума сошла?! Что ты устраиваешь?! Ладно семьдесят тысяч ты пожалела, но тридцать-то зачем забирать?! Ты же сама их маме на праздник подарила!
— Видишь ли, Игорь, — ответила я мужу тем же ровным, доброжелательным тоном, — в воскресенье твоя мама очень доходчиво объяснила мне на нашей кухне, что стол на тридцать тысяч рублей в малом зале — это удел нищих и позор перед уважаемыми людьми. Я не могу нанести такой оскорбительный удар по статусу ветерана жилищного управления и обладательницы гранатовой броши. А поскольку я, по словам Тамары Павловны, умоляла её взять большой зал, но зубы мне всё-таки нужны уже завтра утром, я уступаю почётное право оплатить этот роскошный праздник самой имениннице и её любящему сыну.
Терминал в руках Марины мелодично пикнул, выпуская длинный белый чек возврата. Управляющая аккуратно оторвала ленту, передала её мне вместе с паспортом и деловито повернулась к свекрови:
— Тамара Павловна, договор с Еленой Викторовной закрыт и аннулирован. Если вы желаете сохранить за собой большой зал с колоннами на субботу на тридцать четыре персоны, мне нужен ваш паспорт для оформления нового договора и сто двенадцать тысяч рублей наличными или картой сегодня до закрытия смены. Плюс три тысячи четыреста рублей за сегодняшнюю дегустацию закусок и морса. Оформляем на вас?
На Тамару Павловну в эту минуту стоило посмотреть. Вся её начальственная важность слетела, как осенняя листва под порывом северного ветра. Перед ней сидела Римма Аркадьевна, которой только что десять минут расписывали баснословную щедрость детей, заливное из судака и заказного скрипача. Отказаться сейчас от банкета значило расписаться в полном позоре перед главной сплетницей всего дачного кооператива и бывшей начальницей Антониной Сергеевной!
— Игорь! — взмолилась Тамара Павловна, хватая сына за рукав джемпера. — Игорь, сделай что-нибудь! Заплати сейчас со своей карточки, нельзя же при Римме отменять зал!
Игорь растерянно похлопал себя по карманам джинсов и пробормотал:
— Мам, да откуда у меня сто двенадцать тысяч? У меня на карте после оплаты аренды бокса четыре тысячи семьсот рублей осталось до следующей недели… Ты же говорила, что Лена всё равно никуда не денется и заплатит!
Римма Аркадьевна медленно сняла очки, аккуратно сложила дужки и посмотрела на подругу с тем ледяным изумлением, от которого Тамара Павловна съёжилась на своём стуле.
— Так-так, Тамара, — протянула соседка по даче, поднимаясь из-за стола и беря свою сумочку. — Значит, невестка тебя «на коленях умоляла» взять большой зал? А сама ты сто тысяч со сберкнижки на брошки да на личный курорт припрятала, надеясь тридцать четыре человека за чужой счёт накормить и перед нами барыней посидеть? Хороша же ты, нечего сказать!
— Риммочка, да ты не так поняла, сейчас мы всё решим! — засуетилась свекровь, пытаясь удержать гостью за локоть, но та брезгливо отстранилась.
А окончательный итог этой величественной сцене подвёл простой и прямодушный дядя Женя. Он аккуратно положил недоеденный бутерброд с сёмгой обратно на тарелку, вытер руки о колени и громко, на весь ресторанный холл, спросил:
— Тома, ты мне голову не морочь, ты прямо скажи: мы в субботу печёную осетрину под скрипку едим или ты в декабре одна в свой Кисловодск в минеральной воде отмокать едешь? А то я вчера пиджак выходной из чистки за шестьсот рублей забрал — мне его обратно в шкаф вешать или как?!
Гардеробщик за стойкой уткнулся лицом в воротник чьей-то шубы, чтобы не расхохотаться вслух. Даже вышколенная управляющая Марина прикрыла губы папкой с меню.
— Приятного вечера и удачной дегустации, — пожелала я родственникам, забирая у гардеробщика своё пальто. — Игорь, ужин в холодильнике на второй полке, разогреешь сам.
Что происходило в «Боярском дворе» после моего ухода, я узнала в подробностях уже поздно вечером, когда домой вернулся мрачный, как ноябрьская туча, Игорь.
Оказалось, что за сегодняшнюю дегустацию в три тысячи четыреста рублей им пришлось расплачиваться вскладчину: три тысячи с карточки отдал Игорь, а четыреста рублей мелочью со вздохом досыпал из кармана дядя Женя, после чего страшно обиделся за испорченный вечер и уехал домой на трамвае.
Отменить субботний праздник совсем Тамара Павловна не решилась — слишком уж страшно ей было стать посмешищем для бывших сослуживцев и Риммы Аркадьевны. Но поскольку ста двенадцати тысяч у неё на руках уже не было, ей пришлось тут же, под насмешливым взглядом соседки, отказываться от большого зала с колоннами, вычёркивать из меню скрипача, осетрину, фруктовые пирамиды и трёхъярусный торт с лебедями, возвращаясь обратно в малый зал на четырнадцать человек с самым дешёвым набором из куриных котлет и салата с крабовыми палочками на сорок две тысячи рублей.
Самое же печальное для свекрови заключалось в том, что даже эти сорок две тысячи ей нужно было внести до полудня четверга. Ювелирный магазин принимать обратно золотую брошь с уральскими гранатами наотрез отказался, сославшись на то, что изделия из драгоценных камней надлежащего качества обмену и возврату по закону не подлежат. Поэтому в четверг с самого утра, ровно в тот час, когда я сидела в удобном кресле стоматолога-ортопеда и выбирала оттенок керамики для своих новых коронок, Тамара Павловна стояла в туристическом агентстве и со слезами на глазах сдавала свою вожделенную декабрьскую путёвку в кисловодский люкс, теряя при этом штраф за отмену бронирования.
Дома Игорь попытался было устроить мне молчаливый бойкот и за ужином с укором произнёс:
— Ну и довольна ты теперь? Мама из-за тебя в санаторий не едет, сидит дома с давлением, половине гостей пришлось звонить и врать, что в ресторане трубы прорвало, поэтому собираемся узким кругом. Неужели нельзя было хотя бы те тридцать тысяч оставить и не позорить её при Римме Аркадьевне и дяде Жене?
Я посмотрела на мужа поверх кружки с горячим какао и спокойно ответила:
— Игорь, твоя мама опозорила себя сама в ту секунду, когда решила, что мои зубы должны подождать ради её брошки и похвальбы перед соседкой. Кстати, я сегодня полностью оплатила лечение в клинике и внесла аванс за зимние сапоги. Так что подарок Тамаре Павловне на субботу ты теперь покупаешь исключительно из собственных доходов. Можешь подарить ей пластмассовый дуршлаг за сто восемьдесят рублей — вещь в хозяйстве чрезвычайно полезная, твоя мама сама мне его в апреле очень нахваливала.
В субботу на торжественный обед в малом зале я, разумеется, не пошла. Игорь утром в полном молчании погладил себе белую рубашку, выгреб из своей копилки последние две с половиной тысячи рублей на букет из пяти роз и отправился поздравлять именинницу в одиночестве.
А в девять часов вечера мне на мобильный позвонил дядя Женя. Он был уже дома, пил чай и спешил поделиться впечатлениями с человеком, которого отныне искренне уважал:
— Леночка, ну и правильно сделала, что не пошла! — весело гудел в трубку брат свекрови. — Сидели как на собрании в жилконторе! Тамара весь вечер в своём бархатном платье и с этой гранатовой брошкой над куриными котлетами просидела, на Римму Аркадьевну даже глаза поднять боялась, а когда Антонина Сергеевна потянула вилку за вторым куском сыра, Тома так на неё посмотрела, будто та у неё путёвку в Кисловодск из кармана вытащила! В общем, хорошо посидели, экономно — прямо как ты ей и советовала, строго по средствам!
