К горячему Сергей успел трижды пожаловаться на цены, два раза пересказать Оксане историю про нового начальника отдела и один раз на весь зал спросить официанта, почему утка у них стоит как крыло от самолета. Официант вежливо улыбнулся, родственники засмеялись, а Нина Петровна погладила сына по рукаву.
Свои семьдесят четыре года она отмечала в «Белой веранде», потому что Сергей еще в октябре объявил, что мать заслужила нормальный ресторан, а не салаты на табуретках у Оксаны на кухне.
Ирина весь вечер резала мясо на маленькие кусочки и почти ничего не ела. Она смотрела на голубую рубашку мужа с жестким воротником, которую две недели назад сама заказала ему со своей карты, и слушала, как он объясняет двоюродному брату Толику, сколько сейчас стоит поменять ремень на машине. Сергей говорил громко, с цифрами, и после каждой цифры качал головой с таким видом, будто его лично ограбили на этих деньгах.
– Сереженька, – Нина Петровна подняла бокал с морсом, и брошь на ее бордовой блузке качнулась. – Я хочу тебе отдельно спасибо сказать. Вчера опять перевел, я ведь даже не просила. На лекарства мне теперь до весны хватит.
– Мам, ну перестань, – Сергей махнул рукой, но покраснел от удовольствия до самых ушей. – А кто, если не я? Я, если по-честному, один тяну практически всех. Тебя, Оксанку, Лерке вон на съемную квартиру подкидывать приходится, она же студентка, ей вечно то одно, то другое.
За столом одобрительно загудели, а жена Толика сказала, что таких сыновей сейчас уже не делают. Сергей отпил коньяку, перевел взгляд на Ирину и широко, по-хозяйски улыбнулся.
– Да и дома, чего скрывать, все на моей зарплате держится. Ира у нас так, на подхвате. Копеечки свои считает, ей это нравится.
Ирина положила вилку на край тарелки, ровно, зубцами вниз, и впервые за вечер посмотрела мужу прямо в лицо.
– Повтори, пожалуйста, последнее.
– Что, понравилось? – Сергей подмигнул Толику, решив, что жена собирается подыграть. – Говорю, дома все на мне держится. Ты тост, что ли, хочешь сказать? Давай, Ирка, скажи маме тост, ты у нас красиво умеешь.
Он даже подвинул к ней ее бокал, к которому она весь вечер не притронулась. Оксана хихикнула, Нина Петровна приготовилась растрогаться и уже достала из сумочки платочек, а Ирина сложила салфетку вдвое и положила ее рядом с тарелкой.
– Тост скажу чуть позже, – сказала она. – Сначала уточню кое-что, раз уж зашел такой разговор. Сережа, последние четыре года коммуналку плачу я. Продукты покупаю я. Страховку на машину, на твою машину, в марте тоже оплатила я. И Лерке квартиру снимаю я, а ты ей в сентябре перевел пять тысяч и потом неделю рассказывал всем, какой ты отец.
Толик перестал жевать и так и остался сидеть с полным ртом. Его жена посмотрела на него, потом на Сергея, потом снова на мужа, ожидая, что хоть кто-нибудь ей объяснит, что происходит.
– Ты чего начинаешь? – Сергей еще улыбался, но улыбка съехала у него на один угол рта. – Я ипотеку плачу! Тридцать одна тысяча каждый месяц, восьмой год подряд, между прочим! Это ты забыла посчитать, бухгалтер?
– Помню, – Ирина кивнула. – Ипотеку платишь ты, тут спору нет. Я спрашиваю о другом. Почему про ипотеку ты рассказываешь на каждом празднике, а про все остальное ни разу ни слова, а?
– Ой, слушайте, а давайте уже торт закажем? – Оксана схватила со стола меню и замахала им перед лицом. – Мам, ты же наполеон хотела, я специально узнавала, у них свой, домашний, с заварным кремом…
– Оксана, – Ирина сказала это тихо, и Оксана сразу опустила меню. – Дай мне пять минут, а потом будет торт.
Сергей наклонился к жене через угол стола и зашипел, хотя слышно было всем, вплоть до соседнего столика:
– Ира, ты что творишь? Ты в своем уме вообще? У матери юбилей!
– Я помню, у кого юбилей. Я ей подарок выбирала, если ты не в курсе.
Нина Петровна медленно поставила бокал, убрала платочек обратно в сумочку и сложила руки на коленях, как в поликлинике перед кабинетом, куда вот-вот вызовут.
Оксана покраснела пятнами и заговорила быстро, торопясь, с тем жаром, с каким бросаются спасать своего.
– Ир, ну ты зря, правда, зря. Ты знаешь, как Сережа мне помог? Меня когда в феврале сократили, я думала, все, квартиру отберут. Кредит этот проклятый, два платежа просрочила, мне из банка по три раза на дню звонили, я телефон в шкаф прятала. А он пришел, сел у меня на кухне и сказал: Оксанка, не реви, я закрою. И закрыл! Каждый месяц закрывает, я ему по гроб жизни обязана!
Она всхлипнула и полезла в сумку за салфетками. Сергей сразу выпрямился, расправил плечи и посмотрел на жену сверху вниз, хотя сидел ниже нее.
– Вот, слышала? – он ткнул пальцем в сторону сестры. – Родне помогать надо, даже если сам на макаронах сидишь. Меня так мать воспитала. Правда, мам?
Нина Петровна кивнула, но смотрела при этом на невестку, а не на сына.
– Оксан, а откуда ты знаешь, что переводы от Сережи? – спросила Ирина.
– В смысле откуда? – Оксана заморгала мокрыми ресницами. – Он же мне пишет. Пятнадцатого числа, каждый месяц, одно и то же: кинул, проверь. И говорит, чтобы я не лезла, он сам во всем разбирается, мне только в банк вовремя платить.
– А ты знаешь, что последние восемь месяцев эти деньги перечисляла я?
Сергей перестал улыбаться так резко, что Толик поперхнулся морсом и закашлялся в кулак. Рюмка в руке Сергея наклонилась, коньяк плеснул на белую скатерть, и темное пятно медленно поползло к тарелке Нины Петровны.
– Ты это специально! – Сергей ударил ладонью по столу так, что подпрыгнули вилки. – Ты весь вечер сидела и ждала, да?! Молчала, молчала, а потом на тебе, получи при всех! Решила меня перед матерью грязью облить, на ее юбилее!
– Сережа, тише, люди же смотрят! – прошептала Оксана.
– Да пусть смотрят! – он развернулся к соседнему столику, где пожилая пара застыла с вилками на весу. – Пусть все смотрят, какая у меня жена! Я хоть раз матери отказал? Хоть раз тебе, Оксанка, сказал нет? Ира, ты двадцать пять лет знала, что у меня мать и сестра! Я тебе это еще до свадьбы говорил! Знала, за кого шла!
Он вскочил, задел стул, и тот с визгом проехал ножками по плитке, так что официант у барной стойки обернулся и сделал шаг к их столу. Ирина осталась сидеть на месте и только отодвинула от себя тарелку с недоеденным мясом.
– Знала и ни разу слова не сказала против, – ответила она. – Хочешь помогать маме, помогай. Хочешь Оксане, тоже помогай, она твоя сестра. Я молчала, пока ты не начал рассказывать всем, что я сижу у тебя на шее и считаю копеечки. Ты сам это сказал пять минут назад, при Толике, при маме, при всех. Тебя за язык никто не тянул.
– Да потому что так и есть! – заорал Сергей. – Что ты там зарабатываешь со своими табличками?! Смех один!
Нина Петровна взяла салфетку и молча начала промокать коньячное пятно на скатерти, медленно, кругами, как будто это было сейчас самое важное дело в ресторане. Потом она отложила мокрую салфетку и, не поднимая головы, спросила:
– Сережа, а Оксане деньги правда с карты Иры приходили?
Сергей посмотрел на мать так, будто она заговорила с ним по-китайски. Оксана тем временем уже достала телефон, прокрутила что-то большим пальцем и прочитала вслух, запинаясь:
– Ирина Викторовна К., – она подняла глаза на брата. – Сереж, тут везде так написано, во всех переводах. Я думала, ты с ее карты переводишь, потому что тебе так удобнее.
– Ему и было удобнее, – сказала Ирина.
Она наконец взяла свой бокал, покрутила его за ножку и поставила обратно, так и не отпив.
– Два года назад меня повысили, – продолжила она уже не мужу, а всем сразу. – Я теперь веду три фирмы и получаю почти столько же, сколько Сережа, всего на шесть тысяч меньше. А знаете, как моя зарплата называется у нас дома? Приработок. Ирка у нас на булавки зарабатывает, это он друзьям так говорит.
– Хватит! – Сергей схватил со спинки стула пиджак, словно собирался уйти, но так и остался стоять, сжимая его в кулаке. – Хватит считать мои деньги при людях!
– Я твои и не считаю, я свои считаю. Каждый месяц ты приходил и говорил: Ир, закинь за свет, у меня все на ипотеку ушло. Ир, купи продуктов, я машину в сервис отдал. Ир, у мамы давление, я ей отправил, у меня до зарплаты ноль. И я закидывала, покупала и платила, мне не жалко было. Я, дура, еще гордилась, что мы с тобой никогда из-за денег не ругаемся.
Жена Толика тихо ахнула и прикрыла рот ладонью. Толик сосредоточенно выковыривал из салата маслину и делал вид, что его здесь вообще нет.
– Мама, – Ирина повернулась к свекрови, и голос у нее впервые за весь разговор дрогнул. – Помните, на Новый год Сережа сказал, что полгода откладывает с каждой зарплаты вам на глаза? Вы еще плакали, а Толик ему хлопал. Операция ваша в марте сколько стоила?
– Сорок восемь тысяч, – растерянно ответила Нина Петровна. – Он сказал, с премии добавил…
– Премию он в феврале отдал за зимнюю резину и за рыбалку на Ахтубе. Толик, скажи, ты же с ним ездил.
Толик покраснел, уткнулся в тарелку и пробормотал что-то про то, что он вообще не в курсе ихних дел.
– А клинику оплатила я, – Ирина говорила медленно, отчетливо, как диктуют номер счета. – Он мне утром позвонил, когда я уже на работу садилась, сказал: переведи срочно, там касса до двенадцати, потом разберемся. Мы так и не разобрались. Он меня даже не спросил, есть ли у меня эти деньги. А их у меня не было, Сережа. Я их из отпускных взяла, а в отпуск потом никуда не поехала.
Нина Петровна сняла очки, новые, в тонкой золотистой оправе, которые выбирала в марте после операции, и положила их на скатерть рядом с мокрым пятном. Оксана заплакала уже по-настоящему, громко, некрасиво, размазывая тушь кулаком, и соседняя пара наконец отвернулась.
– Ты все считаешь! – Сергей швырнул пиджак обратно на стул, и рукав повис до самого пола. – Ты всю жизнь все считаешь, как у себя в конторе! Каждую копейку записываешь, да?! Двадцать пять лет записывала и молчала, чтобы потом вот так, при всех?!
– Кто-то же должен был записывать, Сережа, – ответила Ирина. – Ты же только рассказывал.
***
– Да это вообще никого не касается! – Сергей обвел стол рукой, задел локтем графин, и Толик едва успел его поймать. – Кто переводил, с какой карты, какая разница?! Мы семья или кто?
Оксана скомкала мокрую салфетку и посмотрела на брата снизу вверх, с размазанной под глазами тушью.
– Сереж, а почему ты мне ни разу не сказал? Я же Ире на день рождения шарфик подарила за четыреста рублей, на распродаже. Я думала, она у тебя на шее сидит, ты сам говорил.
– Потому что в семье нечего делить помощь на мужскую и женскую! – Сергей сел обратно, тяжело, так что стул под ним скрипнул. – Мы с Ирой живем вместе, бюджет общий, деньги общие. Какая разница, с чьей карты ушло, если все из одного котла?
– Из одного котла, – повторила Ирина и кивнула, будто записывала его слова. – Хорошо. Тогда скажи маме, что было месяц назад с моим ноутбуком.
Сергей отвернулся и потянулся к бутылке, но Нина Петровна молча отодвинула ее к себе.
– У меня на рабочем ноутбуке сгорела плата, – сказала Ирина, глядя теперь на свекровь. – Я на нем зарабатываю, на нем три фирмы, отчеты, все. Ремонт стоил девятнадцать тысяч. Я попросила Сережу оплатить, потому что свою зарплату уже отдала за Оксанин кредит и за коммуналку. Он мне сказал, что сейчас у семьи нет лишних денег и надо потерпеть. Я две недели сдавала отчеты с Леркиного старого ноутбука, у которого половина клавиш не работает, сидела до двух ночи и переписывала цифры по три раза.

– Ира, ну хватит уже, – глухо сказал Сергей.
– А на следующий день он привез вам телевизор, мама. Большой, на кухню. Помните, что он вам тогда сказал?
Нина Петровна помнила, это было видно по тому, как она взяла очки со скатерти и снова положила их, не надев. Она долго разглаживала ладонью складку на скатерти, а потом заговорила медленно и тяжело, как говорят пожилые люди, когда уже все решили.
– Сказал, что это его вклад. В семейное благополучие. Я еще соседке Тамаре пересказывала, какой у меня сын, – она подняла глаза на Сергея. – Сережа, ты мне телевизор привез, когда у Иры работать было не на чем?
– Мам, ну ты-то не начинай! Ты же сама говорила, что старый рябит!
– Говорила, – Нина Петровна стукнула ладонью по столу, совсем не сильно, но Оксана вздрогнула. – Я говорила, что рябит, а не что мне новый надо! Мне бы и старый Толик починил! А ты мне его принес и стоял, ждал, пока я тебя расхвалю, как маленький! Я тебя сорок лет таким не видела, а ты, оказывается, вон какой.
Сергей покраснел так, что даже шея над голубым воротником пошла пятнами. Он хотел что-то ответить, махнул рукой и уставился в тарелку с остывшей уткой, которую до этого так ругал за цену.
Ирина расстегнула сумку, достала телефон, но так и не стала его включать, а просто положила на скатерть экраном вниз.
– Раз уж я все рассказываю, расскажу и остальное, чтобы потом не было разговоров, что я что-то скрыла. С июля я перестала переводить Сереже пятнадцать тысяч на хозяйство. Раньше переводила каждый месяц, на бензин, на его обеды, на мелочи. А с июля открыла отдельный счет и стала откладывать туда.
– В смысле перестала? – Сергей поднял голову. – Как это перестала?
– Вот так и перестала, четыре месяца назад. И ты ничего не заметил, Сережа. Ты даже ни разу не спросил, где деньги.
Толик негромко присвистнул, и жена ткнула его локтем в бок.
– Я хотела посмотреть, справишься ты сам или нет, – продолжала Ирина. – Я не собиралась ни разводиться, ни наказывать тебя. Я просто хотела понять, что будет, если я перестану незаметно закрывать дыры. И знаешь, что было? Ты свою кредитку добил до сорока двух тысяч и продолжал маме рассказывать, как ты щедро всем помогаешь. Выписка по ней мне на почту приходит, ты же сам ее когда-то к моей почте привязал, чтобы не разбираться.
Сергей открыл телефон, долго тыкал в него пальцем и вдруг выругался сквозь зубы, так грязно, что пожилая пара за соседним столиком попросила счет.
– Это ты нарочно! – он ткнул телефоном в сторону жены. – Ты меня в долги загнала нарочно, специально, чтобы сейчас тут стоять и умничать!
– Я тебя никуда не загоняла. Ты жил как раньше, а платить за это раньше было кому.
Она повернулась к Оксане, и та сразу выпрямилась, как на собеседовании.
– Оксан, с первого числа я перестаю платить твой кредит. Декабрьский платеж ты вносишь сама или договариваешься с братом, теперь уже с настоящими его деньгами. Мамины лекарства и все личные расходы родни я тоже больше не оплачиваю, пока меня об этом лично не попросят.
– Подожди, – Оксана подалась вперед и чуть не опрокинула бокал. – Я тебя вообще не просила лезть в мои финансы! Я с тобой ни о чем не договаривалась! Это мои дела, мой кредит, при чем здесь ты вообще?!
– Ты при чем здесь я, Оксан? – Ирина впервые за вечер усмехнулась. – Восемь платежей по двенадцать тысяч, вот при чем.
Оксана открыла рот для новой фразы, но покосилась на свой телефон с переводами и медленно откинулась на спинку стула. Она взяла вилку, повертела ее и положила обратно, пробормотав куда-то в сторону, что просто не знала и что ей теперь, в ноги кланяться, что ли.
– Можно и без поклонов, – сказала Ирина. – Просто знай.
Нина Петровна тем временем надела очки и смотрела на сына через стол долго и внимательно, как на человека, которого видит впервые.
– Сережа, а почему ты мне позволил столько времени тебя одного благодарить? – спросила она. – Я ведь тебе в каждом разговоре спасибо говорила. Я Ире ни разу за все это время не позвонила, даже на восьмое марта, потому что думала, что она у тебя на всем готовом. Ты почему меня не остановил?
– Да потому что вы все сговорились! – Сергей вскочил второй раз, и теперь стул все-таки упал на плитку с грохотом. – Она меня унизила! Перед всей семьей, перед матерью, перед Толиком, перед людьми чужими! Ты понимаешь, что ты сделала, Ира? Ты меня на юбилее матери раздела догола!
Официант уже стоял у их стола с подносом и не решался ни поставить его, ни уйти. Толик поднял стул, поставил его к столу и молча придвинул брату, но Сергей не сел.
– Сережа, это ты сказал, что один тянешь всю семью, – Ирина говорила ровно, глядя на него снизу. – Ты сам поднял бокал и сам объявил при всех, кто кого содержит. Я только уточнила некоторые подробности твоего рассказа, а то он у тебя получился неполный.
– Подробности она уточнила! – Сергей сорвался на визг и сам испугался своего голоса. – Хватит! Прекращай этот цирк немедленно! Дома поговорим спокойно, нормально, как люди. Скажи, что дома поговорим, и все, закрыли тему!
Он стоял над ней красный, тяжело дышал и ждал, как ждал двадцать пять лет подряд, когда она скажет свое привычное ладно, Сереж, потом. Ирина встала, взяла со спинки стула пальто и перекинула его через руку.
– Я не буду обещать, что дома поговорим спокойно. Дома я спокойно молчала четыре года. Пока ты считаешь мои деньги общими, а свои только своими, спокойного разговора у нас не получится.
– Ира, да что ты несешь?!
– С этого месяца расходы у нас пополам, и каждый видит, кто за что платит. Ипотека твоя, коммуналка и продукты делим, Лерке квартиру снимаем вместе, в равных долях. Хочешь помогать маме и Оксане, пожалуйста, со своей карты и от своего имени. Хочу я им помочь, я сама им позвоню и скажу, что это от меня.
– Да ты понимаешь, что такими правилами ты семью развалишь? – Сергей схватил ее за рукав пальто, потом сразу отпустил, будто обжегся. – Какая это семья, если каждый в своей колонке копейки считает? Так не живут нормальные люди!
– А раньше она, по-твоему, была целая? – Ирина застегнула сумку. – Прежний порядок давно устраивал только тебя одного, Сережа.
Она подошла к официанту, который все еще стоял с подносом, и сказала, что хочет заказать наполеон на всех, и попросила сразу посчитать его отдельно. Официант кивнул с таким облегчением, будто ему вручили премию. Ирина приложила карту к терминалу у стойки, дождалась чека, вернулась к столу и наклонилась к свекрови.
– С днем рождения, мама. Торт от меня, я обещала.
Нина Петровна взяла ее за руку и подержала секунду, ничего не сказав, а потом отпустила. Оксана смотрела в тарелку, Толик внимательно изучал меню десертов, а Сергей стоял у стены и с силой тер подбородок, пока Ирина надевала пальто и шла к выходу мимо всех столиков.
Сергей домой в тот вечер не поехал, остался ночевать у матери, на раскладном диване в бывшей своей комнате. Ирина узнала об этом из короткого сообщения Оксаны в одиннадцатом часу: Сережа у мамы, не жди. Она прочитала, поставила телефон на зарядку и пошла снимать макияж, который весь вечер мешал ей и который она нанесла ради ресторана.
Утром она отвезла рабочий ноутбук в сервис на Профсоюзной, оплатила ремонт со своего отдельного счета и долго стояла у кассы, разглядывая чек на девятнадцать тысяч, пока мастер не спросил, все ли в порядке. На обратном дороге позвонил Сергей. Голос у него был хриплый, виноватый и одновременно обиженный, как у подростка, которого отчитали при одноклассниках.
– Ир, ну давай забудем, а? – начал он без приветствия. – Ну погорячился я, выпил лишнего. Мама вся на нервах, давление двести, Оксанка ревет. Я тебе обещаю, я больше никогда при родне про деньги рот не открою. Вот честное слово, никогда.
– Сережа, дело ведь давно не в родне, – Ирина перешла улицу и остановилась у остановки. – И не в том, кто что при ком сказал. Дело в том, как мы с тобой дальше будем жить.
– Ну как жили, так и будем! Что ты из этого трагедию делаешь, я не понимаю!
– Как жили, уже не будем. Я тебе сейчас таблицу пришлю, посмотри ее, пожалуйста.
Дома она открыла на телефоне простую таблицу, которую набросала еще ночью, две колонки, его и ее. В своей она заполнила все: коммуналку, половину продуктов, половину Леркиной аренды, свою страховку, ремонт ноутбука. Колонку Сергея она оставила пустой, кроме ипотеки, которую вписала сама, чтобы не было разговоров. Отправила ему с одной строкой: заполни свою часть до воскресенья, пожалуйста.
Он не ответил ни через час, ни через три. Зато днем позвонила Лера, запыхавшаяся, с улицы, где что-то громко гудело.
– Мам, у вас там что случилось? Папа мне сейчас звонил и спрашивал, сколько я за квартиру плачу. Я сказала двадцать шесть, а он молчал минуту, а потом спросил, с коммуналкой или без. Он что, не знал?
– Не знал, Лер.
– Как это не знал? Мам, он же всем говорит, что мне помогает!
– Вот и узнал, сколько помогает, – сказала Ирина. – Ты не переживай, вечером тебе все расскажу.
Вечером, когда она уже сидела над отчетом для третьей фирмы с телефона, потому что ноутбук обещали отдать только к пятнице, пришло сообщение от Сергея. Он писал без запятых, явно торопясь, а может, опять выпив у матери на кухне:
– Ира я правильно понимаю что мне теперь самому за бензин платить и за обеды и маме продукты покупать тоже мне?
Ирина прочитала его два раза, задержалась на слове самому и открыла таблицу. Колонка Сергея так и стояла пустая, с одной ипотекой наверху. Она закрыла таблицу, перевернула телефон экраном вниз на подлокотник дивана, подвинула к себе блокнот с цифрами по третьей фирме и дописала в отчет недостающую строчку, которую не успела внести днем.


















