– Чужая и есть чужая, – сказала свекровь подруге по телефону. Говорила она обо мне, а сравнивала с бывшей невесткой.

В клинике в половине третьего вырубило электричество во всем здании, и главврач, ругаясь в трубку с управляющей компанией, отпустил администраторов по домам. Аня шла от метро и решала, что приготовить: у Вити на ужин опять был бы пельменный вечер, если бы она не успела. Дома она открыла дверь своим ключом и сразу услышала из кухни голос свекрови.

Галина Петровна была у них с утра. Витя еще в воскресенье дал ей запасные ключи: должны были привезти новый матрас, а у Ани смена до восьми. Матрас, судя по пленке в коридоре, уже привезли. Аня тихо поставила пакет на пол и шагнула к кухне, чтобы поздороваться.

Свекровь стояла у гладильной доски спиной к двери, прижимала телефон плечом к уху и водила утюгом по Витиной голубой рубашке. Рядом лежала стопка его рубашек, которые Аня выгладила позавчера и повесила в шкаф.

– Да что ты, Люда, какая там любовь, – говорила Галина Петровна ровно, как про погоду. – Чужая и есть чужая. Ира хотя бы понимала, как с семьей мужа себя вести, а эта только о себе думает. Я вот рубашки ему перегладила, ты бы видела, как она гладит, воротники пузырем.

Аня застыла в дверном проеме. Пакет за спиной зашуршал и съехал набок, из него выкатилось яблоко, но свекровь не обернулась.

– Я Витьке еще тогда говорила, что после Иры ему будет трудно найти нормальную жену, – продолжала она и поставила утюг на подставку. – Он не послушал. Ну ничего, поживет, сам увидит.

– А вы мне это скажете, Галина Петровна? – спросила Аня. – Или только Люде?

Свекровь дернулась так, что телефон упал с плеча на гладильную доску. Из трубки донеслось далекое «Галя? Галя, ты где?», и Галина Петровна торопливо нажала отбой, глядя на экран дольше, чем требовалось.

– Ты почему дома? – спросила она наконец.

– Свет в клинике отключили. Вы мне не ответили.

– А что я должна отвечать? – Свекровь взяла рубашку за плечики и встряхнула. – Ты подслушиваешь, вырываешь из разговора кусок и еще требуешь с меня отчета?

– Я ничего не вырываю! Я стою в своей квартире и слышу, как вы меня обсуждаете! Чужая, воротники пузырем, только о себе думает. Я где-то не так расслышала?

– Мы вообще не о тебе говорили, – сказала Галина Петровна и стала застегивать на рубашке пуговицы, одну за другой, сверху вниз. – У Люды невестка такая же, вот мы и сравнивали. А ты сразу на свой счет. Ты, Аня, слишком остро на все реагируешь, тебе об этом никто не говорил?

– Про Иру вы тоже о Людиной невестке говорили?

Свекровь повесила рубашку на дверцу шкафа, выдернула шнур утюга из розетки и пошла в прихожую. Там она долго искала второй рукав плаща, а Аня стояла у стены и смотрела, как та шарит рукой за спиной.

– Ключи Вите отдам, – сказала Галина Петровна уже у порога. – Раз мне тут не рады.

Ключи она так и унесла в кармане плаща.

Витя пришел в девятом часу, усталый, с порога сказал, что на объекте опять сорвали поставку, и попросил есть. Аня поставила перед ним тарелку макарон с котлетой и села напротив. Он ел быстро, глядя в телефон, и она рассказала все с самого начала, слово в слово, вплоть до пузырей на воротниках.

– Ну мама, – сказал Витя и потянулся за хлебом. – Ань, ну ты же ее знаешь.

– Я знаю. Я спрашиваю, что ты об этом думаешь.

– Я думаю, что она Иру любила. – Он пожал плечами. – Они восемь лет друг друга знали, это же не выкинешь. Привыкнет она к тебе, дай ей время. Только ты не цепляйся к каждому слову, она от этого еще хуже упирается.

– Время? – Аня засмеялась так резко, что Витя поднял глаза от телефона. – Мы три года женаты, Витя! Три года! Сколько ей еще надо, десять?

– Ну не кричи, соседи…

– Пусть соседи слушают! Твоя мать приходит в мой дом, перестирывает мои полотенца, перегладывает твои рубашки и по телефону рассказывает, какая у тебя жена дрянь, а ты мне говоришь не цепляться!

– Она не говорила «дрянь».

Аня встала, прошла в спальню, сгребла с дверцы шкафа голубую рубашку, которую гладила свекровь, и швырнула ее на кухонный стол, прямо рядом с тарелкой. Рукав угодил в кетчуп.

– Вот, – сказала она. – Носи. Воротник ровный.

Витя посмотрел на красное пятно на манжете, отодвинул тарелку и ушел в комнату включать телевизор. Аня застирывала рукав под краном почти до полуночи, сначала со злостью, потом просто так, потому что пятно не отходило.

Через неделю Галина Петровна позвонила сама, как будто ничего не было, и позвала на воскресный обед. Аня хотела отказаться, но Витя посмотрел на нее с таким облегчением, что она надела серое платье и купила по дороге торт.

Стол у свекрови был накрыт как на праздник: холодец, селедка под шубой, пирожки с капустой под полотенцем. Галина Петровна поцеловала сына в щеку, Ане кивнула и забрала у нее торт, заглянув под крышку.

– Медовик, – сказала она. – Ира пекла медовик сама, коржи по одному раскатывала. Ну ладно, магазинный тоже съедим.

Первые полчаса говорили про Витину работу и про соседку снизу, которая затопила подъезд. Потом свекровь положила себе холодца и, разминая его вилкой, начала про поликлинику.

– Мне ведь на эндокринолога опять очередь на месяц, – пожаловалась она. – Вот Ирочка, помню, меня каждый раз сама возила. Отпрашивалась с работы, сидела со мной в коридоре по три часа. И в магазин со мной ездила, кофточки выбирать, у нее вкус хороший был. Вот эту, синюю, она мне и выбрала.

Галина Петровна потрогала ворот синей кофты. Витя ковырял шубу, выбирая из нее свеклу, и молчал. Аня заметила, что он даже на «Ирочку» не поднял головы, хотя обычно при матери много болтал.

– Она мне никогда не отказывала, – продолжала свекровь. – Ни разу, Витя, скажи. Позвоню, попрошу, она едет. Сейчас такие девочки уже не встречаются.

– Мам, – сказал Витя в тарелку.

– А что мам? Я правду говорю. – Галина Петровна вытерла губы салфеткой и поднялась. – Ой, я же альбом нашла, когда антресоли разбирала. Там юбилей мой, пятьдесят пять, Ира в зеленом платье, такая красивая. Сейчас покажу.

Она уже тянулась к полке, когда Аня положила вилку.

– Галина Петровна, а зачем мне на нее смотреть?

Свекровь замерла с альбомом в руках. Витя наконец поднял голову.

– В смысле зачем? – спросила Галина Петровна. – Посмотреть. Это семья наша, это история.

– Ваш сын с ней развелся пять лет назад. Пять лет! А вы мне ее каждую неделю под нос суете, то медовик, то кофточку, то зеленое платье. Я сижу за вашим столом и слушаю про чужую жену, как будто я тут на время, пока она не вернется!

– Ань, – сказал Витя. – Ну хватит, а?

– Мне хватит? – Аня повернулась к нему. – Это ей хватит, Витя, ей!

Галина Петровна с размаху положила альбом на стол, прямо поверх полотенца с пирожками.

– Я в своем доме буду показывать то, что захочу! – закричала она, и щеки у нее пошли красными пятнами. – Пришла, рот открыла, указывать мне будет! Ира в этом доме ни разу на меня голос не подняла, ни разу!

Альбом раскрылся от удара. С фотографии на развороте смотрела светловолосая женщина в зеленом платье, коротко стриженная, с родинкой над губой. Она держала поднос с пирогом и улыбалась так, будто ее попросили улыбнуться третий раз подряд.

Аня встала и вышла в прихожую. Сапог никак не налезал, молния заедала на середине, и она дергала ее, пока из кухни доносились голоса: мать кричала, Витя что-то бубнил. Он вышел к ней через пять минут, уже одетый, и всю дорогу до машины молчал, вертя в руках ключи.

– Могла бы и посмотреть, – сказал он, когда завел мотор. – Тебе трудно было, что ли?

Аня отвернулась к окну и не ответила до самого дома.

Через две недели у Лены из регистратуры был день рождения, и Аня после смены поехала в торговый центр у метро за подарком. Лена давно ныла про хорошие полотенца, и Аня зашла в маленький магазин текстиля на первом этаже, где на витрине висели халаты.

Она перебирала стопку махровых полотенец, решая между бежевым и серым, когда за спиной кто-то сказал:

– Бежевое не берите, оно после стирки линяет. Серое лучше.

Аня обернулась. Перед ней стояла светловолосая женщина в черной форменной жилетке с бейджем «Ирина, управляющая». Коротко стриженная, с родинкой над губой. Только волосы теперь были темнее, и улыбалась она на этот раз сама, без чужой просьбы.

– Вы же Аня? – спросила женщина. – Витина жена?

– А вы откуда… – Аня так и стояла с полотенцем в руках.

– Галина Петровна вашу свадьбу в Одноклассниках выкладывала. – Ира чуть усмехнулась. – Подписала: «Ну, что есть, то есть». Мне подруга скинула, мы раньше вместе с ней к Галине Петровне на дни рождения ходили.

Аня почувствовала, как у нее загорелись уши. Полотенце она положила обратно на полку, неровно, и Ира машинально его поправила.

– У меня перерыв через десять минут, – сказала Ира. – Хотите кофе? Там, на фуд-корте, есть нормальный.

Аня хотела сказать, что ей пора, но сказала «давайте».

На фуд-корте было шумно, за соседним столом мальчишки в школьной форме делили картошку фри. Ира принесла два бумажных стаканчика и села напротив, сняв с шеи бейдж.

– Я не знаю, зачем я вас позвала, – сказала она и повертела стаканчик. – Хотя знаю, наверное. Она ведь меня вам в пример ставит, да?

– Каждую неделю, – ответила Аня. – Медовик, коржи по одному. Поликлиника. Кофточка синяя.

Ира засмеялась, коротко и зло, и закрыла лицо ладонью.

– Кофточка, – повторила она. – Господи. Мы эту кофточку два часа выбирали, она мне потом три дня звонила, что я ее обманула и цвет полнит.

– Так зачем она тогда… – Аня наклонилась через стол. – Я не понимаю. Вы же развелись. Зачем она мне про вас рассказывает, как про святую?

Ира посмотрела на нее внимательно, даже с жалостью, и отпила кофе.

– Ты правда думаешь, что я ушла от Вити из-за Вити? – спросила она.

Аня так сжала стаканчик, что крышка выскочила и кофе плеснул ей на пальцы. Ира молча протянула ей салфетку.

– Я ему в рот смотрела первые годы, – сказала Ира, когда Аня вытерла руку. – И ей тоже. Думала, понравлюсь – и все будет нормально. Ездила по врачам, пекла, на дачу каждые выходные. А она потихоньку все прибрала к рукам. Сначала спрашивала, почему мы шторы такие дорогие купили. Потом чеки стала просить. Я тебе серьезно говорю, Витя ей наши чеки из «Ленты» показывал, и она ручкой обводила, где мы переплатили.

– Витя? – переспросила Аня.

– А кто же еще. – Ира пожала плечами. – Потом Тема родился. Ты про Тему знаешь?

– Знаю. Витя его забирает по субботам, раз в две недели.

– Ну вот. – Ира отставила стаканчик. – Она мне рассказывала, как его кормить, как пеленать, когда ему спать. Приходила и перекладывала его, если я не так положила. А если я в выходные не хотела ехать на дачу, она звонила Вите на работу и плакала, что у нее давление двести, что ее все бросили. И он ехал. Один или со мной, но ехал.

Мальчишки за соседним столом разлили колу, кто-то из них заорал, и Ира переждала, пока они успокоятся.

– А потом были ключи, – сказала она тише. – Она захотела ключи от нашей квартиры. Свои, постоянные. Сказала, мало ли что с ребенком случится. Я отказала, и она устроила скандал прямо у нас в подъезде. Стояла и кричала на весь этаж, что я ее к внуку не пускаю, что я змея, что ее сын на меня всю жизнь положил. Соседка дверь открыла, смотрела. А вечером Витя пришел и сказал: «Ир, ну отдай ты ей ключи, тебе жалко, что ли? Она же мать».

Аня сунула руку в карман пальто и нащупала там свою связку. У Галины Петровны уже месяц лежали их запасные, и никто так и не попросил их вернуть.

– И ты отдала? – спросила она.

– Отдала. – Ира криво улыбнулась. – Она пришла через неделю в семь утра, когда я была в душе. Открыла своим ключом, прошла на кухню и выбросила из холодильника суп, потому что он, видите ли, вчерашний. Я вышла в полотенце, а она стоит с кастрюлей над мусоркой.

Она помолчала и взяла со стола свой бейдж, покрутила его в пальцах.

– Через четыре месяца я собрала Темины вещи и свои и уехала к маме в Люберцы. Витя до сих пор всем говорит, что я просто не ужилась. А она всем говорит, что я была золото.

*****
Домой Аня приехала в начале девятого. Подарок для Лены так и остался в магазине, серое полотенце она забыла на кассе, а возвращаться не стала. Витя сидел на диване с ноутбуком на коленях, что-то считал в таблице и, не поднимая глаз, сказал, что в холодильнике есть суп.

– Я сегодня Иру видела, – сказала Аня, не снимая пальто.

Витя перестал печатать. Он закрыл ноутбук наполовину, посмотрел на нее поверх крышки и снова открыл, будто проверял, не пропала ли таблица.

– Какую Иру?

– Твою Иру, Витя. Бывшую. Она работает в торговом центре у метро, в магазине полотенец. Мы с ней кофе пили.

– Зачем? – Он отставил ноутбук на подлокотник так резко, что тот съехал и чуть не упал. – Ты что, специально ее искала?

– Я полотенце Лене покупала! Она сама ко мне подошла.

– Ага, сама. – Витя встал и прошелся до окна и обратно. – Конечно, сама. Ань, я тебя прошу, ну сколько можно? Ты с мамой поругалась, теперь пошла к Ире копать. Тебе лишь бы повод найти, чтобы маму виноватой сделать!

– Она мне рассказала про ключи, – сказала Аня. – Про суп, который твоя мама вылила в семь утра. Про чеки из «Ленты», которые ты ей носил.

Витя остановился посреди комнаты.

– Да Ира вечно на маму жаловалась, – бросил он и махнул рукой. – Каждый вечер одно и то же, то мама позвонила, то мама приехала, то мама не так посмотрела. Я с работы приходил, а у меня дома второй фронт.

Аня медленно расстегнула пальто и повесила его на спинку стула. Руки у нее были холодные после улицы, и она сунула их под мышки.

– То есть ты помнишь, – сказала она.

– Что я помню?

– Все помнишь. Скандал в подъезде, ключи, дачу каждые выходные. Ты мне три года рассказывал, что Ира просто не смогла ужиться с семьей. Что характер у нее тяжелый. А ты все знал, Витя!

– Я не говорил, что тяжелый…

– Говорил! На нашем втором свидании говорил, в кафе на Сретенке! Я еще тебя пожалела, дура, думала, бедный, намучился!

Витя сел обратно на диван и потер колени ладонями. Он долго смотрел на темный экран телевизора, в котором отражались они оба.

– И почему ты позволял матери выставлять ее виноватой? – спросила Аня уже тише. – Если сам знал, что у вас творилось.

– Потому что это было пять лет назад, – сказал Витя. – Все закончилось. Зачем это ворошить?

– Твоя мама ворошит это каждое воскресенье. За холодцом.

Он ничего не ответил, взял ноутбук и ушел с ним на кухню. Аня услышала, как он там включил чайник и тут же выключил, так и не дождавшись, пока закипит.

Галина Петровна приехала в субботу в одиннадцать утра. Аня мыла пол в коридоре, когда в замке провернулся ключ, и она едва успела отодвинуть ведро, чтобы свекровь не наступила в воду.

– А вы что, звонить разучились? – спросила Аня, выпрямляясь с тряпкой в руке.

– Я к сыну пришла, – ответила Галина Петровна и шагнула через мокрую полосу на линолеуме прямо в сапогах. – Витя! Витя, ты дома?

Витя вышел из комнаты в домашних штанах и футболке. Он посмотрел на мать, потом на ее сапоги, потом на ключи, которые она все еще держала в руке, и Аня заметила, как он сразу сунул руки в карманы.

– Мам, ты бы предупредила.

– А я теперь должна записываться? – Галина Петровна сняла шапку и бросила ее на тумбочку. – Ты мне неделю не звонишь, Витя. Неделю! Я думала, вы тут умерли оба. Я Людке звоню, Людка говорит, это она тебя настраивает. Я говорю, да быть не может, мой сын не такой. А теперь стою и вижу, что такой!

– Никто меня не настраивает, – сказал Витя.

– Да вижу я! Лица у вас обоих какие, ты посмотри! – Свекровь ткнула пальцем в Аню. – Ты чего добиваешься, а? Чтобы я внука не видела, сына не видела? Ира, между прочим, никогда себе такого не позволяла, никогда! Ира бы мне сейчас уже чай налила!

Аня бросила тряпку в ведро, и вода плеснула на плинтус.

– Галина Петровна, а почему вы так ее любите? – спросила она. – Вы же сами ее из семьи выжили. Ключи, чеки, суп в мусорке. Она мне все рассказала.

Свекровь на секунду замерла. Потом расстегнула плащ, будто ей стало жарко, и прошла на кухню, где села на табуретку у окна, не снимая сапог.

– Ах, она тебе рассказала, – протянула она. – Ну конечно. Я так и знала, что она когда-нибудь рот откроет.

– Так почему вы ее любите? – повторила Аня из дверей.

– Потому что Ира знала свое место, – отрезала Галина Петровна. – Пока совсем не испортилась.

Витя стоял за спиной у Ани в коридоре. Она услышала, как он переступил с ноги на ногу и прислонился плечом к косяку.

– Мам, – сказал он. – Это как понимать?

– Что как понимать?

– Знала свое место. Это ты о чем сейчас?

Галина Петровна поджала губы и отвернулась к окну.

– А о том, что я на вас всю жизнь положила, – сказала она дрожащим голосом. – Я одна тебя тянула, Витя, без отца, на двух работах. Квартиру эту помогала покупать, первый взнос кто дал? Я! А теперь мне в собственного сына дом без звонка не зайти. Вот она, благодарность. Вырастила.

– Мам, я тебя спросил про Иру.

– А я тебе отвечаю! – крикнула она и хлопнула ладонью по подоконнику. – Неблагодарные вы оба!

Витя прошел мимо Ани на кухню и встал у холодильника, скрестив руки. Аня осталась в дверях, вытирая мокрые ладони о джинсы.

– Ира просила переехать, – сказал Витя. – Ты помнишь? Мы тогда на Бутлерова жили, через два дома от тебя. Она нашла квартиру в Митино и просила меня переехать, чтобы мы сами жили. Она мне неделю по вечерам объявления показывала.

– Помню, – сказала Галина Петровна.

– И что ты мне тогда сказала?

– Что сказала, то и сказала. – Свекровь дернула плечом. – У меня давление было под двести, Витя, ты забыл? Я в скорую два раза за месяц звонила! А ты собирался меня одну бросить и уехать на другой конец Москвы. Я что, должна была молчать? Мне помощь нужна была!

Аня смотрела на свекровь и вспоминала свой собственный вечер полгода назад, когда она показывала Вите объявление о квартире в Новой Москве, светлой, с балконом, в сорока минутах от Галины Петровны. Витя тогда сказал, что маме будет тяжело ездить, и закрыл вкладку у нее на телефоне. Аня так и не открыла ее снова.

– Вот оно что, – сказала она вслух. – Вы меня с ней сравниваете, потому что я тоже квартиру искала.

– Ничего я не сравниваю, – буркнула Галина Петровна.

Витя оттолкнулся от холодильника.

– Мам, подожди. – Он говорил медленно, будто считал. – Ты всем рассказываешь, что Ира была золото. Тете Люде, тете Свете, Ане вот каждое воскресенье. Медовик, поликлиника, кофточка. А сама сейчас сидишь и говоришь, что она неблагодарная и испортилась. Так какая она была? Золото или неблагодарная?

Галина Петровна смотрела на сына, держась за ворот плаща. Она открыла сумку, зачем-то достала оттуда платок, сложила его и убрала обратно.

– Ты меня допрашивать будешь? – спросила она наконец. – Мать родную?

– Я спрашиваю. Какая?

Свекровь поднялась, оттолкнув табуретку. Табуретка ударилась о батарею.

– Это она тебя испортила, – сказала Галина Петровна, проходя мимо Ани и не глядя на нее. – Окончательно. Я думала, хоть ты у меня нормальный остался.

– Мам, ключи оставь, – сказал Витя ей в спину.

Галина Петровна остановилась у двери. Она порылась в кармане плаща, достала связку и швырнула ее на тумбочку, прямо на свою шапку. Ключи соскользнули на мокрый пол, и она так и ушла, не подобрав ни ключей, ни шапки.

Аня подняла связку с пола и долго держала ее в руке. На брелоке болтался маленький пластиковый медвежонок, которого Аня сама купила в переходе, когда делали запасной комплект.

Витя сидел на кухне, на той же табуретке у окна, и крутил в пальцах зажигалку, хотя бросил курить два года назад. Аня поставила ведро в ванную, вымыла руки и вернулась.

– Шапку ей завезти надо, – сказал Витя. – Холодно.

– Завезешь, – сказала Аня.

Он щелкнул зажигалкой, посмотрел на огонек и погасил его.

– Я правда думал, что Ира преувеличивает, – сказал он. – Ну то есть я видел, что мама лезет. Но думал, все так живут. Мама обидится, Ира поплачет, потом сама как-то разрулит. Она всегда разруливала. Мне так проще было, понимаешь? Я с работы приду, а там уже все решено, все помирились.

– А потом она уехала в Люберцы.

– А потом уехала. – Витя кивнул. – И мама сказала, что она просто не ужилась. И я тоже стал так говорить. Так было… ну, удобнее.

Аня села напротив него на подоконник, подтянула колено к груди.

– Я за последние полгода три раза думала, что разведусь, – сказала она.

Витя поднял на нее глаза.

– В смысле?

– В прямом. Я квартиры смотрела, Витя, однушки. На «Циане». В закладках сохраняла. Последний раз в ту ночь, когда ты рубашку кетчупом заляпал. Я ее застирывала, а потом сидела в ванной на краю и листала, сколько стоит снять что-нибудь возле клиники.

– Ань…

– Я устала доказывать, что я тут жена, а не временная. В своем собственном доме. Мне каждое воскресенье надо было заслуживать, чтобы меня хоть не сравнивали.

Витя встал, обошел стол и потянулся ее обнять. Аня уперлась ладонью ему в грудь и отодвинула.

– Не надо, – сказала она.

– Я же…

– Ты сегодня маме один раз сказал «ключи оставь». Один раз, Витя. За три года. Я не могу из-за одного раза взять и все забыть.

Он постоял над ней с поднятыми руками, потом опустил их и сел обратно. Зажигалку он положил на стол и больше не трогал.

Галина Петровна позвонила через неделю, в пятницу вечером. Витя как раз пришел с работы и стаскивал ботинки в коридоре, когда завибрировал телефон. Он посмотрел на экран, потом на Аню, которая резала хлеб на кухне, и включил громкую связь.

– Витя, – сказала Галина Петровна будничным голосом, как будто ничего не случилось. – Приезжай завтра ко мне. Один. Мне надо с тобой поговорить без посторонних.

Аня положила нож на доску. Витя стоял в одном ботинке и смотрел на нее.

– Мы приедем вдвоем, – сказал он в трубку. – Если разговор про нашу семью, то вдвоем.

– Да зачем тебе ее обязательно тащить? – раздраженно спросила свекровь. – Ира вон спокойно одна приезжала, и ничего, никто не умер.

Витя снял второй ботинок и аккуратно поставил его рядом с первым.

– Мама, – сказал он, – Ира тебе уже давно ничего не должна. И Аня тоже не обязана жить по твоим правилам.

В трубке долго молчали. Потом Галина Петровна сказала «ну-ну» и отключилась. Витя посмотрел на погасший экран, положил телефон на тумбочку экраном вниз и прошел на кухню.

– Шапку я ей отвез, кстати, – сказал он. – Во вторник. Под дверью оставил.

– Я видела, что ее нет.

Он взял с доски кусок хлеба, откусил и сел за стол.

– Слушай, – сказал он, жуя. – А давай в выходные просто уедем? За город куда-нибудь. Вдвоем. Там база есть под Звенигородом, Серега с работы ездил, говорит, нормально. Домики, речка.

Аня вытерла нож полотенцем и убрала его в ящик.

– Давай, – сказала она. – Только я тебя сразу предупреждаю. Если твоя мама опять позовет на юбилей, на Пасху, куда угодно, я не буду там сидеть и улыбаться, чтобы она потом выложила в Одноклассники, какая у нас дружная семья. Я больше не буду фотографироваться для ее альбома.

– Ладно, – сказал Витя.

– Я серьезно.

– Я понял, Ань.

Она ушла в спальню, достала с антресолей спортивную сумку и начала складывать в нее вещи на выходные: свитер, теплые носки, зарядку. Витя зашел следом и сел на край кровати.

– Мне что взять? – спросил он.

Аня открыла шкаф, сняла с вешалки голубую рубашку с бледным, так и не отстиранным пятном на манжете и бросила ее ему на колени.

– Вот эту, – сказала она. – Сам погладишь.

Оцените статью
– Чужая и есть чужая, – сказала свекровь подруге по телефону. Говорила она обо мне, а сравнивала с бывшей невесткой.
«Замки я сменил, ключей не получишь!» – объявил свёкор у двери моей квартиры. Через полчаса слесарь вскрыл дверь, а свёкра ждал интересный