Сестра объявила, что на её юбилее каждый платит сам за себя. Я пришла без подарка

— Галь, оформи по-сестрински, без чека. Мне к субботе надо.

Света выложила на стойку пакет, и из пакета поползло изумрудное, с пайетками по вороту. Передо мной как раз стоял мужчина с пуховиком, на котором «само как-то получилось» пятно от кетчупа. Он вежливо подвинулся.

— Свет, у нас всё через кассу. Подожди, я человека отпущу.

Я выписала мужчине квитанцию, он ушёл, и я развернула платье. Пайетки на месте, под мышками разводы, на подоле что-то сладкое и уже засохшее.

— Тысяча четыреста. С пайетками у нас как деликатная чистка.

— Ты с ума сошла? Я его за три брала.

— Значит, удачно взяла.

— Ты со своей скидкой проведи. У вас же двадцать процентов сотрудникам.

— Скидка на мои вещи, Свет. Не на твои.

— Родная сестра, Галя.

— Касса у нас не родная.

Света достала телефон с таким видом, будто я лично придумала деньги и теперь заставляю ею пользоваться. Приложила к терминалу, дождалась писка. Я отдала чек, она его скомкала и сунула в карман.

— Да, я ж чего пришла, — сказала она уже другим голосом, деловым. — Юбилей в субботу, в «Причале», к шести. Зал на двадцать человек. Только сразу говорю: каждый платит сам за себя. Сейчас все так делают, по-европейски. У Нинки из нашего универмага так было, и никто не обиделся.

— Хорошо, Свет.

Она моргнула. Она явно приготовилась к спору, разложила аргументы, а я взяла и согласилась.

— В смысле? Ты даже не спросишь, почему?

— А что спрашивать. Приду, за себя заплачу.

— А, — Света помолчала, перестроилась. — Ну и подарок. Мы с Витей в Белокуриху копим, в санаторий. Так что лучше переводом. Тысяч пятнадцать от тебя нормально будет. Ты ж сестра, не с улицы.

— Поняла.

— Вот и умница. Платье в пятницу заберу.

Дверь звякнула колокольчиком. Из гладильного цеха высунулась Зоя, с утюгом в руке, как с пистолетом.

— Галина Сергеевна. Это она тебя на свой же праздник позвала, велела за себя платить и ещё пятнадцать тысяч занести?

— Ага.

— А ты что?

— Согласилась.

Зоя поставила утюг на подставку и посмотрела на меня очень внимательно.

— Я тебя двенадцать лет знаю. Ты так легко никогда не соглашалась.

***

Вечером позвонил Денис. Он звонит по вторникам и пятницам, после того как Тимошу уложат, и всегда начинает с одного и того же:

— Мам, ты поела?

— Да, гречку с котлетой. Света сегодня приходила. Зовёт на юбилей.

— Это которая кофеварку?

— Та самая. Других сестёр у меня нет.

— И что, поедешь?

Я рассказала про «каждый сам за себя» и про Белокуриху. Денис слушал молча, только в конце хмыкнул.

— Мам. Ты в прошлом году на свои пятьдесят пять сколько отдала?

— Шестьдесят восемь тысяч.

— За шестнадцать человек. А они что подарили?

— Ты знаешь, что они подарили.

Я, пока говорила, встала на табуретку и достала с антресоли коробку. Коробка до сих пор была в плёнке. Рожковая кофеварка, хорошая, итальянская по названию и китайская по сути. В прошлом сентябре Света вручила мне её при всех, с бантом, и сказала тост: «Галя у нас одна, зато с квартирой, пусть хоть кофе пьёт как человек».

А дома я открыла коробку, и сверху, на инструкции, лежал чек. «М.Видео», восемнадцатое октября двадцать первого года, девять тысяч четыреста рублей, бонусная карта, последние цифры мои. Я эту кофеварку сама покупала. Сама дарила Свете на её пятьдесят пять. Почти четыре года она простояла у сестры где-то на шкафу, а потом вернулась ко мне с бантом.

Я тогда ничего не сказала. Убрала на антресоль и год ходила мимо.

— Мам, ты слышишь?

— Слышу. Я вот чек держу.

— Ты его что, хранишь?

— Он сам хранился.

Денис помолчал.

— Мам, а может, не ходи? Скажи, что заболела.

— Пойду. Мне интересно.

— Что тебе интересно?

— Как это, когда каждый сам за себя. Я ни разу не пробовала. Всю жизнь получалось, что я за всех.

— А подарок?

— А подарок, Денис, это когда за другого. Раз каждый сам за себя, значит, и подарок каждый сам себе.

— Мам, это же скандал будет.

— Скандал будет, если я начну что-то доказывать. А я не буду. Я просто приду, поем и заплачу. Всё, как она сказала.

Чек я положила в кошелёк, в отделение для мелочи. Коробку убрала обратно.

***

В пятницу Света забрала платье, подняла его к лампе, придирчиво оглядела подол.

— Ну вроде нормально. Ты перевод-то когда сделаешь? Мне бы до субботы знать, на что рассчитывать.

— Свет, ты рассчитывай на то, что я приду.

— Это понятно, что придёшь. Я про деньги.

— Я тоже про деньги.

Она так и ушла, ничего не поняв. А Зоя из-за вешалок сказала:

— Я бы на тот банкет пошла. Даже за свои.

***

«Причал» был на набережной, с белыми скатертями и девушками-официантками в длинных фартуках. Зал небольшой, столы буквой «П». Над главным местом висели шары с цифрами «6» и «0», и шестёрка уже немного сдулась и клонилась к нулю.

Света стояла в изумрудном, с причёской, принимала гостей. Меня поцеловала в щёку и сразу шепнула:

— Перевела?

— С юбилеем, Светочка.

— Ну потом, потом.

Народу набралось человек восемнадцать. Витя в костюме, который ему тесноват в плечах. Оксана, их дочь, с мужем Ромой. Витин брат с женой. Лида, Светина подруга по универмагу. Соседка Ольга Ивановна, которую Света пригласила, потому что «она всё равно узнает и обидится». И ещё человек восемь, кого я видела только в прошлом сентябре, у себя на юбилее, за моим столом.

У микрофона стоял ведущий, молодой парень в бабочке, представился Артуром.

Подошла официантка, Даша, с блокнотом.

— Добрый вечер. Счёт раздельный, правильно понимаю?

— Раздельный, — громко сказала Света. — Каждый сам заказывает.

И вот тут я впервые увидела, как люди читают меню, когда платят за себя. Лида водила пальцем по ценам и шевелила губами. Ольга Ивановна попросила морс и картошку по-деревенски, «и всё, мне много нельзя». Рома заказал пиво и долго переспрашивал, сколько это за пол-литра. Витин брат взял курицу и сказал жене, что ей хватит половины.

— Мне, пожалуйста, судака, — сказала я Даше. — С пюре. Бокал белого, сухого. И какой у вас самый хороший десерт?

— Медовик домашний. И есть шоколадный фондан, его двенадцать минут ждать.

— Фондан. Я подожду.

Света с той стороны стола посмотрела на меня через все блюда.

— Галь, ты чего разошлась?

— Я же за свои, Свет.

— Ну и что, что за свои. Скромнее надо, люди смотрят.

— Свет, я ж никого не объедаю.

Артур взял микрофон и начал. Он был профессиональный, этого не отнять. Он сказал про шестьдесят лет мудрости и красоты, про хозяйку, про золотые руки, про то, как повезло Виктору Палычу. Витя на этом месте кивнул и съел маслину. Потом пошли тосты.

Лида говорила долго и про универмаг, про отдел трикотажа, про то, как Света в девяносто восьмом одна разгрузила машину с колготками, потому что грузчики запили. Витин брат сказал: «Света, будь здорова, Витьку не обижай». Оксана сказала, что мама у неё самая сильная, и прослезилась, и Света прослезилась тоже, аккуратно, чтобы не потекло.

Мне принесли судака. Судак был отличный.

Потом Артур объявил:

— А теперь, дорогие гости, самый приятный момент. Минута подарков.

Оксана с Ромой вручили букет и сказали, что перевели на карту, «на Белокуриху». Лида отдала конверт. Витин брат с женой принесли плед в клетку и коробку конфет. Ольга Ивановна подарила банку мёда с пасеки зятя и сказала просто:

— Мёд хороший, Света. Ешь.

Света улыбалась, кивала, складывала конверт и открытки в сумочку. А потом повернулась ко мне.

— А сестра у нас что подарит?

Артур, умница, тут же поднёс мне микрофон. Я встала.

— Света, с юбилеем тебя. Шестьдесят — красивая цифра. И платье тебе идёт, я его на прошлой неделе сама принимала, тысяча четыреста, с пайетками.

Кто-то засмеялся. Лида прикрыла рот салфеткой.

— Ты мне сказала, что сейчас каждый сам за себя. Я подумала и решила, что ты права. Я сама за себя пришла, сама за себя ем и сама за себя заплачу. А подарок, Свет, это когда за другого. Так что я за тебя просто выпью. Будь здорова.

Я подняла бокал и выпила. Белое было холодное и хорошее. Я села.

В зале стало слышно, как на кухне что-то роняют.

— Ты сейчас серьёзно? — сказала Света. — При людях?

— Ты сама всех заранее предупредила. Лиде, Ольге Ивановне, всем по телефону.

— Это совсем другое. Я про ресторан говорила, а не про подарок.

— А я думала, это одно и то же.

— Я на тебя пятнадцать тысяч рассчитывала.

— Я в прошлом году за шестнадцать человек заплатила, Свет.

Света повернулась к гостям, будто искала свидетелей.

— Нет, вы слышали? Я ей, между прочим, на юбилей кофеварку подарила. Итальянскую. За девять тысяч.

Я открыла кошелёк, достала из отделения для мелочи чек и положила его на скатерть, рядом с хлебницей. Аккуратно, чтобы не измялся.

— За девять четыреста, Свет. Восемнадцатого октября двадцать первого года. По моей бонусной карте. Я её тебе на пятьдесят пять дарила. Ты мне её в той же коробке и вернула. С моим же чеком.

Лида перестала прикрываться салфеткой и засмеялась уже в открытую. Витин брат крякнул. Оксана уставилась в тарелку.

А Витя вздохнул и сказал:

— Свет. Ну я ж тебе говорил, чек вынь.

— Витя.

— А что я. Говорил же. Ты сказала, никто не полезет.

— Это по-семейному было, — Света заговорила быстро, повысила голос, Артур на всякий случай отвёл микрофон. — Между своими это не считается. Подумаешь, передарила. Все передаривают.

— Тогда и мой подарок не считается.

— Мам, — тихо сказала Оксана. — Ну правда. Тётя Галя в прошлом году всех кормила. Мы ещё с Ромкой тогда контейнеры с собой забрали.

— Оксана, помолчи.

— Я просто говорю.

— Вот и не говори.

Ольга Ивановна отпила морс и сказала в тишину:

— А судак-то у Гали хороший. Надо было тоже взять.

Артур понял, что пора спасать вечер, и объявил конкурс. Конкурс был про то, кто лучше знает именинницу. Первый вопрос — любимый цвет Светланы Сергеевны. Витя ответил «зелёный» и выиграл шоколадку. Второй вопрос — где Светлана Сергеевна мечтает отдохнуть. Все хором сказали «Белокуриха», и шоколадку никому не дали.

Мне принесли фондан. Он был горячий внутри, как и обещали. Я ела его медленно, ложечкой, и Света смотрела на меня через весь стол так, будто это её фондан и я его украла.

***

В десять Даша начала носить счета. Каждому отдельно, в кожаных книжечках. Гости открывали книжечки осторожно, как открывают квитанцию за отопление в январе.

Тут Света встала с бокалом.

— Дорогие мои. Ещё два момента. Торт был общий, шесть тысяч, поэтому по триста пятьдесят с человека. И Артур. Он у нас пятнадцать тысяч, это по восемьсот. Переводите мне по номеру, я на листочке отмечаю.

Она правда достала из сумочки листочек и ручку.

Сначала никто ничего не сказал. Потом Лида закрыла свою книжечку.

— Свет, а торт разве не твоё угощение? Ты ж именинница.

— Лида, ну все же ели.

— Так ты ж угощала.

— Ну и что. Сейчас все скидываются.

— А Артура я не заказывал, — сказал Витин брат. — Я думал, это ты нам сюрприз.

— Да вам же всем весело было.

— Мне-то понравилось, — сказала Ольга Ивановна. — Только у меня пенсия двадцать одна. Я морс взяла, чтобы на такси осталось.

Света посмотрела на меня. Я знала, что она ждёт: сейчас Галя вздохнёт, достанет карту и скажет «давай я за всех». Я так делала всю жизнь. На мамины поминки, на Оксанину свадьбу, на Витину машину, когда у них «временно не было».

Я отдала Даше карту.

— За мой счёт, пожалуйста. Две двести сорок.

Даша пробила. Я взяла телефон, перевела Свете триста пятьдесят рублей по номеру и показала ей экран.

— Это за торт. Я кусок съела, честно, он вкусный. А Артур, Свет, это твой подарок себе. С юбилеем.

— Ты издеваешься.

— Нет. Я плачу за себя. Как ты сказала.

У Светы в сумочке звякнул телефон, потом ещё раз. Лида молча перевела за торт. Ольга Ивановна достала кошелёк, отсчитала триста пятьдесят мелочью и десятками, пересчитала дважды и положила на листочек. Рома тоже перевёл, и Оксана на него посмотрела, но ничего не сказала. Витин брат положил пятисотку и сказал: «Сдачи не надо». За Артура не перевёл никто.

Артур, надо отдать ему должное, стоял у колонки и делал вид, что настраивает звук.

Света сидела над листочком, где возле фамилий стояли галочки только за торт.

— Пятнадцать тысяч, — сказала она. — Мне что, самой?

Витя достал телефон.

— Давай я, Свет. С Белокурихи вычтем.

— Витя, ты что несёшь?

— А чего. Мы ж его позвали. Значит, мы и платим.

Он подошёл к Артуру, спросил номер, перевёл, пожал руку. Артур сказал «спасибо, было очень душевно», и прозвучало это почти без иронии.

Я надела пальто. Света в мою сторону не смотрела. Оксана догнала меня в гардеробе.

— Тётя Галь. Вы не обижайтесь на маму.

— Да я и не думала, Оксан.

— Она так-то не со зла. Она просто привыкла.

— Я знаю. Я сама её приучила.

Оксана подумала и сказала:

— Мы с Ромкой контейнеры ваши в прошлом году так и не вернули. Мама сказала, вам не надо.

— Оставь себе. Мне правда не надо.

***

В понедельник Света позвонила в половине девятого утра, я как раз открывала химчистку.

— Ты меня опозорила. Лида теперь всем рассказывает про чек. Всему бывшему универмагу. Ольга Ивановна в подъезде со мной здоровается и улыбается. Ты понимаешь, как это выглядит?

— Чек твой, Свет. Ты его в коробке оставила.

— Ты его специально год хранила.

— Он у меня на антресоли лежал. Вместе с кофеваркой.

— Мать бы тебе такого не простила.

— Мать бы, Свет, и тебе кое-что не простила. Давай не будем её трогать.

Она помолчала. Я слышала, как у неё в квартире работает телевизор.

— Больше ко мне не приходи.

— Хорошо, Свет.

— И что, это всё? Ты даже не извинишься?

— А за что? Я пришла, поела, заплатила. За торт перевела. Всё по твоим правилам.

Она бросила трубку. Зоя из гладильного цеха спросила, не поднимая головы:

— Ну что, живая?

— Вроде да. Трубку бросила.

— А Белокуриха?

— Минус пятнадцать тысяч. Витя Артура оплатил.

Зоя выключила утюг.

— Вот Витю мне жалко.

***

Витя пришёл в среду, ближе к обеду. Принёс тот самый костюм, тесноватый в плечах. На лацкане было пятно от торта, а на брюках, кажется, от фондана, хотя фондан ела я.

— Это у вас дорого?

— Тысяча триста. Костюм двойка.

Он молча приложил карту к терминалу, без всяких скидок, взял квитанцию и аккуратно сложил её вдвое.

— Галь.

— Что, Вить?

— Ты это. На Новый год к нам приходи.

— Света сказала, чтобы я не приходила.

— Света скажет. А я позову. Сам. За мой счёт.

Он постоял, подумал.

— И кофеварку ты распакуй. Хорошая она. Света её так ни разу и не включила, боялась, что сложная.

Ушёл. Колокольчик звякнул.

***

Вечером в пятницу позвонил Денис, по расписанию.

— Мам, ты поела?

— Ела, ела. Слушай, вы в субботу что делаете?

— Ничего. А что?

— Приезжайте ко мне. С Машей и Тимошей. Я пятнадцать тысяч сэкономила, хочу их проесть с толком. Возьму утку, сделаю с яблоками, торт закажу.

— Мам, ты серьёзно? Ты ж утку никогда не делала.

— Значит, попробую. До шестидесяти успею научиться.

На том конце что-то зашуршало, и в трубке появился Тимоша. Ему шесть, и он всегда слушает, о чём говорят взрослые, особенно когда его уже уложили.

— Ба. А правда тётя Света торт продавала? Папа маме рассказывал.

— Правда, Тимош.

— По сколько?

— По триста пятьдесят.

— Дорого, — сказал Тимоша серьёзно. — А у тебя торт будет?

— Будет. С кремом.

— А по сколько?

— Тебе бесплатно. И папе бесплатно. И маме.

Тимоша подумал.

— Тогда я два куска.

Оцените статью
Сестра объявила, что на её юбилее каждый платит сам за себя. Я пришла без подарка
— Бросай её, бросай её срочно! Она аферистка! — вдруг закричала женщина сыну