Моя квартира — мой цирк, а ты не клоун.
Ключ повернулся в замке с глухим щелчком. Лидия замерла на секунду. Почти физически почувствовала, как дом обнимает её, родной, знакомый, выстраданный — тут каждый угол, каждый сантиметр был пропитан её усталостью. Бессонные ночи, кредиты с процентами такими, что даже банкиры бы заплакали от жалости. Но всё это было её, всё — от маленького стула до запаха в прихожей.
Она открыла дверь и… В нос ударил запах чужой жизни. Сладковатый, как духи из дешёвой лавки. Как будто в пельмени вместо приправ добавили какой-то парфюм из Fix Price.
На ковре — дешёвые кроссовки, явно 38-го размера. На стене — чужая куртка. Куртка, чёрт возьми!
А в гостиной, как вишенка на этом безобразном торте, стояла Инна — её младшая сестра. С этим своим навязчивым телефончиком в руках и с ухмылкой, от которой Лида почувствовала, как в ней начинает закипать адское варево.
— О, Лидка, ты вернулась! — улыбнулась Инна, не отрываясь от экрана. — Я тут… ну, временно поживу. Пока всё наладится.
Лида медленно поставила сумку у порога, сняла пальто, как профессиональный палач — спокойно, аккуратно. Чтобы не сдать нервы раньше времени.
— Это что, шутка такая? — спросила она, но в голосе уже было столько холода, что и лёд рядом бы растаял.
Инна хихикнула, глаза закатила:
— Да ладно тебе! Тут всё равно пусто стояло. Ты же в своей деревне тусуешься, овец кормишь. Я подумала — место пропадает, а мне в общаге жить вообще зашквар.
Лида моргнула. Один раз. Потом второй, чтобы удостовериться — ей не показалось. Что это не какой-то странный кошмар, не глюк после тяжёлой смены. Но нет. Всё на месте.
— Инна, — сказала она, подходя к сестре, — квартира. Моя. МОЯ. Ты понимаешь это слово?
Инна закатила глаза и отмахнулась:
— Ой, да не кипятись ты! Я ж твоя родная сестра! Или ты уже совсем зажралась, что ли?
Словно кто-то в Лиде нажал на кнопку «перезагрузка». Всё, что было до этого — терпение, сдержанность, улыбки — всё моментально растворилось в воздухе, как снег на раскалённом асфальте.
— Ты хоть представляешь, — медленно проговорила Лида, — сколько лет я шла к этой квартире? Сколько раз я в слёзы проливала, сколько ночей в пустую смотрела в потолок? И ты…
Инна отмахнулась, как от мухи:
— Ой, не начинай свою драму про «я всё сама, я всё сама». Нормальные люди ипотеку берут, а не ноют потом, как ты.
Лида чуть не выдохлась от злости, но сдержалась. Прекрасно понимая, что если сейчас вспыхнет, всё будет только хуже. Так вот они, все эти годы… Всё терпела, всё в себе держала. А теперь, в своей собственной квартире, где каждый угол её, где каждый запах — чужое вмешательство, так легко…
Но нельзя. В этой семье так не делают. Сперва все выслушают, потом обидятся, потом не разговаривают годами. Прекрасная традиция. Нудная. С привкусом борща и тоски.
Лида вздохнула тяжело, вытащила телефон:
— Ладно. Раз по-хорошему ты не понимаешь, будем по-плохому. Завтра — адвокат.
Инна вскипела мгновенно:
— Ты что, сестру родную в суд тащить собралась?! Ты совсем сбрендила там в своём лесу?!
Лида спокойно пояснила, без лишней агрессии, будто даже сочувствуя:
— Я тебя не тащу. Я просто выгоняю из своей жизни. И, кстати, ключи с тебя.
Инна скривилась, как будто ей в рот налили уксус:
— Ключи не дам! Это моя квартира тоже! Мама бы не одобрила!
Мама. Как удобно снова вернуться к этому. Только вот мама, давно уж в Крыму, и её единственная забота — сезон клубники.
— Мама бы тебе ремня выписала, — усмехнулась Лида. — Причём такой, что след остался бы до следующего нового года.
Инна фыркнула, схватила свою розовую кофту с дивана и кинула её в Лиду. Конечно, кофта упала, не причиняя вреда, кроме эстетического. Так, для приличия.
— Сама ты старая злюка! — крикнула Инна и захлопнула за собой дверь в спальню, где, наверное, обустроила себе берлогу.
Лида стояла посреди своей квартиры. Всё родное, тёплое, но теперь — чужое. Воняло чужими духами, чужими вещами. И когда она осталась одна, в полной тишине, где-то в глубине души что-то зловещее подсказывало: «Отдай своё — оно тебе уже не принадлежит.»
Завтра — адвокат. Потом — суд. А может, потом поговорит с психотерапевтом о доверии и предательстве. О том, как родные люди делают больнее, чем чужие.
Но сегодня — просто ночь. В своей квартире. Которую придётся отвоёвывать как в старые добрые времена. С зубами, когтями и нервами на взводе.
А судьи кто?
Утро началось с кофе — горького, как жизнь, и чёрного, как душа Инны. Лида сидела на кухне, лениво пролистывая телефон, когда пришло голосовое от Павла:
— Лид, держись. Помни: твоя квартира — твоя крепость. Если что — вызывай подмогу, я рядом.
Лида усмехнулась. Павел был тем самым другом, который не будет сочувственно цокать языком и предлагать валерьянку. Он сразу пойдёт и позвонит адвокату, а сам с ломом в руках поедет разбираться, кто тут хозяин. Вот такие друзья.
Через час они встретились в маленькой адвокатской конторе на первом этаже старого дома. Ирина Андреевна, адвокат с таким лицом, что на нём было написано: «Я сломала пятерым мужикам жизнь, а шестому — карьеру», оказалась как раз тем, кто был Лиде нужен.
— Ситуация обычная, — кивнула Ирина Андреевна, слушая рассказ Лидии. — Сестра. Квартира. Без согласия. Бесстыжесть полная. Всё через суд.
— А долго? — спросила Лида, вытянув губы в такую «следственную» позу, что могла бы сыграть в каком-нибудь детективе.
— Как повезёт, — усмехнулась адвокат. — Но готовьтесь к грязи. Родственные войны — это всегда цирк с конями и без правил.
Павел, развалившись на диване, лениво добавил:
— Главное, чтобы кони были привиты.
Лида сдержала смех. Как же ему удаётся оставаться таким холодным даже в такие моменты.
Ирина Андреевна записала данные, пообещала собрать пакет документов и отправила их домой готовиться к худшему.
Когда они вернулись в квартиру, там уже бушевала настоящая буря. Инна устроила маленькую вендетту: развесила свои вещи по всей квартире, набила холодильник йогуртами и морковными палочками, а на двери в свою комнату повесила табличку: «Личное пространство. Без стука не входить!».
— Я охреневаю, — тихо сказал Павел, снимая куртку.
— Я уже охренела, — вздохнула Лида, вытаскивая на свет свой лучший сарказм. — Сейчас будет дипломатическая миссия.
Она подошла к двери и постучала.
— Ты чё стучишь?! — возмущённо крикнула Инна изнутри. — Я сплю!
— Это моя квартира! — напомнила Лида, не выказывая никаких сантиментов. — Я могу сюда заходить, когда захочу, хоть босиком, хоть на танке!
Инна вылетела из комнаты, как маленький злобный ураган.
— Ты вообще с кем разговариваешь так?! Я тоже человек! У меня права есть!
Павел сидел на диване, закинув ногу на ногу, и с ленивой улыбкой добавил:
— Да, только обязанности где-то прое… потерялись.
Инна вспыхнула как спичка.
— Пошёл ты, — крикнула она Павлу, и можно было подумать, что она чуть ли не начала пускать дым из ушей.
— Уже иду, — флегматично согласился Павел. — Только ты сначала выйдешь.
Лида встала между ними, как буферная зона.
— Стоп. Всем стоп. — Она подняла руки. — Это не скандал. Это официальное уведомление. Завтра документы в суд поданы. Ты, Инна, тут находишься незаконно. Чем быстрее ты соберешь шмотки, тем меньше будет крови.
Инна вцепилась в косяк руками, будто это её последний оплот в жизни:
— Я никуда не пойду! Мне некуда! Я тебе дорогу перешла или что?!
Лида подалась вперёд, глядя ей в глаза, как в зеркало, и тихо, но с такой яростью, что можно было бы всё сжечь:
— Ты мне душу переехала на катке, Инна.
Инна молча стояла. Потом шмыгнула носом, потом опять вспыхнула:
— Сама ты виновата! Никого рядом не держишь! Всё сама-сама! Вот и сгниёшь одна в своей деревне с козами!
Лида схватила её взгляд и не отпустила:
— Лучше одна с козами, чем с предателями в четырёх стенах, — рявкнула она так, что потолок, кажется, даже поддался.
Павел ухмыльнулся, встал и положил руку Лиде на плечо:
— Пошли. У нас ещё морковку покупать. Инна её съела, видимо.
Лида, не оборачиваясь, сделала шаг к выходу, но что-то в её теле ещё сжалось. Может, это чувство долгого прощания. Она же всё равно вернётся, только уже не для того, чтобы прощать.
Инна осталась стоять одна, обнявшись за плечи в чужой, теперь неприветливой квартире, и, кажется, весь её мир рухнул прямо там, на этих полуразвалившихся стенах.
