Лидия поставила чайник и посмотрела на часы. Родня должна была собраться к трем. После ухода свекра прошло уже два месяца, но эти встречи стали какими-то другими. Раньше все вели себя обычно, а теперь…
— Лид, ты стол накроешь? — крикнул Петр из комнаты.
— Уже накрываю.
Она расставила тарелки. Вспомнила вчерашний разговор. Мария Ивановна сказала:
— Лидочка, жизнь непредсказуемая. Сегодня ты тут хозяйничаешь, а завтра… Кто знает.
Тогда Лидия не поняла, к чему это. Но потом стала замечать странности. То Ольга посмотрит как-то особенно, то тетя Клава начнет разговор про квартиры и цены на жилье.
Дверь хлопнула. Первой вошла Мария Ивановна с тростью.
— Ну что, готова встречать гостей? — спросила свекровь и оглядела стол. — Хм. А где салат оливье? Папа его так любил.
— Мам, папы уже нет, — тихо сказала Лидия.
— Тем более! Память нужно чтить.
Лидия побежала на кухню делать салат. Руки дрожали от злости. Почему она всегда должна угождать? Тридцать лет замужества, и до сих пор чувствует себя прислугой.
Подтянулись остальные. Ольга с мужем, тетя Клава, племянница Света. Все расселись, заговорили о погоде, о дорогах. Петр молчал и пил чай.
— А знаете, я тут подумала, — начала Ольга. — Мам, тебе одной в этом доме тяжело. Может, кого-то из нас к себе возьмешь?
— Да что ты! У меня Лидочка есть, — ответила Мария Ивановна. — Пока есть.
— Это как пока есть? — не поняла Лидия.
— Ну, — пожала плечами свекровь. — Всякое бывает.
Тетя Клава кивнула:
— Точно. Сегодня семья, завтра… А дом-то останется. Кровь не водица.
Сердце заколотилось. О чем они говорят? Какая кровь? Она что, не семья после тридцати лет?
— Пет, ты что молчишь?
— А что говорить? — пробурчал он и в телефон уткнулся.
Света посмотрела на Лидию жалостливо:
— Теть Лид, а вы не думали о собственном жилье? Ну, на всякий случай? Время-то идет…
— Какое еще собственное жилье? Я тридцать лет здесь живу!
— Живешь-то живешь, — вздохнула Ольга. — Но документы… Это же не твое по крови. Понимаешь?
Мария Ивановна покачала головой:
— Девочки, не будем об этом сейчас. Рано еще.
— Может, и не рано, — сказала тетя Клава. — Лучше заранее все обговорить. По-хорошему.
Лидия сидела как парализованная. Они что, собрались ее выгонять? Из дома, где она прожила полжизни? Где растила детей, ухаживала за стариками, вела хозяйство?
— Лид, еще чаю принеси, — попросил Петр.
Она встала на ватных ногах и пошла на кухню. В голове крутилось одно: они хотят избавиться от нее. Все эти намеки, эти взгляды… После стольких лет она для них чужая.
Вернулась с чайником, а разговор уже шел о ремонте.
— Дом-то старый, — говорила Ольга. — Крышу надо менять, полы… Много денег уйдет.
— Ну так кто платить будет? — спросила Света.
Все посмотрели на Лидию. Она поняла: они считают, что она должна вкладываться в чужое имущество. А потом уйти с пустыми руками.
Прошло две недели. Это только начало. Теперь родня стала собираться каждые выходные. И каждый раз разговоры крутились вокруг одного.
— Мам, а ты завещание папино читала? — спросила Ольга.
— Читала, конечно. Все по справедливости там написано.
— А что значит по справедливости? — встрял муж Ольги.
— Детям и внукам. Кровным.
Лидия замерла с тарелкой в руках. Они специально говорят так. Чтобы она слышала.
— Петь, что происходит?
— Да ничего особенного. Документы разбираем.
— На дом?
— На все, — сухо ответила Мария Ивановна. — Папа распорядился четко. Семье оставил.
Лидия хотела спросить, а она что, не семья, но промолчала. Петр смотрел в пол.
На следующей неделе Ольга пришла с какими-то бумагами.
— Мам, тут оценщик дом смотрел. Хорошая цена получается.
— Зачем оценщик? — не выдержала Лидия.
— Для раздела. Надо же знать, сколько каждому достанется.
— А мне?
— Тебе что? — удивилась Ольга. — Ты же не наследник.
Тетя Клава кивнула:
— Лидочка, ты не расстраивайся. Найдешь себе жилье. В твоем возрасте это нормально.
— В каком это возрасте?
— Ну, пенсионном почти. Многие в старости переезжают.
Лидия почувствовала, как внутри все закипает. Пенсионный возраст! Да она еще работает, сил полно! И вообще, с чего это она должна куда-то переезжать?
— Слушайте, я тридцать лет…
— Знаем, знаем, — перебила Мария Ивановна. — Тридцать лет прожила на всем готовом. Папа тебя содержал, теперь сын содержит. Но семья — это кровь. А ты…
— А я что?
— Ты просто жена. Жены приходят и уходят.
В комнате стало тихо. Даже Петр поднял голову от телефона.
— Мам, может, не надо так резко? — пробормотал он.
— А как надо? — взъерепенилась свекровь. — Правду говорить вредно?
Света вмешалась:
— Теть Лид, вы же понимаете? Если вдруг с дядей Петей что-то случится… Дом же не ваш. По закону детям достанется.
— Каким детям? Наши дети давно выросли!
— Ну да, но они папины дети. А не ваши общие по документам.
Лидия растерялась. О чем они говорят? Дети общие, конечно!
Ольга достала еще какую-то бумагу:
— Вот смотрите. Тут юрист все объяснил. Имущество переходит детям от первого брака и кровным родственникам.
— Мы же с Петром…
— Да, но дом записан на папу был. А папа его сыну оставил. То есть моему брату. А брат уже сам решает, кого тут оставить жить.
Все посмотрели на Петра. Тот кашлянул:
— Ну… это… пока рано об этом думать.
— Почему рано? — настаивала Ольга. — Лучше сразу все оговорить. Чтобы потом не было обид.
Лидия поняла: решение уже принято. Просто ее ставят перед фактом. Медленно, по капле.
— Лидочка, — ласково сказала тетя Клава. — Ты же умная женщина. Сама понимаешь, долго это продолжаться не может.
— Что не может?
— Ну, твое пребывание здесь. Дом большой, дорогой. Его содержать надо. А ты что вкладываешь?
— Как что? Я работаю! Продукты покупаю! Хозяйство веду!
— Это мелочи, — махнула рукой Ольга. — А коммуналка? Ремонт? Налоги?
Мария Ивановна постучала тростью:
— Хватит! Лидочка, ты собери вещички потихоньку. Не торопись, но собери. Месяца через два-три освободишь комнаты.
Лидия три дня не разговаривала ни с кем. Петр пытался что-то сказать, но она отворачивалась. Собирать вещи она не собиралась. Пусть хоть милицию вызывают.
В субботу родня явилась снова. На этот раз пришли все — даже дальние тетки и двоюродные братья. Финальный разговор.
— Садись, Лидочка, — сказала Мария Ивановна.
— О чем? Вы уже все решили.
— Мы объясняем ситуацию, — возмутилась Ольга.
— Какую ситуацию?
Тетя Клава вздохнула:
— Лида, ну нельзя же вечно жить за чужой счет. Ты уже взрослая женщина.
— За чужой счет? — голос Лидии задрожал. — Я тридцать лет в этом доме…
— Жила на готовом! — перебила свекровь. — Папа платил за все, теперь сын платит. А ты что дала семье?
— Я воспитывала детей! Стирала, готовила! За стариками ухаживала!
— Это твои обязанности были, — сказала Ольга. — Жена должна дом вести.
Света кивнула:
— Теть Лид, но дом-то не ваш. Вы тут временно.
— Временно? Тридцать лет временно?
— Ну да. Пока замужем.
Лидия встала и подошла к окну. Во дворе росли яблони, которые она сама сажала. За забором виднелся огород — ее огород. Все здесь было ее руками сделано.
— Лид, — тихо позвал Петр. — Может, правда стоит подумать о переезде? Я помогу с квартирой.
— Ты тоже? Хочешь меня выгнать?
— Нет. Просто… так будет лучше для всех.
— Для всех или для тебя?
Петр молчал.
Мария Ивановна постучала тростью:
— Хватит разговоров! Через месяц освобождай дом. Окончательно.
— А если не освобожу?
— Заставим, — холодно сказала Ольга. — По закону заставим.
— По какому закону?
— По тому, что дом наш. Вот завещание папы, читай.
Ольга вытряхнула бумаги на стол.
— Читай вслух. Всем интересно послушать.
Лидия взяла листы. Руки тряслись. Она начала читать дрожащим голосом:
— Я, Иванов Михаил Петрович…
— Дальше! — прикрикнула свекровь.
— Находясь в здравом уме… оставляю все свое имущество…
Лидия замолчала. Прочитала про себя еще раз. Потом еще.
— Что застыла? Читай дальше! — потребовала Ольга.
Все обомлели. Имущество оставили снохе.
Тишина.
— Что? — выдавила Ольга.
В бумангах было написано такое… Одна не отвернулась от меня в болезни. А остальные считали обузой.
— Покажи! — Ольга взвизгнула и выхватила листы.
Пробежала глазами. Побледнела сразу.
— Не может быть!
— Вот печать нотариуса. Подписи свидетелей.
Мария Ивановна схватилась за сердце:
— Как он мог? Своих детей обделить!
— А вы как могли три месяца меня унижать? — Лидия села обратно. — Думали, я беззащитная?
— Ты знала? — прошептала Ольга.
— Конечно знала. Михаил Петрович сам мне завещание показал перед смертью. Сказал: если начнут выгонять, доставай документы.
Петр смотрел на жену как на незнакомку:
— Лид, а почему ты молчала?
— А ты почему за меня не заступился? — ответила она. — Тридцать лет замужества, а ты ни разу не сказал матери, что я твоя жена.
Родня сидела молча. Ольга все еще держала завещание, перечитывала строчку за строчкой.
— Это подделка, — наконец выдавила она.
— Нотариус Семенова подделки не делает, — ответила Лидия. — Можете проверить.
Тетя Клава встала:
— Я домой пойду. Дела у меня.
За ней потянулись остальные дальние родственники. Никто не прощался, не смотрели в глаза.
Мария Ивановна сидела белая:
— Сынок, она меня на улицу выгонит!
— Никого я не выгоню, — сказала Лидия. — Но правила теперь мои.
— Какие правила? — насторожилась свекровь.
— Первое: никаких сборищ каждые выходные. Второе: мое слово в доме главное. Третье: извинения. От всех.
— Еще чего! — взъерепенилась Мария Ивановна.
— Тогда завтра начинаю оформлять дом престарелых, — спокойно ответила Лидия.
Ольга вскочила:
— Ты не посмеешь! Мать выгнать!
— А вы посмели. После тридцати лет.
Петр кашлянул:
— Лид, может, не стоит так резко?
— А как стоит? Как вы со мной? Месяц унижений хватит?
— Мы не унижали…
— Не унижали? — Лидия встала. — Жила на готовом! Не семья! Временно тут! Это не унижения?
Петр опустил голову.
Мария Ивановна заплакала:
— Лидочка, я не хотела… Просто переживала за детей.
— За каких детей? Вашему сыну шестьдесят лет! Ольге пятьдесят восемь! Какие они дети?
— Ну… привычка.
— Плохая привычка, — отрезала Лидия. — Теперь отвыкайте.
Ольга собирала бумаги:
— Мы к юристу пойдем. Завещание оспорим.
— Попробуйте. Основания нужны веские.
— Найдем основания!
— Удачи, — пожала плечами Лидия.
Ольга с мужем ушла, хлопнув дверью.
Остались втроем.
— Ну и что теперь? — спросил Петр.
— По-человечески живем, если хочешь остаться.
— А то выгонишь?
— Нет. Но уважать будешь. Меня и мой выбор.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Лид, извини. Я трус оказался.
— Оказался, — согласилась она. — Но не поздно исправляться.
Мария Ивановна всхлипнула:
— А я что, теперь извиняться должна?
— Должны, — твердо сказала Лидия. — Или чемодан в руки.
— Лидочка, ну… прости старуху. Глупая я.
— Глупая. Но своя глупость.
— Не выгонишь?
— Не выгоню. Но командовать не будете.
— Не буду.
Петр встал:
— Лид, а чай будешь ставить?
— Сам поставь. Руки есть.
— А… да, конечно.
Он пошел на кухню. Мария Ивановна проводила сына взглядом:
— Лида, а ты его воспитывать теперь будешь?
— Поздно воспитывать. Просто жить будем как равные.
— И меня тоже как равную?
— Вас как свекровь. Но не как хозяйку.
— Понятно.
Вечером Лидия сидела на веранде. Петр принес чай:
— Держи.
— Спасибо.
— Лид, а ты что, правда не знала про завещание?
— Знала.
— И молчала три месяца?
— Хотела посмотреть, кто вы такие на самом деле.
— И посмотрела?
— Посмотрела. Неприятное зрелище.
Петр присел рядом:
— А теперь что?
— Теперь живем. По-новому. Либо вообще не живем.
— Выберу первое.
— Мудро.
Лидия отпила чай и улыбнулась. Впервые за три месяца по-настоящему улыбнулась. Дом был ее. Жизнь была ее. И решения теперь тоже принимала только она.
