Крем был холодным, липким и пах дешевым химическим ванилином. Я чувствовала, как он медленно сползает за шиворот, забивается под кружево корсета и тяжелыми каплями падает на туфли. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне звякнула вилка. Альбина стояла передо мной, тяжело дыша, с пустым подносом в руках, и её лицо, обычно аккуратно «сделанное» дорогими филлерами, сейчас пошло красными пятнами.
— Уродина! — выплюнула она, и этот крик, надтреснутый и злой, ударился о высокие потолки «Орхидеи». — Ты думала, нацепишь белое и станешь человеком? Мой брат достоин королевы, а не… этого.
Я не шевелилась. Мои пальцы медленно сжались на салфетке, но я не подняла руку, чтобы вытереть лицо. Я смотрела на Альбину. На её идеальное шелковое платье цвета морской волны, на бриллиантовую брошь — подарок Кирилла на её тридцатилетие. Мой муж, а теперь уже, кажется, официально «бывший будущий» спутник жизни, стоял в двух шагах. Он не подошел. Он даже не шевельнулся. Он смотрел на меня с каким-то странным, брезгливым любопытством, будто я была лабораторным образцом, который внезапно лопнул в пробирке.
— Вика, ну зачем ты её спровоцировала? — тихо сказал Кирилл.
Это было так нелепо, что я едва не рассмеялась. Слой крема на моих веках мешал моргать. Я чувствовала, как на затылке слипаются волосы — укладка, на которую ушло три часа и половина моей зарплаты инженера-лаборанта, превратилась в сладкое месиво.
— Спровоцировала? — я переложила телефон из правой руки в левую. Три раза. — Тем, что просто стояла здесь?
Альбина сделала шаг вперед. Она явно ждала слез. Ждала, что я убегу в туалет, рыдая и размазывая тушь, а гости будут шептаться мне в спину. Но я работала на очистных сооружениях Волгограда уже шесть лет. Я видела вещи похуже, чем просроченный бисквит. Я знала, как пахнет настоящий распад, и знала, как выглядят люди, когда им действительно страшно.
— Всё хорошо, — сказала я, глядя прямо в расширенные зрачки Альбины. (Ничего не было хорошо. Внутри меня разворачивалась схема химического анализа. . — Я просто хочу понять одну деталь.
Альбина фыркнула, поправляя перламутровую заколку.
— Деталь? Ты в зеркало посмотри, лаборантка. Ты там увидишь деталь.
Я медленно подняла руку и кончиком пальца сняла немного крема со лба. Поднесла к носу. Резкий, едва уловимый запах аммиака. Совсем чуть-чуть. Для обычного человека — просто «специфический аромат кондитерской». Для меня — сигнал тревоги. Я посмотрела на торт, который теперь живописными кусками лежал на полу и на моем платье.
— Альбина, — я начала говорить очень медленно, как обычно объясняю стажерам правила работы с реагентами. — Ты ведь сама выбирала кондитерскую? Сказала, что «Звездный берег» слишком дорого, и нашла своих «проверенных людей» из области?
— Тебе-то что? — она вызывающе вздернула подбородок. — Брат дал деньги на праздник, я нашла лучшее. Сэкономила — значит, заработала. Тебе такие понятия не знакомы со своим окладом в МУПе.
Я кивнула. Мой взгляд упал на фужеры гостей. Почти у всех в руках было то же самое — десерт уже успели разнести по столам до того, как Альбина решила устроить перформанс. Люди замерли с ложками в руках.
— А ты знаешь, почему этот крем не течет в тридцатиградусную жару? — спросила я, вытирая руки о скатерть. (Слой 3: Альбина переставила пустой поднос на край стола. Посмотрела. Переставила обратно). — И почему он так странно переливается под софитами?
— Заткнись, Вика, — бросил Кирилл, наконец-то подав голос. — Хватит позориться. Иди умойся.
Я посмотрела на него. Мы встречались два года. Два года я слушала, какая Альбина «хрупкая и предприимчивая», как она заботится о семье. Теперь я видела, в чем заключалась эта забота.
— У меня в чехле телефона лежат лакмусовые полоски, — сказала я, обращаясь уже не к ним, а к гостям. — Профдеформация, знаете ли. Всегда проверяю воду в новых местах. Но сейчас мне интересно другое.
Я достала узкий оранжевый листок. Медленно, под взглядами пятидесяти человек, прижала его к пятну на своем плече. Полоска начала менять цвет мгновенно. Она не стала синей или красной. Она стала грязно-фиолетовой, почти черной.
— Альбина, ты купила этот торт у тех ребят, которых закрыли под Калачом в прошлом месяце? У «Сладкого мира»? — я посмотрела на часы. — 19:42.
— Какая разница! — взвизгнула золовка. — Торт как торт! Все едят и хвалят!
— В этом креме стабилизатор запрещенной группы, — я повернулась к гостям. — В сочетании с алкоголем, который вы сейчас пьете… Альбина, ты ведь и шампанское заказывала у них же? «Для своих», со скидкой 70 процентов?
В зале стало очень тихо. Тетя Люда из Михайловки, которая уже успела съесть две порции, медленно отложила ложку. Её лицо начало приобретать странный, сероватый оттенок.
— Через одиннадцать минут, — я снова посмотрела на часы на стене, — начнется реакция. Это не смертельно, если сразу промыть. Но визуальный эффект… он будет незабываемым.
— Ты врешь! — Альбина шагнула ко мне, замахиваясь для удара. — Ты просто хочешь испортить мне триумф! Ты завидуешь!
Я не шевельнулась. Я знала состав этой «кондитерской радости». Я видела отчеты в лаборатории. Владельцы этого подпольного цеха использовали технический карбамид и какой-то дикий краситель для яркости, который вступал в реакцию с этиловым спиртом.
— Десять минут осталось, — сказала я.
Альбина смеялась. Это был громкий, лающий смех человека, который уверен, что у него в кармане все козыри. Она обернулась к гостям, широко разведя руки.
— Посмотрите на неё! Невеста-химик! Она просто в бешенстве, что я показала всем, кто она такая. Вика, ты — лаборантка на дерьме, и мысли у тебя такие же. Реакция? Одиннадцать минут? Ты пересмотрела дешевых сериалов!
Кирилл подошел к сестре и обнял её за плечи. Этот жест — защищающий, родственный — кольнул меня сильнее, чем все оскорбления.
— Успокойся, Альбин. У Вики просто стресс. Она всегда была склонна к фантазиям. Пойдемте, друзья, продолжать! Музыку!
Диджей, замявшись, нажал на кнопку. Загремел какой-то попсовый хит, но никто не пошел танцевать. Люди сидели, глядя на свои тарелки. Я видела, как по залу поползло напряжение. Знаете, это такое чувство, когда в лаборатории в вытяжном шкафу начинает закипать что-то неустойчивое. Вроде бы всё спокойно, но воздух становится плотным.
Я отошла к стене, игнорируя сладкие потеки на лице. Мои руки дрожали, но я заставила себя выпрямить спину. (Слой 1: я начала считать количество страз на платье Альбины. Тридцать четыре, тридцать пять… это помогало не замечать холодный крем на шее).
— Вика, уйди, — Кирилл бросил на меня взгляд через плечо. — Смой это и езжай к маме. Мы поговорим завтра. Или через неделю.
— Завтра у тебя будет много дел, Кирилл, — ответила я. — Например, объяснительная в Роспотребнадзоре. Или в полиции.
Альбина вскинулась:
— Да за что?! За то, что я торт уронила?
— За то, что ты купила контрафактный алкоголь и десерты без сертификатов, — я сделала шаг вперед. — Я видела накладные в твоей сумке сегодня утром. Ты оставила её в прихожей открытой. Накладные от «ИП Мамедов». У них нет лицензии на производство пищевых продуктов. Там был технический спирт и краситель «Е-143» в концентрации, превышающей норму в восемь раз.
— Я просто хотела, чтобы свадьба была богаче! — Альбина сорвалась на крик. — Чтобы цветов было больше! Чтобы ведущий был из Москвы! Я на всё это тратила свои нервы, пока ты…
— Ты тратила деньги моего мужа, — поправила я её. — Свои ты откладывала на ту самую брошь, что сейчас на тебе.
Я посмотрела на часы. Прошло семь минут.
Тетя Люда вдруг икнула. Громко, на весь зал. Музыка мгновенно стихла — диджей, кажется, тоже почувствовал неладное. Тетя Люда прижала ладонь ко рту, её глаза округлились.
— Людочка, тебе плохо? — подскочила к ней подруга.
— Ой, — прошептала Люда. — Ой, девки…
И тут это началось.
Сначала у свидетеля со стороны жениха — крепкого парня в тесном пиджаке — пальцы стали ярко-бирюзовыми. Он держал бокал с тем самым «элитным» шампанским, и его ладони, соприкасаясь с конденсатом на стекле, окрашивались в цвет морской волны. Но это было только начало.
Реакция красителя с техническими примесями спирта давала поразительный эффект при окислении на воздухе.
— Твое лицо… — прошептал кто-то в первом ряду, глядя на Альбину.
Альбина замерла. Она всё еще держала подбородок высоко, но её кожа… Она начала менять цвет. Медленно, пятнами, от скул к шее, проступала ядовитая, фосфоресцирующая зелень. Это выглядело так, будто под кожей включили неоновые лампы.
— Что это? — Альбина схватилась за щеки. — Кирилл, что она со мной сделала?! Она меня чем-то обрызгала!
— Я стояла здесь всё время, — спокойно сказала я. — Ты сама ела этот торт за кулисами, я видела. И пила из той же бутылки.
Зал взорвался криками. Люди начали вскакивать со своих мест. У кого-то посинели губы, у кого-то руки стали фиолетовыми. Это не было отравлением в чистом виде — пока что — но визуально это напоминало кадры из фильма ужасов про зомби-апокалипсис.
— Посмотрите на торт! — закричал кто-то.
Остатки торта на полу начали… пениться. Маленькие пузырьки с тихим шипением лопались, выпуская едкий запах аммиака и тухлых яиц. Крем, который только что выглядел аппетитно, превращался в серую слизь.
— Одиннадцать минут, — сказала я, глядя на Кирилла.
Кирилл смотрел на свои руки. Его ногти стали черными, как у мертвеца. Он перевел взгляд на Альбину, чье лицо теперь светилось в полумраке зала, как гнилое дерево.
— Альбина… ты что купила? — прошептал он. Его голос сорвался. — Ты же сказала, что это люкс… из Италии везли…
— Я… я… — Альбина начала пятиться. — Там была скидка! Большая скидка! Они сказали, что это остатки от банкета в администрации! Кирилл, помоги мне! У меня лицо жжет!
Она бросилась к зеркалу в фойе. Её вопль, когда она увидела себя — ярко-зеленую, с пятнистым лбом и синими ушами — заставил гостей содрогнуться. (: Альбина сорвала с головы перламутровую заколку и швырнула её в зеркало. Заколка ударилась о стекло и со звоном упала. — Это была кульминация её красоты).
В зале началась паника. Люди, увидев друг друга в таком состоянии, решили, что они смертельно отравлены. Кто-то пытался вызвать рвоту прямо в вазы с цветами, кто-то бежал к выходу, сбивая стулья. Тетя Люда, завывая на одной ноте, неслась к туалетам, на ходу срывая с себя парадное платье.
— Скорую! Вызывайте скорую! — орали со всех сторон.
Я стояла посреди этого хаоса. Невеста в креме, среди бегущих, раскрашенных во все цвета радуги людей. Кирилл даже сейчас не подошел ко мне. Он вытирал руки о скатерть, яростно, до крови, пытаясь содрать этот черный цвет с ногтей. Свекровь всегда говорила, что он «чистюля». Она не говорила, что он трус).
— Вика! Сделай что-нибудь! Ты же химик! — Кирилл подбежал ко мне, хватая за плечи. Его пальцы оставляли черные следы на моих руках. — Ты знала! Почему ты не остановила их?!
Я посмотрела на него. На его идеально подстриженную бородку, которая теперь отливала синевой.
— Я пыталась, Кирилл. Помнишь? Сегодня в полдень. Я сказала, что алкоголь пахнет странно. Что ты мне ответил?
Он замолчал, вспоминая.
— Не лезь не в свое дело, Вика. Альбина всё устроила. Не порть ей праздник своим занудством.
— Ты выбрал её «праздник», Кирилл, — я осторожно сняла его руки со своих плеч. — Теперь наслаждайся послевкусием.
Гости разбегались. Банкетный зал «Орхидея» опустел за считанные минуты. Остались только перевернутые столы, пенистый серый торт на полу и Альбина, которая рыдала в фойе, закрыв лицо руками. Она выглядела как сломанная неоновая вывеска.
Я подошла к столу, взяла свою сумку. Достала влажные салфетки и начала медленно, сантиметр за сантиметром, очищать лицо.
Администратор зала, бледная женщина в черном костюме, выбежала из подсобки, прижимая телефон к уху. Она смотрела на то, что осталось от праздника, и её нижняя губа мелко подрагивала.
— Я вызываю полицию, — прошептала она. — Это… это биологическая атака. Вы посмотрите, что с мебелью! Скатерти прожжены!
— Это не атака, — я выбросила испачканную салфетку в корзину. — Это жадность. Состав крема агрессивен к синтетике и этиловому спирту. Передайте вашим юристам, чтобы затребовали сертификаты у заказчика банкета.
Я повернулась к Альбине. Она сидела на полу у разбитого зеркала, и её зелёное лицо в свете ламп выглядело почти трагично. Если бы мне не было так противно.
— Жжет? — спросила я.
— Ненавижу тебя… — прошипела она через силу. — Ты всё знала. Ты специально ждала этого момента. Чтобы все увидели меня такой.
— Я ждала, что ты одумаешься, — я подошла ближе. — Утром я положила тебе на стол распечатку из новостей про тот самый подпольный цех в Калаче. Ты её видела. Я видела, как ты её скомкала и выбросила в ведро. Ты знала, чем кормишь людей. Но экономия в двести тысяч показалась тебе важнее здоровья гостей.
Кирилл стоял у окна, глядя на пустую парковку, где еще пять минут назад стояли машины гостей. Теперь там было пусто, только мигала сирена подъезжающей скорой.
— Вика, — он обернулся. Его голос был седым, бесцветным. — Как это смыть? Скажи просто — как это смыть?
Я посмотрела на его руки. Черный налет на ногтях уже начал въедаться в кутикулу.
— Домашними средствами — никак. Нужно специальное дезактивирующее мыло, оно есть у нас в лаборатории. Или ждать недели две, пока верхний слой эпидермиса не обновится. Будете ходить разноцветными. Как раз к окончанию медового месяца, которого у нас не будет.
Я достала из сумки кольцо. Простое, золотое, оно казалось слишком легким. Положила его на край стола, в лужицу серой пены от торта. Кольцо мгновенно начало темнеть — реакция шла и с металлом.
— Вика, подожди, — Кирилл сделал шаг ко мне, но остановился, увидев мой взгляд. — Мы же… мы же можем всё исправить. Это просто ошибка. Альбина хотела как лучше…
— «Как лучше» для кого, Кирилл? — я закинула сумку на плечо. — Для своего кошелька? Для твоего эго, которому льстило, что сестра «решает вопросы»? Ты даже сейчас не спросил, как я себя чувствую с тортом на голове. Тебя волнует только то, как смыть черноту с твоих холеных пальцев.
Я пошла к выходу. Мои туфли хлюпали, платье тянуло плечи вниз, но я чувствовала странную, почти химическую чистоту внутри. Будто я сама прошла через мощный фильтр обратного осмоса.
В фойе уже заходили врачи скорой помощи. Они замирали в дверях, глядя на Альбину.
— О господи, — сказал молодой фельдшер. — Это что, флуоресцеин? Или вы антифриз пили?
— Это торт, — ответила я, проходя мимо. — Название кондитерской — в накладных у этой дамы. Советую промыть им желудки, пока краситель не начал всасываться в печень. Но зелень с кожи не сойдет, не старайтесь. Это надолго.
На улице было свежо. Волгоградский вечер дышал рекой и пылью. Я подошла к своей старой «десятке», стоявшей в самом конце парковки. Достала ключи. я нажала на кнопку сигнализации и прислушалась к звуку. Пик-пик. Самый обычный звук. — Внутри ничего не оборвалось. Наоборот, всё встало на свои места).
Села за руль. Зеркало заднего вида отразило женщину с остатками крема на волосах и холодным, спокойным взглядом. Я взяла лакмусовую полоску, которая всё еще лежала на приборной панели, и аккуратно убрала её в футляр.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от Кирилла:
Вика, вернись. Полиция приехала. Они спрашивают про состав. Альбина в истерике. Только ты можешь объяснить.
Я прочитала сообщение дважды.
Пусть объясняет Альбина. Она же у нас специалист по выгодным сделкам.
