— Оль, ты энергетики захватила? — раздался недовольный голос мужа из комнаты, едва входная дверь успела захлопнуться.
Ольга поставила тяжелые пакеты с продуктами на пуфик в коридоре. Спина болезненно ныла, ноги гудели после двух смен подряд. Она прошла на кухню трехкомнатной квартиры. В раковине громоздилась гора немытой посуды, на столе липли пятна от сладкого чая. А в соседней комнате, удобно раскинувшись на диване, лежал Максим. В одной руке пульт от игровой приставки, в другой — надкушенный бутерброд с сырокопченой колбасой, которую Ольга покупала исключительно для праздников.
— Малыш, я же просил пару баночек. У меня скоро важный созвон с деловым партнером, обсуждаем концепцию нового проекта. Голова вообще не варит, — бархатным, укоряющим тоном протянул муж, даже не отрывая взгляда от мелькающих на мониторе картинок.
— Я купила мясо, крупу и овощи, — ровно ответила Ольга, прислонившись плечом к дверному косяку. — У нас квитанции за коммунальные услуги лежат неоплаченные, Максим.
Муж с громким вздохом нажал на паузу. В его взгляде читалась глубокая, почти философская усталость от непонимания этой женщины.
Пять лет он искал себя. Сначала уволился из офиса, потому что там не оценили его масштабное мышление. Потом пробовал запустить бизнес по перепродаже автомобильных чехлов, прогорев в первый же месяц. Затем просто осел дома, объявив себя свободным творцом. Все эти годы Ольга тянула лямку одна. Основная работа, подработки по выходным, вечный режим жесткой экономии.
— Опять начинаешь? — Максим резко сел, на его шее вздулась вена. Он терпеть не мог, когда ему напоминали про деньги. — Я тебе лучшие годы своей жизни отдаю. Я уют в доме поддерживаю, жду тебя, а ты приходишь с кислым лицом и пилишь! Да кому ты вообще нужна будешь со своими вечными придирками?
Ольга молчала. Она смотрела на его растянутую домашнюю футболку, на крошки, застрявшие в щетине. Потом перевела взгляд в коридор, где стояли ее зимние сапоги с отклеивающимся носком. Сапоги просили каши, а муж просил энергетики.
— Знаешь что? — рявкнул Максим, расценив ее молчание как слабость. — Я устал от этого давления! Хочешь развод — получишь! Прямо завтра подам заявление, посмотрим, как ты завоешь, когда одна останешься!
Он ждал привычной реакции. Раньше Ольга пугалась, просила прощения за резкость, уговаривала его не рубить сгоряча. Максим свято верил, что страх потерять статус замужней женщины быстро вернет ее на место.
Ольга сглотнула сухой комок. Тяжелый груз, давивший на плечи все эти годы, вдруг исчез. Стало удивительно легко дышать.
— Хорошо, — просто сказала она. — Подавай.
Муж осекся, нервно сглотнул, но отступать было поздно. Он схватил с кресла куртку и демонстративно хлопнул дверью. В этот вечер Ольга не стала ему звонить. Она налила себе горячего чаю и достала из верхнего ящика стола толстую синюю папку для бумаг.
Дни потянулись чередой сухих, деловых вечеров. Максим вернулся на следующие сутки, вел себя надменно и бросил на стол копию искового заявления. Он требовал не просто расторжения брака. Он хотел половину квартиры, машину и компенсацию за дачный участок. Друзьям по телефону он хвастался, как будет жить припеваючи, получив свою долю за «моральный вклад в семью».
Ольга не устраивала скандалов. Пока муж упоенно расстреливал виртуальных врагов, она сидела за кухонным столом и методично выстраивала свою броню: собирала выписки со счетов, договоры, чеки.
На третьем, решающем судебном заседании было душно. Максим пришел в парадном костюме, который Ольга купила ему три года назад. Рядом с ним сидел нанятый в рассрочку дешевый юрист. Судья, строгая женщина в очках с тонкой оправой, методично зачитывала требования истца.
Ольга встала. Ладони предательски потели, но она крепко сжала край стола, чтобы унять волнение.
— Ваша честь, я не признаю требования в полном объеме. Квартира была приобретена мной за два месяца до вступления в законный брак. Деньги на покупку получены от продажи недвижимости моей покойной бабушки, что подтверждается банковскими выписками о движении средств.
Она передала бумаги секретарю. Максим нервно заерзал на стуле, переглядываясь со своим юристом.
— Далее, — продолжила Ольга, выровняв дыхание. — Автомобиль куплен в браке, но исключительно на мои личные сбережения, которые хранились на целевом вкладе, открытом еще до замужества. Движение средств от закрытия вклада до перевода в автосалон прослеживается четко. Мой муж за последние пять лет не имел официального или неофициального дохода.
— Я ремонт там делал! — не выдержал Максим, подавшись вперед. — Обои клеил!
— Ремонт делала бригада, работу которой я оплачивала со своей карты, — парировала Ольга, передавая чеки. — А дачный участок оформлен по договору дарения от моего отца лично мне. По закону имущество, полученное в дар, разделу не подлежит.
Судья внимательно изучала документы. Лицо Максима вытянулось, он тяжело дышал.
— Также прошу суд обратить внимание, — Ольга достала последний лист. — Во время брака мой муж оформил на свое имя потребительский кредит. На эти средства он приобрел дорогостоящий мощный компьютер и шлем виртуальной реальности. Этим имуществом пользовался исключительно он. Прошу признать данный долг личным обязательством истца.
Против сухих фактов и чеков громкие слова о моральном вкладе не имели веса. Решение прозвучало как приговор для Максима: в иске о разделе имущества отказать. Квартира, машина и дача остаются за ответчицей. Долг по кредиту признается личным долгом истца.
Улица встретила их колючим морозным ветром. Ольга стояла на крыльце, поправляя шарф. По ступенькам спустился Максим с дешевой клетчатой сумкой в руках, куда наспех побросал свои вещи накануне. Он выглядел растерянным и помятым. Дрожащими пальцами он набрал номер. Ольга стояла достаточно близко, чтобы слышать разговор.
— Мам… — голос Максима сорвался. — Суд закончился. Меня раздели. Вообще всё ей оставили, еще и кредит на мне повис. Можно я к тебе приеду?
Из динамика раздался суровый голос Светланы Павловны, бывшей свекрови:
— А я тебе что говорила, олух? Я предупреждала — не зли ее, пока на ноги не встанешь! Кто тебя теперь кормить будет? Ко мне ехать не надо, у меня ремонт. Да и позор этот перед соседями мне ни к чему. Иди, снимай комнату, устраивайся грузчиком. Пора взрослеть.
Короткие гудки ударили по ушам. Максим медленно опустил телефон. В его глазах стояли слезы обиды. Он повернулся к Ольге, пытаясь изобразить на лице жалкую улыбку.
— Оль… может, поговорим? Ошибся я, вспылил. Куда я сейчас пойду? У меня же тот важный проект наклевывается, помнишь? Деловой партнер ждет, мы почти запустились. Дай мне месяц пожить в нашей квартире, пока мы первую прибыль не получим. Я ведь ради нас старался.
Ольга посмотрела на него. Спокойно, без злости и сожаления.
— Кстати, насчет твоего делового партнера, с которым ты каждый вечер обсуждал проекты по голосовой связи в компьютерных играх.
— А что с ним? — Максим непонимающе нахмурился. — Он серьезный человек.
— Этот серьезный человек — мой племянник Сашка. Ему четырнадцать лет. Я попросила его взять тебя в свою команду в игре и каждый вечер занимать разговорами о выдуманных бизнес-планах, чтобы ты просто сидел в наушниках и не мешал мне отдыхать после работы.
Лицо Максима пошло буграми от осознания. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука.
— Береги спину, когда будешь разгружать вагоны, Максим, — добавила Ольга.
Она развернулась, достала ключи от своей машины и села за руль. Мотор тихо заурчал. Выезжая с парковки, она видела в зеркало заднего вида, как бывший муж так и остался стоять на тротуаре, вцепившись побелевшими от мороза пальцами в ручки своей дешевой сумки. Впервые за долгие годы Ольга ехала домой с легким сердцем, точно зная, что теперь ей не придется отмывать чужие чашки.
