— Марин, там мужики проголодались, сообрази чего-нибудь по-быстрому, — бросил муж, даже не глядя в мою сторону.
Виктор сидел спиной к двери, вперившись в телевизор. На экране кто-то истошно орал, гоняя мяч по полю, а в комнате стоял такой густой дух мужских кроссовок, что хоть топор вешай.
Верный признак того, что «гости» всё ещё здесь. И уходить не собираются.
Я поставила тяжеленные пакеты на пол в прихожей. Пальцы затекли, на ладонях отпечатались борозды от ручек. Вы же знаете, как эти пластиковые петли умеют впиваться в кожу, когда в сумках пять кило картошки и говяжья голяшка.
Я просто выронила ключи. Они звякнули о плитку с таким звуком, будто в этом доме разбилось моё последнее терпение.
— Вить, я только с работы, — сказала я, стараясь, чтобы голос не сорвался.
— Конец месяца, отчёты. Я ног не чую.
— Ну, Марин, они же не чужие, — он соизволил обернуться, но взгляд был просяще-манипулятивным.
— Серега вон опять с работой пролетел, Олег из своей однушки съехал, там ремонт… Нас мама учила: семья — это когда вместе. Давай, котлеток там нажарь. Мужики со вчерашнего дня на одних бутербродах.
Я посмотрела на свою пятилитровую кастрюлю на сушилке — тяжелую, с отбитой эмалью на ручке. Если сейчас я снова наполню её до краев этим бесконечным борщом за свой счет, то завтра меня просто не останется.
Только эта кастрюля и останется — пустая и липкая.
Мясной отдел и чувство вины
Прикиньте, вот стою я на кухне, время — восьмой час вечера. За стеной ржач, крики и характерный стук бутылок о журнальный столик. Тот столик, который я три года назад выбирала, любовно поглаживая шпон. Теперь он был засыпан крошками и залит пеной.
Я достала из пакета говядину. Чек из лавки — длинный, в локоть, прилип к влажному боку мяса. Тысяча триста пятьдесят за килограмм. Моя зарплата таяла, превращаясь в удобрения для трех здоровых лбов, которые «искали себя» на моём диване.
Знаете? Сначала ты терпишь, потому что «неудобно». Потом — потому что «ну это же временно». А потом просыпаешься и понимаешь: ты в собственном доме — прислуга без права на выходной.
Я начала чистить картошку. Нож глухо стучал по доске. Раз. Два. Три. В голове щёлкал калькулятор. Так, мясо — минус полторы тысячи. Овощи ещё триста. Масло подсолнечное — бутылка за три дня улетает. Свет, вода…
— Марин, ну скоро там? — в проёме вырос Сергей, младший брат мужа. Тридцать два года, плечи — косая сажень.
— А то у Олега уже желудок к позвоночнику прилип. И это, подливы сделай побольше, а то в прошлый раз суховато было.
Он подошел к холодильнику, по-хозяйски выудил баночку моего йогурта и в один присест его выдул. Крышечку просто бросил на стол.
— Посуду за собой помой, Сереж, — тихо сказала я.
— Ой, да ладно тебе, Марин, — он хохотнул, похлопав меня по плечу так, что я чуть носом в картошку не зарылась.
— Ты же всё равно сейчас мыть будешь. Одной тарелкой больше, одной меньше.
Он ушел, а у меня будто изжогой полыхнуло. Я достала жирный крем из тюбика, начала мазать руки. Кожа стала как пергамент от бесконечной мойки за этой ордой. Всё. Лимит исчерпан.
Бухгалтерия носков
Через час я накрыла. На столе дымилась та самая кастрюля. Котлеты, пюре, гора хлеба. Мужики прилетели на запах.
— О, другое дело! — Олег уже вовсю орудовал вилкой.
— Марин, а чё, салата нет? Помидорчики бы сейчас зашли.
— Помидоры нынче по четыреста рублей, Олег, — ответила я, присаживаясь на край стула. Свою порцию я не брала.
— Да ладно, чё ты мелочишься, — подмигнул Виктор, накладывая себе двойную порцию.
— Свои же люди. Серег, передай соль.
Я смотрела, как они едят. Быстро, сосредоточенно. Я для них была частью интерьера. Квартира, плита, Марина. Всё это входило в пакет «бесплатное гостеприимство».
После ужина они снова потянулись к телевизору. Я зашла в ванную, чтобы просто умыться. И тут взгляд упал на пол. Там, прямо у корзины, лежали два серых комка. Грязные носки. Чужие. Брошенные мимо с таким изяществом, будто тут жил не человек, а скотина в загоне.
Внутри как предохранитель выбило. Я не стала поднимать эти чёртовы носки. Я просто развернулась, достала из ящика старый калькулятор и положила его на стол рядом с их бутылками. Пришло время сводить баланс.
— Витя, иди сюда, — позвала я.
— Марин, там пенальти! — донеслось из комнаты.
— Витя. Сейчас. Или я выливаю остатки борща в унитаз вместе с котлетами.
Он пришел. Недовольный, шоркая тапками. За ним любопытно высунулись братья.
— Ты чего, Марин? Случилось что?
— Случилось, Витенька. Сальдо не сходится. Садись.
Я открыла блокнот. Чистый лист.
— Твои братья живут здесь три недели. Итого двадцать один день. Давай считать. Продукты. В среднем — полторы тысячи в день на четверых. За три недели — тридцать одна тысяча пятьсот рублей. Витя, ты за это время в бюджет принес пять тысяч. Двадцать шесть пятьсот — это мой прямой убыток.
Виктор открыл рот, но я подняла руку.
— Не перебивай. Коммуналка. Вода льется рекой. Накинем три тысячи. Клининг. Я работаю восемь часов в офисе, а потом четыре часа здесь. Берем по минимуму — пятьсот рублей в час. За двадцать один день — сорок две тысячи рублей.
— Ты с ума сошла? — вытаращился Олег.
— Марин, ты нам счета выставляешь? Мы же семья!
— Семья, это когда все вкладываются, — я посмотрела ему прямо в глаза.
— А когда один пашет, а трое едят — это паразиты. Итого, Витя, сумма по чеку — семьдесят одна тысяча пятьсот рублей. Плюс испорченный столик.
Виктор покраснел.
— Марин, не позорь меня! Какие деньги? У Сереги машина сломалась, ему работать не на чем!
— А мне плевать, Витя. У меня тоже машина «сломалась». Внутренняя. Мотор заглох. Больше я на эту орду не готовлю. Кухня закрыта на спецобслуживание.
Я встала и с грохотом убрала кастрюлю в холодильник.
— С этого момента завтрак, обед и ужин за ваш счет. И готовить будете сами. И посуду мыть. И носки свои из ванной уберите, пока я их в мусоропровод не отправила.
Ужин по прейскуранту
Вечером следующего дня я не стала заходить в супермаркет. Когда я вернулась с работы, в квартире было тихо. Все трое сидели на кухне. Перед ними стояла пустая кастрюля из-под борща — доели-таки холодным.
— Марин, ну чё, мир? — Виктор попытался улыбнуться.
— Пацаны осознали. Давай, сообрази чего-нибудь, мы тут колбаски купили.
Он выложил на стол палку чесночной колбасы в липком целлофане.
— Кухня закрыта, Витя. Я же сказала: оплата по тарифу.
Я достала телефон. Заказала себе роллы и салат. Тот самый, который стоит как половина их «запчастей». Через сорок минут в дверь позвонили. Курьер протянул мне пакет.
Я прошла на кухню, отодвинула их колбасу и поставила перед собой свои коробочки. Три пустые тарелки я выставила перед ними. На каждую тарелку я положила по листку, распечатанному на принтере. Заголовок: «ИТОГО».
— Вы заказывали, я посчитала, — сказала, открывая палочки. Рис был холодным, но на вкус как чистая свобода.
— Пока долг не будет погашен или квартира не будет освобождена, плитой пользуюсь только я. Раз по совести не понимаете — будем через бухгалтерию.
— Ты серьезно? — Виктор вскочил.
— Ты будешь это есть, когда муж голодный?!
— Ты не голодный, Витя. У тебя есть колбаса. И руки. А у меня есть достоинство.
Освобождение кухни
— Слышь, Витёк, — подал голос Сергей, выуживая из зубов остаток моей вчерашней котлеты.
— Жена твоя от народа оторвалась совсем. Видать, в банке лишнего надышалась. Ты ей скажи, чтоб остыла, а то ведь и мы можем по-другому заговорить. Нас двое, а она одна.
Я даже не вздрогнула. Спокойно отложила палочки.
— Т, — я встала.
— Общая сумма долга за постой семьдесят тысяч. Если к десяти вечера в этой комнате будут находиться посторонние — я вызываю наряд. Витя, тебя это тоже касается. Хочешь жить с братьями — иди с ними. Брат брата стоит.
— Да пошла ты, жадная бухгалтерша! — Сергей грохнул кулаком по столу. Чашка перевернулась. Коричневая лужа потекла к краю.
— Погнали к матери, там хоть не считают, сколько ты съел! Витёк, ты с нами или под каблуком останешься?
Они ушли через два часа. Собирались шумно, швыряя вещи в сумки. Виктор метался между ними и мной. Но я просто сидела в кресле и читала.
Когда дверь захлопнулась, в квартире воцарилась тишина.
Я постояла в прихожей, глядя на грязные следы. Взяла тряпку. Вымыла пол. Дыхание спёрло от едкого запаха, но я просто открыла окно настежь. Пусть выветривается.
Знаете, говорят, что женщина должна созидать мир любой ценой. Но если цена этого мира — твоя выгоревшая душа, то, этот мир фальшивый.
Послевкусие
Виктор вернулся в полночь. Один. Зашел тихо.
— Они у матери, — буркнул он.
— Она на меня орала час. Сказала, что ты змея подколодная.
— Имеет право на мнение, — отозвалась я.
— Но шторы ей теперь будешь стирать ты. И готовить тоже ты.
— Марин… я Сереге сказал, чтоб он деньги вернул. Как работу найдет.
— Правильно сказал, Витя. Дебет с кредитом должен сходиться.
В квартире стало просторно. Сорок четыре метра — это много, если на них не топчут чужие ботинки.
А как бы вы поступили, если бы муж поставил вас перед фактом? Стали бы «хорошей» для всех или выбрали бы себя?
Вместе мы сильнее и мудрее. Если история Марины напомнила о чём-то своём — дайте знать в комментариях, мне это очень важно.
