Вера Соколова, домывала тарелки, когда Олег это сказал.
– Мама поживёт у нас. Ей сейчас тяжело одной.
Просто сказал.
Вера выключила воду.
Олег уже смотрел в телефон. Он умел вот так – произнести что–то важное и сразу уйти в экран, пока слова ещё висят в воздухе.
– Хорошо, – сказала Вера.
Олег кивнул, не поднимая глаз. Разговор, по его ощущениям, был закончен.
Она взяла полотенце, вытерла руки. Посмотрела на его затылок – непроницаемый. Потом на пустой дверной проём напротив. Там была маленькая комната, которую они называли кабинетом. Швейный стол, стеллаж с книгами, три горшка с геранью на подоконнике. Её вещи.
Мария Степановна приедет не на неделю. И комнату уже, судя по всему, решили отдать ей. Не обсудили – именно решили. Без неё.
– Когда она приедет? – спросила Вера.
– Завтра, наверное, – ответил Олег. Всё ещё в телефон. – Я ей позвоню.
Вера ещё раз посмотрела на комнатку. На герань. На стеллаж с книгами.
Потом тихо вышла в коридор, достала телефон и набрала номер сестры.
– Алло, – сказала она вполголоса. – Слушай, ты говорила, в твоём доме квартира сдаётся. Она ещё свободна?
Из комнаты работал телевизор. Достаточно громко, чтобы Олег ничего не услышал.
Мария Степановна приехала в половине одиннадцатого утра, хотя Олег говорил «вечером».
Вера была дома – выходной, стирка, домашние дела. Открыла дверь и увидела свекровь с двумя сумками и клетчатым баулом. Таким, знаете, большим. Который берут не на неделю.
– Вера, ну что стоишь, помоги, – сказала Мария Степановна, протягивая одну сумку.
Вера помогла.
Свекровь прошла в коридор, огляделась – по–хозяйски, как осматривают квартиру перед тем, как принять решение. Потом двинулась прямо к кабинету. Просто открыла дверь и заглянула внутрь.
– Вот здесь я и буду, – сказала она. Утвердительно. – Светло, и окно на солнечную сторону.
Вера смотрела на свои горшки с геранью. На швейный стол.
– Да мы уже с Олегом всё обсудили, – отмахнулась Мария Степановна. – Ты не беспокойся. Я много места не займу.
Занимать, впрочем, начала с первого же дня.
К обеду стало известно, что Мария Степановна не ест лук. Совсем, никакой, даже варёный. К ужину – что в доме неправильно хранится хлеб. «Вера, ну кто же так делает, он же черствеет». К следующему утру – что Вера недостаточно часто проветривает. «Нужно сквозняком, иначе толку нет». И к вечеру того же дня – что телевизор в кабинете она включает в половине восьмого, «вы уж не обессудьте».
Замечания были маленькие. Необидные, если по отдельности. Ну что такого – лук, хлеб, форточка, телевизор. Но они шли одно за другим, ровным негромким потоком, как вода из чуть подтекающего крана. Не замечаешь – а лужа уже есть. И вытирать её почему–то приходится тебе.
Вера в тот же вечер достала маленький чемоданчик и сложила все самое необходимое. Лучше подготовиться заранее, если все пойдет так, как она и предполагает. Она уже понимала – ничего хорошего ждать не стоит.
Олег приходил вечером, садился ужинать. Ничего не замечал – или делал вид. Мария Степановна при нём была милой и немного усталой пожилой женщиной. При нём она не говорила про хлеб и проветривание. При нём она вообще была другой.
– Ну как вы тут? – спрашивал Олег.
– Хорошо, – отвечали обе.
На четвёртый день Мария Степановна зашла в ванную и переставила Верины флаконы с полки на край раковины. Чтобы поставить свои. Как само собой разумеющееся.
Вера ничего не говорила. Она вообще в те дни молчала больше обычного.
И вот тут самое интересное.
На седьмой день Вера услышала разговор. Мария Степановна говорила по телефону с соседкой и обронила между делом: «Олег ещё в том месяце всё подготовил, я уже и вещи собрала». Обычный разговор. Свекровь не скрывалась. Ей просто не приходило в голову, что это кому–то важно.
Три недели назад. Олег всё решил еще три недели назад.
Вера стояла в коридоре и держала в руках полотенце. Вспоминала то воскресенье – Олег тогда «разбирал вещи» в кабинете. Вынес коробки в кладовку, долго там возился, пыхтел. Она спросила: зачем. Он сказал: давно хотел разобрать. Она поверила. Зачем было думать иначе?
– Слушай, – сказала она Олегу вечером. Спокойно, без нажима. – Ты решил это три недели назад?
Олег посмотрел на неё.
– Ну, мама давно говорит, что ей тяжело одной. Я думал, ты поймёшь.
– Я понимаю, – сказала Вера. – Я не понимаю другого. Почему ты сообщил мне об этом за день.
– Вер, ну не делай из этого…
– Я не делаю, – перебила она. – Я спрашиваю.
Олег поморщился. Что–то сказал про усталость, про то, что мать всё–таки его мать, про «ну потерпи немного, это временно, ненадолго».
Вера кивнула. Встала. Пошла в коридор.
Временно.
Мария Степановна в кабинете как раз смотрела свой сериал. Герань стояла на полу у двери – свекровь попросила убрать с подоконника, «она мне мешает смотреть в окно».
Вера подобрала горшок. Отнесла на кухню. Потом достала телефон и написала сестре одно слово: «Свободна».
Большой чемодан она достала в среду.
Дождалась, пока Мария Степановна уйдёт к себе, вошла в спальню, открыла антресоль и достала старый чемодан. Потом начала складывать вещи.
Олег пришёл через час. Увидел чемодан – открытый, с вещами внутри. Остановился в дверях.
– Ты куда собралась?
Вера аккуратно складывала свитер. Подровняла края, положила сверху.
– Уезжаю.
– Куда?!
– В квартиру, которую я сняла.
Пауза. Олег смотрел на чемодан, потом на неё, потом снова на чемодан – как будто ждал, что один из них исчезнет и окажется шуткой.
– Подожди. Вера. Это из–за мамы?
– Нет, – сказала она спокойно. – Это из–за тебя.
Он шагнул в комнату, сел на край кровати – с той стороны, где не было чемодана.
– Вер, ну объясни мне. Что я такого сделал?
И вот здесь она ответила.
– Ты же уже решил, как мы будем жить. Осталось только убрать лишнего человека.
Олег открыл рот.
– Я лишняя в этом доме, Олег. Ты решил это три недели назад, когда «разбирал вещи» в кабинете. Ты решил это, когда звонил маме и говорил, что всё готово. Ты решил это, когда сообщил мне о ее приезде за день.
– Вера, ты преувеличиваешь.
– Не преувеличиваю, – перебила она. – Я говорю то, что есть. Ни один раз ты не спросил – как ты к этому относишься, удобно ли тебе, хочешь ли ты этого.
Олег молчал. Смотрел в пол.
– Ну потерпи, – сказал он. – Мама пожилая, ей правда тяжело. Это ненадолго.
– Ты так и не понял, – сказала Вера.
Она сложила ещё один свитер. Посмотрела на мужа.
– Дело не в маме. С мамой всё можно было обсудить нормально – я бы поняла, мы вместе нашли бы решение. Но ты просто поставил перед фактом. Вот здесь она будет, вот так мы живём.
Из коридора донёсся звук телевизора – Мария Степановна в кабинете смотрела свой сериал.
– Если в этом доме есть место только для твоих решений, – сказала она, – В этом случае мне здесь места нет.
– Это же наш дом, – сказал он. Немного растерянно.
– Был наш, – ответила Вера.
Она закрыла чемодан. Щёлкнула застёжка.
Олег встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна, посмотрел в темноту.
– Вера, ну подожди. Давай поговорим нормально. Я не думал, что ты так воспримешь. Мама же своя, не чужой человек.
– Я знаю, что своя, – сказала Вера. – Я тоже своя. Была.
Он обернулся.
– Ты давно это планировала?
– Квартиру сняла в тот же вечер, – ответила она.
Долгая пауза.
Вера взяла чемодан. Второй, маленький, уже стоял у двери – собрала его ещё утром, пока все спали.
– Ты серьёзно? – спросил Олег. Дошло.
– Да.
– И что теперь?
Вера посмотрела на него.
– Теперь ты будешь жить так, как решил. Мама в кабинете, ты в спальне. Всё как ты хотел.
Она взяла чемодан и вышла в коридор.
Мария Степановна открыла дверь кабинета – посмотреть, что за шум. Увидела Веру с чемоданом. Увидела Олега. И первый раз за все эти дни не нашлась, что сказать.
Вера надела пальто. Взяла маленький чемодан в другую руку.
На кухонном столе осталась герань – на том месте, куда Вера их поставила, когда убрала с подоконника.
Она закрыла дверь.
