Красный маркер неприятно скрипнул по глянцевой бумаге. Семилетняя Катя старательно закрашивала клеточку с цифрой «двенадцать» на настенном календаре.
— Мам, осталось всего восемь дней! — девочка повернулась к Нине, демонстрируя перемазанные фломастером пальцы. — А мы успеем купить мне те желтые плавательные очки, которые мы в торговом центре видели?
Нина кивнула, вытирая руки кухонным полотенцем. В духовке румянилась запеканка, по квартире разливался аппетитный аромат специй и расплавленного сыра. Обычный вечер вторника.
В прихожей щелкнул замок. Вадим разулся, по привычке бросив кроссовки прямо на проходе, и прошел на кухню. Выглядел он подозрительно бодрым. Обычно после смены в автосервисе муж возвращался вымотанным, молча съедал ужин и уходил к телевизору. А тут — глаза блестят, движения суетливые.
— Катюх, иди мультики посмотри, нам с мамой поговорить надо, — скомандовал он.
Дочь послушно убежала в комнату. Вадим сел за стол, побарабанил пальцами по клеенке и выдал:
— Нин, тут такое дело. Я сегодня залез с нашего домашнего ноута в личный кабинет лагеря. Ну, куда мы Катю отправлять собирались. И поменял данные ребенка. Вместо Кати поедет Игнат.
Нина перестала дышать. Просто забыла, как это делается. Она смотрела на мужа, на его спокойное, даже немного гордое лицо, и не могла сопоставить услышанное с реальностью.
— Что ты сделал? — сипло переспросила она.
— Да брось, только без концертов, — Вадим поморщился. — Игнату девять, он пацан, ему энергия нужна, лес, веревочные парки. А Кате всего семь, ну зачем ей этот лагерь? Девочка домашняя. Наша дочь посидит дома, племяннику путевка нужнее! Я сестре уже позвонил, она Игнату вещи собирает.
Он потянулся к тарелке с нарезанным хлебом, отломил горбушку.
— Путевку, которую я оплатила еще зимой со своей карты? — Нина оперлась руками о столешницу. — Ради которой Катя полгода оценки исправляла? Ты просто взял и отдал ее своему племяннику?
— Опять ты про деньги! — вскинулся Вадим. — У нас семья или бухгалтерия? Жанне сейчас тяжело. Она одна тянет троих детей. Ей нужно хотя бы старшего на пару недель пристроить, чтобы выдохнуть. Мы же с Катей потом на речку съездим на выходных. Подумаешь, велика потеря.
Нина закрыла глаза. От духоты на кухне вдруг стало невыносимо тошно.
История с Жанной, младшей сестрой мужа, тянулась годами, как дурная, липкая жвачка. В свои двадцать восемь лет золовка не имела ни профессии, ни стажа работы. Зато у нее была невероятная способность находить самых никчемных кавалеров на районе и регулярно ждать прибавления.
Жанна жила с матерью, Тамарой Ильиничной, в крошечной «двушке». От нее всегда несло сладким дешевым парфюмом и едким дымным шлейфом, который тянулся за ней с балкона. Первого, Игната, она родила в девятнадцать. Отец растворился в пространстве сразу после выписки. Через три года появился Тимур. Еще через четыре — Рита.
— Мужики пошли мелкие, — вздыхала Жанна, сидя у Нины на кухне и уплетая бутерброды с икрой. — Ответственности боятся. Ну и пусть катятся. Я женщина гордая.
Гордость Жанны заканчивалась ровно там, где начинались ее финансовые потребности. А потребности росли с каждым днем.
Нина поначалу жалела золовку. Отдавала вещи, из которых вырастала Катя, привозила пакеты с гречкой, макаронами и яблоками. Но Жанна быстро поняла, что брат — это безлимитный банкомат.
— Вадик, у Тёмы комбинезон по швам пошел, — ныла она в трубку поздним вечером. — Зима на носу. Скинь тысяч семь, а? С пособий верну.
Вадим скидывал. Пособия, разумеется, испарялись в неизвестном направлении. Зато у Жанны регулярно появлялись новые ресницы объемом 3D и яркий маникюр. «Матери-одиночке тоже надо чувствовать себя человеком», — заявляла она в ответ на осторожные вопросы брата.
Проблема была в том, что Вадим стал воспринимать семью сестры как свою главную зону ответственности. Нина хорошо зарабатывала, вела бухгалтерию крупной фирмы, и незаметно для нее самой все основные расходы их семьи — коммуналка, продукты, одежда для Кати — легли на ее плечи. Зарплата Вадима уходила «на помощь девчонкам».
Точка невозврата была пройдена месяц назад.
Утром в субботу Нина собирала Катю на гимнастику. Вадим спал. Вгруг на его тумбочке зажужжал телефон. Нина машинально глянула на экран — мало ли, с работы звонят по срочному делу.
Но это был номер курьера. На заблокированном экране светилось уведомление: «Доставка из магазина электроники. Ожидайте курьера по адресу: ул. Строителей, 14».
Это был адрес Тамары Ильиничны.
Вечером Нина прижала мужа к стенке. Вадим долго отпирался, мялся, а потом выдал, что купил Игнату на день рождения игровую приставку.
— Парню девять лет исполняется! — возмущался Вадим, размахивая руками в коридоре. — Его в школе подкалывают, он там единственный без нормальных гаджетов. Разве пацан виноват, что у него отца нет?
— А Катя виновата? — тихо спросила Нина. — Когда она просила на день рождения велосипед скоростной, ты что сказал? Что у нас запчасти на машине менять надо и денег в обрез. Я сама ей этот велосипед покупала.
— У Кати есть нормальный отец! То есть я! И ты у нее есть! — парировал муж. — У нее детство сытое. А Игнат обделенный. Ты вообще черствая стала, всё копейки высчитываешь!
После того случая они почти перестали разговаривать. Вадим обиделся. Он перешел в режим «квартиранта»: ел то, что лежало в холодильнике, смотрел телевизор и молча переводил деньги сестре, больше даже не пытаясь это скрывать.
Апофеоз наступил в минувшее воскресенье. Тамара Ильинична позвала их на чай.
В тесной кухне свекрови было не продохнуть. На плите свистел старый чайник, по телевизору надрывалось какое-то ток-шоу. Жанна сидела в халате, закинув ногу на ногу, и лениво ковыряла ложкой в банке со сгущенкой. Дети с диким визгом носились по коридору.
— В общем, родственники, сюрприз, — Жанна облизнула ложку и ухмыльнулась. — Я снова жду ребенка. На четвертом месяце уже.
Тамара Ильинична схватилась за столешницу, тяжело оседая на табурет. Вадим побледнел. Нина просто смотрела в окно на серую пятиэтажку напротив.
— Жанна… ты серьезно? — выдавил брат. — От кого в этот раз?
— Ой, Вадик, не начинай, — отмахнулась золовка. — Мужчина оказался с гнильцой. Мы не сошлись характерами. Не в этом суть. Суть в том, что от Риты ничего не осталось, я всё через интернет распродала. Надо готовиться.
Она достала из кармана халата помятый листок.
— Значит так. Коляску я уже выбрала, скину ссылку. Там трансформер, на амортизаторах, тысяч шестьдесят стоит. Кроватку возьмем с маятником. И автолюлька нужна нормальная, а не тот дешевый вариант, что в прошлый раз брали.
Нина тогда встала, молча одела Катю и уехала домой. Вадим остался «обсуждать детали».
И вот теперь он сидел на их кухне, жевал хлеб и рассказывал, как ловко распорядился чужой путевкой.
— Вадим, — голос Нины звучал подозрительно ровно. Без истерик, без надрыва. — Ты же понимаешь, что путевка оформлена на меня? Там мои паспортные данные.
— Ну и что? — он пожал плечами. — Я в личном кабинете ФИО ребенка изменил. Привезешь Игната к автобусу, покажешь свой паспорт, скажешь, что племянник. Пропустят, куда они денутся.
Нина медленно выдохнула.
— Значит так. Завтра утром я звоню организаторам и возвращаю фамилию своей дочери. А если кто-то попытается привезти к автобусу чужого ребенка, его просто развернут на месте.
— Ты совсем озверела? — Вадим резко встал, стул с грохотом отлетел к стене. — Я уже Игнату пообещал! Он рюкзак собирает! Ты хочешь ребенку нервы подпортить из-за своей жадности?!
— Его состояние — это заслуга матери, которая рожает от каждого встречного, и дяди, который решает проблемы за чужой счет, — отчеканила Нина.
Она развернулась и пошла в спальню. Открыла нижнюю секцию шкафа, с усилием вытащила огромный дорожный чемодан на колесиках. Раскрыла его прямо на полу.
В ход пошло всё. Футболки летели комком. Джинсы, толстовки, свитера. Нина не складывала аккуратно, она просто выгребала его вещи с полок и швыряла на синюю тканевую подкладку.
Вадим появился в дверях спальни через пару минут. Лицо красное, на шее пульсирует жилка.
— Это что за цирк? — рявкнул он.
— Это переезд, Вадик, — Нина смахнула с полки в ванной его пену для бритья и станки. Пластик звонко стукнулся о дно чемодана. — Ты же у нас герой. Защитник обиженных. Тебе здесь тесно. Твой масштаб — это тянуть на себе чужих детей, пока твой собственный ребенок вычеркивает дни на календаре.
— Ты меня выставляешь из-за паршивой путевки?!
— Я выставляю тебя, потому что у тебя уже есть семья. Жанна, ее дети, Тамара Ильинична. Вы идеальный механизм. А я в него не вписываюсь. Мне надоело оплачивать ваш банкет.
Она с силой дернула молнию чемодана. Собачка заела на углу, Нина рванула ткань, и молния послушно закрылась.
Она покатила чемодан в коридор. Вадим шел следом, тяжело дыша.
— Ты не имеешь права. Я здесь прописан! — попытался он включить юриста, но голос предательски дрогнул.
— Квартира куплена до брака. Прописку я аннулирую через суд заодно с разводом. Вещи забирай сейчас.
Нина открыла входную дверь. Из подъезда пахнуло сыростью и тяжелым застоявшимся воздухом. Вадим переминался с ноги на ногу, не решаясь переступить порог. Спесь слетела с него моментально.
— Нин, ну ты чего… Ну перегнул я палку. Давай я всё отменю. Займу на работе, куплю Игнату другой лагерь. Ну не рушить же семью из-за этого!
— Семьи давно нет, — она посмотрела на него в упор. — Есть только удобное спонсорство.
Она повернулась к обувной тумбочке. Там, в пакете, лежал заказ, который она днем забрала из лавки для коллеги по работе. Нина достала объемную упаковку гигиенических принадлежностей для малышей нулевого размера.
— Держи, — она впихнула тяжелую пачку Вадиму прямо в руки. Тот машинально прижал ее к груди.
— Это что? — тупо спросил он.
— Это мой прощальный взнос в фонд вашей многодетной матери. На нового племянника, — Нина вытолкнула чемодан на площадку. — Коляску-трансформер за шестьдесят тысяч будешь покупать уже со своей карточки. Вперед, благодетель.
Дверь захлопнулась у него перед носом. Щелкнул поворотный замок.
Вадим постоял в гулкой тишине подъезда. В руке врезалась пластиковая ручка чемодана, под мышкой шуршала упаковка вещей для крохи. На улице лил мерзкий, холодный дождь. Машина осталась во дворе, но ключи он бросил на тумбочке, а машина тоже была оформлена на жену.
Делать было нечего. Он вызвал такси.
Через сорок минут он топтался на вытоптанном коврике перед дверью Тамары Ильиничны. Нажал на звонок.
За дверью залаяла собака, завопил мелкий Тимур. Щелкнул замок, и на пороге появилась Жанна. На ней была застиранная футболка, на лице — зеленая косметическая маска.
— Вадик? Ты чего приперся на ночь глядя? — она окинула взглядом мокрый чемодан. — О, вещи для мелкого принес! Уважаю. А чемодан зачем? Нина тебя в командировку собрала?
— Нина меня выставила, — глухо сказал Вадим, шагнув в узкий коридор, где споткнулся о детский самокат. — Разводимся мы. Путевку она аннулировала, Игнат не едет. Я теперь у вас жить буду.
Маска на лице Жанны пошла трещинами. Она резко выставила руку вперед, упираясь брату в грудь.
— В смысле у нас?! — взвизгнула она так, что из комнаты выскочила перепуганная мать.
— Сыночек, что случилось? — запричитала Тамара Ильинична.
— Мам, подожди! — рявкнула Жанна. — Вадик, ты совсем голову потерял? Куда я тебя положу?! У меня в одной комнате пацаны на двухъярусной кровати друг у друга на головах сидят! В другой мы с Ритой и матерью! Мне скоро люльку ставить некуда будет, а ты тут со своими пожитками приперся!
— Жанна, я же для вас… я всё для вас делал, — Вадим растерянно моргал, стряхивая капли дождя с ресниц. — Я деньги давал. Помогал. Из-за Игната с женой поругался…
— Спасибо за деньги! — отрезала Жанна, упирая руки в бока. — Но жить тебе тут негде! Взрослый мужик, иди снимай квартиру! Или иди на коленях ползай перед своей Ниной! Нам тут только лишнего рта не хватало. И так из-за тебя Игнат теперь в городе киснуть будет!
Она продолжала кричать, обвиняя его в том, что он не смог нормально договориться с женой. Тамара Ильинична тихо плакала в сторонке.
А Вадим стоял в тесном коридоре, где пахло чужой неустроенностью. Он смотрел на кричащую сестру, сжимал в руках пачку детских товаров и с ужасом понимал, что за этот вечер его выставили на улицу во второй раз. И сделали это люди, ради которых он собственными руками разрушил свою единственную настоящую семью.
