Корсет свадебного платья давил на ребра так сильно, что Ульяне было не продохнуть. В примерочной салона стояла духота. От тяжелых бархатных портьер пахло пылью, которая смешивалась с резким ароматом парфюма Инессы Рудольфовны. Мать жениха сидела на низком пуфике, перебирая жемчуг на шее.
— Мы не будем это обсуждать, — Инесса Рудольфовна говорила медленно, чеканя каждое слово. — Мой муж пригласил партнеров по бизнесу. Людей с безупречной репутацией. А кто в твоем списке?
Ульяна посмотрела в зеркало. Оттуда на нее глядела уставшая девушка с туго затянутыми волосами.
— Это люди, с которыми я работаю в кондитерской уже три года. Они стали мне как родные, когда я переехала в этот город, — голос Ульяны задрожал, но она заставила себя выпрямиться. — Я хочу, чтобы они были.
Свекровь издала сухой и неприятный смешок.
— Будем реалистами. «Твои коллеги испортят элитный банкет!» Они же даже не знают, с какой стороны подойти к тарелке с устрицами. Это совершенно другой круг, Ульяна. Они будут выглядеть нелепо. Станислав, ну объясни ты ей.
Ульяна с надеждой посмотрела на жениха. Станислав стоял у окна, делая вид, что ему очень интересны машины на проспекте. Услышав свое имя, он нехотя обернулся, спрятав руки в карманы светлых брюк.
— Уль, ну правда, — он отвел глаза. — Мама дело говорит. Зачем девчонкам чувствовать себя не в своей тарелке среди снобов? Мы же планировали потом отдельно посидеть в пиццерии, чисто своей компанией.
Эти слова задели сильнее, чем пренебрежение свекрови. Внизу живота стало неприятно — там, где уже два месяца развивалась их общая тайна, их будущий малыш. И снова Станислав предпочел отступить, спрятавшись за мнение матери.
А ведь в начале знакомства он казался другим. Они столкнулись вечером возле пекарни. Станислав тогда случайно задел ее, и стаканчик с капучино вылился прямо на его светлое пальто. Ульяна протягивала ему салфетки, а он только искренне смеялся. Рассказывал о планах открыть свою студию дизайна, уверял, что хочет добиться всего сам.
Все рассыпалось в тот вечер, когда он привел ее знакомиться. Инесса Рудольфовна окинула ее оценивающим взглядом и холодно выдала: «Из сферы обслуживания? И без своей квартиры в столице? Какая шустрая». Станислав тогда промолчал.
Он промолчал и когда мать сама отменила их маленький ресторан, арендовав огромный зал. И вот теперь она вычеркивала из списка гостей единственных близких Ульяне людей.
— Знаете, — Ульяна вдруг почувствовала, что ей стало наплевать на все их приличия. Стало как-то удивительно спокойно. — Вы правы. Не стоит портить ваше мероприятие.
Она развернулась и шагнула за штору. Быстрыми, непослушными пальцами расстегнула пуговицы. Шелк соскользнул вниз. Ульяна натянула привычные джинсы, накинула свитер и вышла в зал.
— Куда ты собралась? Мы еще не выбрали украшения! — возмутилась Инесса Рудольфовна.
— А мы больше ничего не будем выбирать, — Ульяна закинула сумку на плечо. — Банкета не будет. По крайней мере, со мной.
Станислав подскочил к ней, он совсем ошалел от такого поворота.
— Уля, ты чего? Это просто нервы перед свадьбой! Мама хочет, чтобы все было красиво!
— Твоя мама хочет картинку для гостей, — Ульяна отступила на шаг. — А ты даже не попытался меня защитить. Прощай, Стас.
Она вышла из салона на холодную улицу. Лицо обдал резкий ветер, пахло сыростью. Девушка шла быстро, не разбирая дороги, пока не оказалась на старом автовокзале.
Она села на скрипучую деревянную скамейку. В съемную квартиру возвращаться не хотелось — Станислав точно приедет выяснять отношения.
— Ветер холодный, дочка. Обветришься, — раздался рядом негромкий голос.
Ульяна обернулась. Рядом присела пожилая женщина в пуховом платке. От нее пахло яблоками, чабрецом и чем-то домашним. В руках незнакомка держала корзину.
— Совсем плохо на душе? — спросила старушка, глядя ей в глаза. — Меня Глафирой Тихоновной звать. Я из Сосновки, тут три часа езды. Смотрю на тебя — бледная вся. Идти тебе, видимо, некуда.
Ульяна шмыгнула носом, понимая, что эта чужая женщина видит ее насквозь.
— Вы правы. Мне совсем хреново.
— А раз так, поехали ко мне, — Глафира Тихоновна поправила платок. — Дом у меня большой. Я травы собираю, помощь людям нужна, руки в хозяйстве пригодятся. Места хватит, а там и мысли в порядок придут.
Согласиться было безумием. Но взгляд Глафиры вызывал доверие. Ульяна молча кивнула.
Дом в Сосновке стоял на краю поселка. Внутри пахло полынью и сухим деревом. Дни потекли спокойно. Ульяна месила тесто, перебирала пучки зверобоя, мыла полы. К Глафире часто заглядывали местные за советом или травяным сбором от хвори в суставах.
Ближе к зиме, когда за окном кружила вьюга, Ульяна сидела в тепле. Живот уже округлился. Девушка достала из сумки деревянную заколку с резьбой в виде дубовых листьев — единственное, что осталось от мамы.
Глафира Тихоновна, разливавшая чай, вдруг замерла. Чашка выскользнула из ее рук и разбилась, разбрызгав настой.
— Откуда это у тебя? — севшим голосом спросила старушка.
— Мамина, — Ульяна испуганно поднялась. — Глафира Тихоновна, что с вами?
Женщина подошла, опираясь на стол. Коснулась пальцами деревянных листочков.
— Этот узор… мой муж вырезал. Николаем звали. Для дочки нашей, Таисии.
Ульяна почувствовала, как по коже пробежал мороз.
— Мою маму звали Таисия. Она уехала из поселка в город молодой. Говорила, что разругалась с родными из-за того, что хотела жить по-своему…
Глафира тяжело опустилась на лавку, закрыв лицо руками. Она не могла сдержать слез. Ульяна обняла ее, чувствуя, как у самой по щекам катятся слезы.
Оказалось, что, убегая от чужих людей, она нашла своего единственного родного человека. Бабушку, которая все эти годы тосковала по дочери.
Весной у Ульяны родился крепкий мальчик. Назвали Колей, в честь деда Николая. Дом наполнился новыми звуками: гулением, скрипом колыбели, ароматом свежих сливок. О прошлом девушка старалась не думать.
Прошло полтора года.
Конец октября выдался холодным. Тучи висели низко, ветер завывал в трубе. Ульяна расчесывала Колю после купания, когда в сени громко постучали.
— Кого там принесло в такую пору? — нахмурилась Глафира, накидывая шаль. Она отодвинула засов.
На пороге стояли двое. Промокшие насквозь. Женщина в грязном светлом пальто и мужчина с осунувшимся лицом.
Ульяна выглянула из комнаты и замерла. Это были Инесса Рудольфовна и Борис Аркадьевич. От их важности не осталось и следа.
— Пустите… просим вас, — простуженным голосом прохрипел Борис Аркадьевич. — Нам сказали, тут живет Глафира. Машина застряла за три километра, мы пешком шли.
Глафира отступила.
— Проходите. С чем пожаловали?
Инесса Рудольфовна сняла мокрые сапоги, подняла глаза и увидела Ульяну. Она побледнела так, что чуть не упала.
— Ульяна? — слабо выдохнула она. — Ты… здесь?
Девушка крепче прижала к себе сына.
— Мир тесен. Это дом моей бабушки. Зачем вы здесь?
Инесса Рудольфовна вдруг сделала шаг и опустилась на колени прямо на деревянный пол.
— Девочка… Уля, прости нас, — по ее щекам потекли слезы. — Мы сами все испортили. Но сейчас… мы потеряли всё.
— Встаньте, — Ульяна нахмурилась. — Не надо сцен. Говорите прямо.
Борис Аркадьевич помог жене сесть на лавку. Его руки дрожали.
Оказалось, что после ухода Ульяны родители взялись за Станислава. Инесса Рудольфовна нашла сыну «выгодную» невесту — Карину. Станислав, потеряв волю, согласился. Но это стало концом. Семья Карины оказалась беспринципной. Через год они забрали компании Бориса Аркадьевича. Семья осталась с долгами, дом продали. Карина тут же подала на развод.
— Стас не выдержал этой встряски, — голос отца дрогнул. — Он винил себя. Связался с новым партнером, Русланом. Думал заработать и вытащить нас. А потом… пропал.
— Три недели ни слова, — зарыдала свекровь. — Следователь ничего не знает. Машину нашли брошенной. Детектив дал ваш адрес. Сказал, вы помочь можете. Умоляю!
Глафира Тихоновна строго посмотрела на гостей.
— Значит, это вы мою внучку обижали? Свысока смотрели? А теперь помощи просите?
Ульяна смотрела на этих раздавленных людей. Что бы ни было раньше, Станислав — отец ее ребенка.
— Бабушка, — тихо сказала девушка. — Помоги им.
Глафира вздохнула. Достала миску и восковую свечу.
— Вещь его давайте. И сидите тихо.
Инесса Рудольфовна протянула мужские часы. Знахарка зажгла фитиль, начала капать воском в воду, шепча что-то свое.
В избе стало очень тихо, только дрова в печи потрескивали. Воск в воде складывался в ломаные линии.
— Дышит ваш парень, — наконец произнесла Глафира. Свекровь громко выдохнула. — Но худо ему. Темно кругом. Стены толстые. В закрытом месте сидит.
— Где это? — встрепенулся Борис Аркадьевич.
— Склад старый. Вода капает. Тянет маслом и сыростью. Ступеньки наверх ведут, но заперто крепко.
Инесса Рудольфовна вцепилась в мужа:
— Боря! Тот Руслан! Помнишь, он говорил, что выкупил старое хранилище на промзоне? Звони скорее!
Они не остались до утра. Как только погода немного наладилась, их забрала машина. Уезжая, Инесса Рудольфовна долго стояла на крыльце.
— Ульяна… Я больше никогда не посмотрю на тебя косо. Клянусь.
Ульяна промолчала, закрыв дверь.
Через пять дней во двор въехала машина. Ульяна как раз собирала подсохшую детскую одежду.
По тропинке к ней шел Станислав. Осунувшийся, заросший щетиной. Он двигался с трудом, опираясь на деревянную палку. Увидев Ульяну, он остановился.
Одежда выскользнула из рук девушки.
Как выяснилось, Руслан решил убрать партнера, чтобы забрать деньги. Он заманил Станислава на склад и запер там. Если бы полиция не приехала, Станислав бы долго не протянул.
Оказавшись в полной темноте, он многое понял. Понял, какую глупость совершил, позволяя другим решать за него.
Он подошел к Ульяне и медленно опустился перед ней на землю.
— Я не прошу простить меня, — его голос звучал хрипло. — Я был слабаком. Но там я думал только о том дне, когда ты ушла. Позволь мне доказать, что я другой. Делами, Уля. Больше никаких слов.
На крыльцо вышла Глафира Тихоновна с Колей на руках. Мальчик с интересом смотрел на незнакомого человека такими же серыми глазами, как у отца.
Станислав осторожно протянул руки, боясь коснуться сына. Ульяна смотрела на него, и то напряжение, что было внутри полтора года, начало уходить. Она видела человека, который прошел через суровое испытание и все осознал.
Они не стали торопиться. Станислав остался в соседнем селе, снял комнату. Каждый день приходил помогать: колол дрова, чинил забор. Он заново учился ответственности, работая проектировщиком.
Инесса Рудольфовна и Борис Аркадьевич тоже стали другими. Перебрались в скромную квартиру. Когда они приезжали навестить внука, Инесса Рудольфовна вела себя тихо, с уважением общаясь и с Ульяной, и с Глафирой. Она навсегда запомнила, что настоящая ценность человека вовсе не в умении пользоваться вилкой для устриц.
