— Выметайся, Эльвира. Рюкзак свой не забудь, — Денис не смотрел на меня, он рассматривал ногти на правой руке, лежащей на руле.
Нива шелестела двигателем на холостых. Справа — бесконечная стена сосен, слева — разбитый асфальт трассы на Навашино. Между ними — я и мой кожаный тубус с ареометром, который я по привычке вцепила в колено.
— Денис, до города сорок километров. Половина двенадцатого ночи.
— Топай, нищенка. Ты же у нас гордая. Всё про честность мне пела? Вот и иди честно пешком. Посмотрим, сколько твои принципы весят на пустой дороге.
Он не кричал. В этом была самая жуть. Денис всегда переходил на этот вкрадчивый, почти нежный тон, когда решал, что я окончательно «зажралась». Зажралась в его понимании — это когда напомнила, что триста тысяч, которые он внезапно «заработал» на логистике, пахнут не соляркой, а уголовным делом.
— Сумку отдай. Там ключи от квартиры.
Денис потянулся к заднему сиденью, схватил мою рабочую сумку и просто вышвырнул её в открытую дверь. Сумка шлёпнулась в грязный талый снег. Туда же полетел мой телефон — он не долетел до обочины, ударился о край асфальта.
— Документы на топливные карты в бардачке оставь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это собственность базы. Мой допуск.
— Перебьёшься. Утром я их обналичу, а ты спишешь как сбой в системе. Ты же лаборантка, Элька. Ты — ноль без моей машины и моей зарплаты. Топай.
Дверь захлопнулась. Нива рванула с места, обдав мои джинсы серой жижей. Красные огни фонарей быстро растворились в темноте. Остался только звук остывающего асфальта и запах выхлопа. Бензиновый двигатель, А-95, судя по едкому запаху — с присадками, которые мы вчера забраковали.
Я постояла минуту. Тишина была такая, что слышно было, как падает хвоя.
Подошла к сумке. Подняла телефон. Экран в мелкую крошку, чёрное пятно по центру. Попробовала нажать кнопку включения. Глухо.
В кармане куртки нащупала мелочь. Тысяча рублей одной бумажкой — заначка на обеды, и пара сотен по пятьдесят. 1200 рублей. До Выксы таксисты заломят три, если вообще кто-то остановится ночью на этом перегоне.
Я обхватила тубус с ареометром. Стеклянная трубка внутри была целой — я чувствовала, как она чуть смещается в пазах. Инструмент стоил двенадцать тысяч. Если разобью — вычтут из зарплаты, которая и так была сорок пять.
Машин не было. Я пошла по обочине, глядя под ноги. Ботинки быстро промокли.
Через полчаса на горизонте показалось желтоватое свечение. Заправка. Старая, ещё советских времён постройка, обшитая дешёвым пластиком. Около неё стояла фура с работающим двигателем. Тяжёлый гул дизеля бил по ушам. Пахло соляркой — густо, настоящим зимним топливом.
Я зашла внутрь. За стойкой сидела женщина в синем жилете, её лицо казалось серым под лампами дневного света. На бейджике — «Марина». Она даже не подняла глаз от кроссворда.
— Девушка, позвонить можно? Телефон разбила.
Марина подняла голову. Посмотрела на мои грязные джинсы, на странный тубус в руках.
— Межгород?
— Нет, по городу. На нефтебазу.
— На какую ещё базу? Ночь на дворе. Телефон только для экстренных служб.
— Это экстренно, — я положила на стойку сто рублей. — Пожалуйста. У меня муж… уехал с документами компании.
Марина отодвинула купюру в сторону, но телефон — старую трубку на проводе — пододвинула.
Я набрала номер Дениса. Раз, второй, третий. «Аппарат абонента выключен». Понятно. Он сейчас едет к своим «партнёрам» в Муром. У него в бардачке мой планшет с открытой сессией в программе «Топливо-Про» и три мастер-карты на отпуск ГСМ. Мой личный допуск, который я по глупости не закрыла, когда мы садились в машину. Мы же ехали «отмечать».
В голове затикал счётчик. Если он в восемь утра проведёт транзакцию на те восемьсот тысяч, о которых хвастался, я сяду. Солидарная ответственность, хищение в особо крупном размере. И никто не поверит, что лаборант Каримова просто забыла планшет в машине мужа.
— Есть такси до города? — спросила я Марину.
— Тут не город. Тут трасса. Жди, может, частник какой заскочит за сигаретами.
Я вышла на крыльцо. Водитель фуры выпрыгнул из кабины, захлопнув дверь. Он был в расстёгнутой куртке, от него разило крепким табаком.
— До Выксы подкинешь? — спросила я.
Он окинул меня взглядом.
— Места нет, девчонка. Напарник спит. Да и не беру я попуток, проблем потом не оберёшься.
Он ушёл внутрь. Я села на бетонный парапет. Холод пробирался под куртку. Пальцы на руках занемели. Я открыла тубус, вытащила ареометр. Посмотрела на шкалу. 730… 750… Прибор был в порядке. Мой единственный свидетель того, что я — работник, а не просто выброшенная на обочину «нищенка».
Денис думал, что я буду плакать в трубку. Умолять его вернуться. Обещать, что буду молчать про его схемы. Он всегда так делал — доводил до края, чтобы я сама приползла.
Я встала. Идти. Просто идти. Если я не буду на базе до семи утра, до пересменки, мне конец.
Через два километра за спиной послышался шум. Свет фар разрезал темноту. Я не стала голосовать — просто шла, прижимая тубус к боку. Старый ПАЗик, служебный автобус какого-то завода, притормозил рядом.
— До города? — крикнул водитель, приоткрыв дверь.
— До нефтебазы. На въезде которая.
— Садись, — он махнул рукой. — Довезу до поворота, там пешком пройдёшь.
В автобусе пахло пылью и дешёвым антифризом. Печка ревела, но тепла почти не давала. Я села на заднее сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внутри всё дрожало, но не от холода.
Я вспомнила, как Денис вчера выбирал ресторан. «Эля, надень то синее, с вырезом. Мы теперь люди другого уровня. Надо соответствовать». А сегодня этот «другой уровень» вышвырнул меня на 123-м километре, потому что я спросила, почему в накладных на завтрашний отпуск стоит объём в два раза больше, чем фактически зашло в резервуар.
— Приехали, — водитель затормозил у развилки. — Дальше прямо три километра.
Я протянула ему свою тысячу.
— Не надо, — он отмахнулся. — Вид у тебя… как будто с войны вернулась. Иди давай.
Я вышла. Снег начал падать густыми, тяжёлыми хлопьями. Три километра. У меня было четыре часа до того момента, как Денис приложит мой токен к терминалу на частной АЗС своего дружка.
Проходная нефтебазы встретила меня тусклым светом прожекторов и колючей проволокой, на которой повисли клочья тумана. Часы на стене КПП показывали 04:45.
Вахтёр Степаныч, старик в камуфляжной куртке, долго смотрел в мой пропуск через мутное стекло.
— Каримова? Ты чего в такую рань? Твоя смена же с восьми. И вид у тебя… Эльвира Рамилевна, случилось чего?
— Ключи забыла, Степаныч. С вечера зайти надо, отчёт доделать. Пропускай.
Он нажал кнопку. Железная вертушка лязгнула, пропуская меня внутрь.
Я не пошла в лабораторию. Там не было доступа к глобальной системе блокировок. Мне нужен был административный корпус. Тот самый, где на втором этаже сидит служба безопасности и ИТ-отдел.
Здание было тёмным. Только на первом этаже горело дежурное освещение. Я поднялась на второй этаж. Дверь в «безопасность» была закрыта на магнитный замок.
Я прислонилась лбом к холодному пластику двери. Денис сейчас, наверное, спит в Муроме. Или пьёт кофе, предвкушая, как провернёт дело. Он уверен, что я сижу на обочине или плетусь по трассе, размазывая слёзы. Он не верит, что я могу пойти против него. Ведь «мы же семья», «всё в дом».
Из-за двери послышались шаги. Щелчок замка. На пороге появился Костя — дежурный айтишник, заспанный, в растянутой футболке.
— О, Каримова? Ты чего тут?
— Кость, у меня беда. Планшет рабочий украли. И токены.
Он мгновенно подобрался. Сон с него смыло как водой.
— Где? Когда?
— Пару часов назад. Из машины… вытащили. Я телефон разбила, пока за ними бежала. Кость, надо блокировать. Там сессия открыта.
— Чёрт. Ты понимаешь, что это рапорт? Тебя же по голове не погладят.
— Понимаю. Блокируй всё под мою ответственность.
Костя провёл меня в серверную. Там было жарко и пахло озоном. Он сел за монитор, пальцы быстро застучали по клавишам.
— Так, Каримова Эльвира… Допуск по второй категории. Вижу. Сессия активна. Запрос с IP… Погоди, это же Муромский район. Кто-то в систему ломится прямо сейчас. Пытаются подтвердить отгрузку на восемьсот шестьдесят тысяч.
Я смотрела на экран. Синие полоски прогресса. Денис. Он не стал ждать восьми утра. Решил сделать всё пораньше, пока база «спит».
— Блокируй, Костя. Быстрее.
— Стой. Если я сейчас нажму «стоп», система выдаст сигнал «компрометация ключа». СБ приедет по адресу запроса через десять минут. Там полиция подтянется. Кто там у тебя планшет «вытащил»? Описать сможешь?
Я замолчала. Сказать правду — значит посадить Дениса. Сказать ложь — значит запутаться в показаниях и самой пойти под суд за сокрытие.
— Муж мой там, — сказала я тихо. — Он… забрал их.
Костя замер. Посмотрел на меня. Его взгляд стал тяжёлым, понимающим.
— Он тебя из машины выкинул? Джинсы грязные, руки дрожат… Понятно.
— Кость, просто заблокируй. Я не хочу его сажать. Я просто хочу, чтобы он не смог это сделать.
— Эля, ты маленькая что ли? — Костя развернул кресло ко мне. — Если он приложил токен — это уже попытка хищения. Система зафиксировала координаты. Если я сейчас просто обрублю связь, он уедет. А завтра придёт к тебе домой и ещё раз «выкинет». Только уже с балкона.
Я села на край стола. В руках всё ещё был тубус с ареометром. Я сжала его так, что костяшки пальцев побелели.
— Делай как надо, Костя. По регламенту.
Он кивнул. Один короткий клик.
На экране всплыло красное окно: «ДОСТУП АННУЛИРОВАН. СИГНАЛ ТРЕВОГИ ОТПРАВЛЕН».
— Всё, — Костя выдохнул. — Теперь пиши объяснительную. На имя начальника СБ. С самого начала. Как из машины вышла, как телефон разбила. Каждое слово важно.
Я взяла лист бумаги. Ручка была дешёвая, шариковая, она не писала на холодной бумаге. Я расписывала её на полях, пока не пошла тонкая чёрная линия.
«Я, Каримова Э.Р., лаборант хим. анализа, сообщаю, что 20 апреля в 23:30…»
Слова ложились неровно. Я писала сухими фактами. Высадил. Забрал. Пытался использовать.
Через час в кабинет зашёл начальник СБ — хмурый мужчина в сером костюме, которого все на базе звали «Палыч». Он прочитал мою записку, потом посмотрел на меня.
— Каримова, ты понимаешь, что это увольнение? По статье за халатность. Оставила спецсредства в личном автомобиле, допустила доступ третьих лиц.
— Понимаю.
— Но за то, что пришла сама и не стала ждать утра… — он замолчал, постукивая пальцами по столу. — Денис твой сейчас на заправке в Муроме. Его там наши ребята скрутили. Кричал много. Рассказывал, что он тут всё решает. Планшет твой в бардачке нашли.
— Карты у него?
— Карты заблокированы в 05:12. Он пытался их в терминал совать, пока связь не пропала. Терминал карту «проглотил», он его ломать начал. Там и полиция подоспела.
Палыч вздохнул.
— Иди в лабораторию. Работай. Приказ об увольнении я пока попридержу. Но премию за год сниму. И объяснительных напишешь столько, что рука отвалится.
Я встала. Ноги были ватными.
— Спасибо.
— Не мне спасибо говори. Косте скажи. Если бы он просто «обрубил», мы бы его не взяли.
Я вышла в коридор. Светало. Небо над нефтебазой стало нежно-розовым, как раствор перманганата калия в слабой концентрации.
Я дошла до лаборатории. Открыла дверь своим ключом. Внутри пахло реактивами и старым железом. На моём рабочем столе стоял штатив с пробирками, которые я не успела помыть вчера.
Достала из тубуса ареометр. Поставила его в подставку. Стекло блеснуло в первых лучах солнца.
На подоконнике зазвонил рабочий телефон.
— Алло.
— Эля! Ты что наделала, дрянь?! — голос Дениса был сорван, он почти визжал. — Меня в отделении держат! Карты заблокированы! Машину на штрафстоянку забирают! Ты понимаешь, что ты натворила?!
Я слушала его крик и смотрела, как за окном медленно поворачивается огромная стрела крана.
— Я натворила? Нет, Денис. Я просто выполнила инструкцию по безопасности ГСМ. Пункт четыре, подпункт два. «При утере контроля над носителем доступа — немедленно сообщить дежурному».
— Я тебя уничтожу! Ты нищая останешься! У тебя ни копейки не будет!
— У меня есть тысяча двести рублей, Денис. На такси хватило.
Я положила трубку. Сняла рычаг, чтобы он не мог дозвониться снова.
К восьми утра лаборатория заполнилась шумом. Пришла сменщица, Наташа, принесла запах дешёвых духов и свежих сплетен.
— Эля, ты чего такая бледная? И джинсы… Ты что, в них спала?
— Долгая ночь была, Наташ. Принимай смену.
Я начала диктовать показатели по резервуарам. Плотность, температура, наличие подтоварной воды. Цифры, цифры, цифры. Они успокаивали. В мире цифр всё было логично: если плотность не сходится, значит, кто-то ворует. Если температура падает, объём уменьшается. Физика не умеет врать. Она не обещает «новую жизнь» и не называет тебя «нищенкой».
В девять пришёл юрист базы. Молодой парень в очках, вечно спешащий.
— Каримова, зайдите в третий кабинет. Там следователь из Мурома приехал. Нужны уточнения по вашему заявлению.
Я шла по коридору и видела, как люди оборачиваются. Сплетни на базе разлетаются быстрее, чем запах бензина при разливе.
— Это она?
— Ага. Мужа посадила.
— Да какой он муж, так, приживала. Говорят, на топливе хотел подняться.
Я зашла в кабинет. Следователь, усталый мужчина с красными от недосыпа глазами, листал мои бумаги.
— Эльвира Рамилевна, вы подтверждаете, что не передавали пароль от планшета добровольно?
— Подтверждаю. Он видел, как я его ввожу. Запомнил.
— Он утверждает, что вы сами попросили его «обналичить» лимиты, потому что вам «нечего носить».
Я посмотрела на свои грязные кроссовки. Потом на следователя.
— У меня в шкафу висит синее платье за двенадцать тысяч. Я купила его на свою зарплату. Мне есть что носить. А Денису… Денису всегда было мало.
Следователь что-то пометил в протоколе.
— Его задержали на 48 часов. Учитывая сумму — восемьсот шестьдесят тысяч попытка — это часть третья статьи 158 через тридцатую. Покушение на кражу в крупном размере. Плюс использование ваших служебных полномочий.
— Машина? — спросила я.
— Нива на нём числится. Но она в залоге у банка, как выяснилось. Платежи просрочены на три месяца. Из банка уже звонили, будут изымать в счёт долга. Так что ваш муж, — он усмехнулся, — теперь тоже пешеход.
Я вышла на улицу. Воздух был холодным и чистым. Снег перестал падать, солнце жарило по-весеннему, превращая вчерашнюю грязь в сверкающие лужи.
Я подошла к банкомату у проходной. Вставила свою личную карту.
На счету было три тысячи рублей. До зарплаты — две недели. Премии не будет.
Я нажала «снять всё». Банкомат долго шуршал купюрами, выдал три помятые тысячи.
За воротами базы стоял старый жёлтый ПАЗик — тот самый, который подвёз меня ночью. Водитель курил у открытой двери.
— О, живая! — крикнул он. — Ну что, разобралась со своим «бизнесменом»?
— Разобралась. Спасибо вам.
— Да брось. Я ж видел — ты девка рабочая. Такие не пропадают. Подбросить до центра? Мне как раз в парк ехать.
Я села на переднее сиденье. Автобус затрясся, выплевывая сизый дым. Мы поехали мимо бесконечных гаражей, мимо ржавых труб теплотрассы, в сторону города.
Возле торгового центра я попросила остановиться.
Зашла в ремонт сотовых. Мастер — парень с татуировкой на шее — покрутил мой разбитый телефон.
— Экран под замену. Матрица потекла. Три пятьсот будет стоить.
— Делайте. Через час зайду.
Я вышла на площадь. У меня осталось пятьсот рублей и мелочь.
В киоске купила стакан дешёвого кофе и беляш. Села на лавочку.
Кофе был обжигающим, отдавал жжёным зерном. Беляш — слишком жирным. Но это была самая вкусная еда за последний год. Потому что её не надо было «соответствовать».
Я вытащила из сумки ключи от квартиры. Старая панелька на окраине, которую я снимала сама, пока Денис не уговорил «переехать в его хоромы». Его хоромы оказались съёмной квартирой, за которую он тоже перестал платить месяц назад. Хозяйка, наверное, уже сменила замки.
Но у меня в кармане куртки лежала связка от моей старой однушки в Выксе. Я её не сдавала — просто рука не поднималась. Там на окне, наверное, засох кактус, который я забыла забрать.
Я доела беляш, вытерла руки салфеткой.
Телефон в мастерской починили быстро. Когда я вставила симку, посыпались сообщения. Пропущенные от мамы, от подруг. И одно сообщение из банка: «Доступ к кредитной линии аннулирован. Лимит 0 руб.»
Это была карта Дениса, на которой я значилась «дополнительным держателем». Он всегда этим гордился. «Пользуйся, Элечка, я же добытчик».
Я нажала «удалить».
Точка победы в этом рассказе — момент, когда я увидела, как в системе загорается красный индикатор блокировки его транзакции.
Я дошла до своей старой пятиэтажки. Поднялась на четвёртый этаж. Ключ повернулся в замке туго, с сухим скрипом.
В квартире пахло пылью и покое. На подоконнике действительно стоял горшок с сухим серым кактусом. Я тронула его пальцем — колючка больно кольнула кожу.
— Живой, — сказала я вслух.
Пошла на кухню, открыла кран. Вода сначала пошла рыжая, ржавая, но через минуту посветлела. Я набрала полный стакан и вылила его в горшок.
Земля зашипела, впитывая влагу.
Я села на табуретку и посмотрела на свои руки. На ногтях — остатки тёмного лака, который я выбирала под то «синее платье». Лак облупился на кончиках.
Я взяла пилочку из сумки и начала методично спиливать этот глянец.
