Пластиковый контейнер с теплым бульоном ощутимо припекал ладони сквозь тонкий пакет, но Борис на это даже внимания не обращал. В ушах всё еще стоял гул от слов того доктора из районной поликлиники, который смотрел его снимки: «Дело серьезное, всё очень непросто. Настраивайтесь на долгое хождение по кабинетам». Он тяжело выдохнул, поправил воротник и открыл стеклянную дверь частной клиники, куда три дня назад на скорой привезли его Инну.
Жена прямо запретила ему приходить без звонка, мол, в стационаре всё строго, режим и лишние волнения ей ни к чему. Но сегодня Борис просто места себе не находил в пустых стенах. Ему позарез нужно было увидеть её, просто посидеть рядом.
До палаты оставалось всего ничего, когда из соседней двери высунулся пожилой мужчина в поношенной фланелевой пижаме. Борис его узнал — Тимофей Ильич, они пару раз сталкивались в коридоре у автомата с водой.
— Сосед, постой на пару слов, — старик перегородил дорогу и цепко прихватил Бориса за край куртки.
— Что стряслось, Тимофей Ильич? Позвать кого из персонала? — Борис попытался аккуратно отстраниться.
— Себе позови, — зашептал старик, опасливо поглядывая на дежурный пост. — Ты к своей зазнобе идешь? Не торопись. Я человек старой закалки, подслушивать не привык. Но вчера к вечеру пошел за водой. А у нее дверь не до конца закрыта была. Там этот сидел, лечащий её, Вадим Сергеевич.
Борис только нахмурился.
— Ну и что? Он её ведет, это его прямая обязанность.
— В обнимку они сидели, Боря. Прямо в обнимку. И терли про такие дела, что у меня аж мурашки по коже пошли. Ты ухо востро держи. Там никаким недугом и не пахнет, актерство одно.
Старик отпустил его и юркнул обратно к себе, тихо притворив дверь. Борис так и замер посреди светлого коридора. В груди всё скрутилось в ледяной узел. Тридцать лет прожили. Дочку Ксению на ноги поставили. Свой угол, бизнес небольшой — склад на окраине, который сейчас арендовали и на эти деньги, собственно, и жили. Неужели старик нафантазировал на старости лет?
Борис тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и решительно шагнул к палате.
Инна полулежала на подушках, закутавшись в шаль. Как только она увидела мужа, лицо её тут же сделалось страдальческим, плечи как-то по-особенному опустились.
— Боренька, ну мы же договаривались, — голос её звучал совсем слабо, едва слышно. — Мне и так дышать тяжело.
Он присел на край кровати, пристроил бульон на тумбочку.
— Как ты, Инночка? Что Вадим Сергеевич говорит, какие прогнозы?
Она отвела глаза и принялась нервно теребить одеяло.
— Всё скверно, Боря. Процесс идет так быстро, что наши только руками разводят. Вадим Сергеевич сказал, есть один вариант — заграничная клиника в Швейцарии. Но счет идет на часы. А там суммы такие… У нас отродясь таких денег не водилось.
Собственный вердикт врачей Борис в ту же секунду выкинул из головы. Какая разница, что там у него, если родной человек тает на глазах?
— Решим мы это, — он сжал её ладонь. — Выставлю склад на торги. Сейчас же наберу риелтору. Скину цену, чтобы за пару дней ушел с молотка.
— А как же ты? — она как-то странно на него посмотрела, но Борис не уловил в этом взгляде участия. — Ты же сам ждешь, что по анализам скажут. Да и на что мы кормиться будем?
— Прорвемся, Инна. Главное — тебя вытащить.
Вечером Борис сидел на кухне в темноте. Чай давно остыл, а он всё не решался набрать номер. Наконец позвонил дочери. Ксения вечно была в делах, работала менеджером, свободного времени — ноль.
— Да, пап, — послышался недовольный голос, на фоне орал телевизор. — Давай только короче, у меня Илюшка капризничает, никак не уложу.
— Ксюш, беда у нас. Матери совсем худо, — Борис старался не сорваться на хрип. — Надо срочно за границу её везти. Склад я продаю, но пока деньги на руки получу… Можешь подсобить? Хоть на билеты и первый взнос.
На том конце замолчали. Послышалось раздраженное цоканье.
— Пап, ты в своем уме? Где я тебе столько возьму? Мы только в детской затеяли всё переделывать, у Кости машина рассыпается. Вы люди взрослые, у вас дело свое. Сами и выкручивайтесь.
— Дочь, человек угасает. Нам потом самим на хлеб едва хватать будет.
— Ой, не нагнетай, а. Продадите имущество — и ладно. Пенсия есть, проживете. Мне некогда, малой орет. Бывай.
В трубке запиликали гудки. Борис медленно опустил руку. Своя же дочь, ради которой он в лихие годы пахал сутками, просто отмахнулась.
На другое утро Борис заявился в лечебницу ни свет ни заря. Хотел выловить этого врача и вытрясти из него все подробности про швейцарцев. В коридорах было пусто и тихо. Он подошел к дверям палаты. Дверь, как и предупреждал Тимофей Ильич, была чуть приоткрыта.
Он уже хотел постучать, но вдруг изнутри долетел смех.
Не слабый, не надрывный. А такой сочный, заливистый смех сытой и довольной женщины.
Он замер, перестал дышать и аккуратно заглянул в щелку.
Инна сидела у окна, спина — струна. От вчерашней немощи и следа нет. Рядом крутился Вадим Сергеевич. Он по-хозяйски приобнимал её за плечи, перебирая волосы.
— Ну что, Вадик? — ворковала Инна, накручивая локон на палец. — Мой-то вчера чуть не разрыдался. Склад сбывает. Риелтору уже отзвонился. Говорит, есть клиент, наличку отдаст, лишь бы поскорее.
Врач прильнул к её шее.
— Красота. Потерпи еще чуток этот спектакль. Получим деньги — и сразу на рейс. Билеты я уже присмотрел. А он пусть тут со своими недугами разбирается. Ему, судя по всему, недолго осталось землю топтать.
— «Пусть продаст склад», — смеялась жена в объятиях врача. — Как он мне осточертел со своими грядками, супчиками и правильной жизнью. Хоть вздохну нормально. Ты главное бумаги делай поубедительнее, чтоб он и не пикнул.
Бориса будто ледяной водой окатили. Шатаясь, он отошел от двери. Тридцать лет псу под хвост. Он готов был последнее отдать, сам не лечиться, лишь бы она жила. А она просто закрутила интрижку с этим холеным типом и решила его обобрать перед уходом.
Хотелось влететь туда, разнести всё к чертям, вышвырнуть этого спеца за шкирку. Но характер взял свое. Он развернулся и тихо, на ватных ногах, побрел к выходу.
В скверике на лавочке сидел Тимофей Ильич. Старик крошил хлеб птицам. Взглянул на Бориса — и всё по глазам понял. Подвинулся молча.
— Ну что, удостоверился? — тихо спросил он.
Борис сел рядом, едва попадая на доски. Рассказал всё как на духу. И про Швейцарию, и про склад, и про то, как его, больного человека, решили по миру пустить.
— К следователю пойду, — глухо выдавил Борис. — Заявление накатаю. Это ж чистой воды обман.
— Эх, Боря, — старик вздохнул. — У них всё чисто. Бумаги официальные, печати этого же дохтура стоят. Скажут, ты от переживаний умом тронулся. Ничего не докажешь. Оставят тебя без гроша в кармане.
— И что мне, просто смотреть на это?
Тимофей Ильич хитро прищурился, поправил очки.
— Проучить их надо. Да так, чтоб до конца дней икали. Они чего ждут? Сумку с деньгами. Вот и дай им её. Только вместо купюр — пшик. Знаешь, как «куклы» делаются?
Они просидели в сквере больше часа. В Борисе вместо боли поселилось холодное, расчетливое спокойствие.
Следующие дни он играл свою роль. Приходил, охал, поправлял подушки, докладывал, как сделка движется. Инна тоже старалась: глазки закатывала, за сердце держалась, шептала, какой он у нее золотой.
Перед самым её отлетом Борис зашел к Тимофею Ильичу. Старик жил в обычной пятиэтажке. На столе — гора бумаги, нарезанной аккурат под размер пятитысячных.
— Вес, Боря, это главное, — наставлял старик, стягивая стопки бечевкой. — Сверху и снизу кладем настоящие бумажки, что ты со счета снял. А внутри — пустота. Мы это дело в черный пластик закатаем. Оставим только окошко, чтобы красненькие купюры было видать. Жадность — она такая, глаза застит.
Борис смотрел на эти увесистые брикеты. Жалости не было совсем.
В день вылета погода была паршивая, слякоть. Борис подогнал машину к клинике. Инна вышла из дверей, картинно опираясь на Вадима Сергеевича. Стационарную одежду сменила на приличное пальто, прическа, ногти — всё по высшему разряду.
Сели в машину.
— Боренька, ну? — Инна даже поздороваться забыла, глаза лихорадочно блестят.
— Всё в порядке, — Борис похлопал по тяжелой сумке на коленях. — Склад ушел. Деньги на руках. Как и решили, в аэропорту отдам. Там народу много, спокойнее.
Вадим недовольно засопел, но спорить не стал. Ехали в тишине. Инна всё в окно глядела, пальцами по сумочке барабанила. Она уже мысленно была далеко, вычеркнув мужа из жизни.
В аэропорту было шумно, пахло кофе и мокрой одеждой.
— Всё, Борис Петрович, — врач деловито протянул руку. — Дальше мы сами. Время поджимает. Инне нервничать нельзя.
Жена прильнула к плечу своего спутника.
— Спасибо, Боря. Буду весточки подавать.
Борис смотрел на них и диву давался. Насколько люди могут быть уверены в своей безнаказанности. Он расстегнул молнию, вытащил плотный сверток, где сквозь пластик светились пятитысячные.
— Держи, Инна. Тут всё. Вся наша жизнь в этой сумке.
Вадим Сергеевич прямо-таки вырвал сверток. Пальцы вцепились в пластик. Вес внушительный, деньги на виду. Он довольно кивнул.
— Будьте спокойны. Всё пойдет на дело.
Они развернулись и бодро зашагали к контролю. Даже не обернулись напоследок.
Борис постоял, глядя в их спины. Потом развернулся и спокойно вышел к машине. Воздух на улице казался на редкость чистым.
Он заехал к Тимофею Ильичу. Старик уже заварил чайник и нарезал сыр.
— Ждем? — коротко спросил сосед.
— Ждем, — кивнул Борис.
Минут через сорок телефон на столе бешено завибрировал. «Инна».
Тимофей Ильич усмехнулся. Борис включил громкую связь.
Из трубки долетел нечеловеческий крик:
— Боря! Нас под белы рученьки взяли! Срочно дуй сюда!
— Что стряслось-то, Инночка? — Борис отхлебнул чаю, голос его был совершенно спокойным. — Опять недуг прижал?
— Да какой там недуг! — выла жена на фоне мужских команд. — Пакет на рамке просветили! Отвели в сторону, вскрыли. А там резаная бумага! Вадима увели в наручниках! Нам попытку провоза фальшивок шьют! Боря, скажи им, что это недоразумение! Что ты просто пакеты спутал!
Борис прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной после её крика.
— Нет никакого недоразумения, Инна. Я в тот пакет положил ровно столько, сколько стоит твоя честность. Пустое место там.
В трубке стало тихо-тихо. Только дыхание тяжелое слышно.
— Ты… знал? — прохрипела она.
— Знал. Слышал, как ты над моими грядками потешалась. Слышал, как вы мои деньги делили. Знаешь, Инна, на чужом несчастье свое строить — затея гнилая.
— Боря, родненький! — снова заголосила она. — Бес попутал! Это Вадим всё подстроил! Выручи меня! Куда я теперь? Ни копейки за душой!
— А ты иди туда, куда меня списывала. В бедность. Прощай.
Он нажал отбой, вытащил симку и просто переломил её.
— Дело сделано, — Тимофей Ильич пододвинул ему вазочку с печеньем.
На другой день Борис поехал к толковым врачам. Сидел в кабинете, и ни тени страха. Самое страшное он уже пережил.
Через час вышел доктор, вытирая очки.
— Ну, Борис Петрович, выдыхайте. Зря мы тревогу били. На новом аппарате посмотрели — это обычное уплотнение, возрастное. Никакой угрозы нет. Попьете витамины, и всё наладится.
Борис вышел на солнце. Здоров. На счету — деньги от склада. Рядом — верный товарищ.
Месяца через полтора он случайно увидел Инну у магазина. Сдала она сильно. Куртка старая, волосы в хвост кое-как собраны.
— Боря… — она робко шагнула к нему. — Можно мне назад? Вадима вышвырнули отовсюду, он сбежал, даже золото моё прихватил. Ксюха на порог не пускает. Я сейчас на складе фасовщицей… Боря, давай всё сначала?
Борис посмотрел на нее как на пустое место. Ни злобы, ни жалости.
— Простите, вы меня с кем-то путаете, — спокойно ответил он, подхватил пакет с продуктами и пошел к своей машине, не оборачиваясь.
Вечером объявилась дочка. Нашла-таки номер.
— Пап, привет! — голос так и сочится патокой. — Слышала, у тебя всё обошлось! Я так переживала! Слушай, у нас тут с Костей засада, крыша на даче совсем прохудилась, ремонт нужен. У тебя же деньги со склада остались? Мы же свои люди, родные.
Борис только усмехнулся.
— Знаешь, Ксения, когда мне помощь была нужна, ты сказала, что вы взрослые люди. Вот и я теперь взрослый. И разбираться буду сам. Больше не звони.
Он положил трубку. На кухню вошел Тимофей Ильич с шахматами.
— Ну что, сосед, рискнешь партию сдать? — прищурился старик.
— Поглядим еще, кто кого, — улыбнулся Борис, расставляя фигуры.
За окном падал мягкий снег. Борис сделал первый ход. Начиналась нормальная, спокойная жизнь. По его собственным правилам.
