— Эти бархатные вешалки никуда не годятся, Вадик.
Сгребай всё в пакет, мои кашемировые кофты рядом с этим ширпотребом просто задохнутся.
Я стояла в коридоре собственной квартиры. С дорожной сумкой в одной руке и небольшой пластиковой переноской в другой.
Из моей спальни доносился бодрый лязг сдвигаемых плечиков.
Звук, с которым вражеская пехота обычно вскрывает оружейные склады взятого штурмом города.
Семейный компромисс — это парадоксальная штука. Ты вежливо приоткрываешь дверь, чтобы выслушать чужую проблему, а тебе в прихожую уже заносят чужой диван. И командуют, на какую свалку вывезти твой.
О том, что Лариса Михайловна «немного поживет у нас», муж сообщил мне по телефону два дня назад. Я как раз была в командировке.
Сказал быстро, скороговоркой, за секунду до того, как связь чудесным образом оборвалась. У мамы, мол, меняют трубы, гостиница — это не по-семейному, она займет минимум места.
Ещё по дороге из аэропорта я позвонила мастеру, номер которого Вадим скидывал мне для оплаты материалов.
Трубы меняли только в ванной. Воду обещали перекрыть ровно на один день, а закончить всю грязную работу — к этой пятнице.
Но Лариса Михайловна почему-то приехала к нам с зимними сапогами, кашемировыми кофтами и планами на три месяца.
Я бесшумно шагнула в спальню.
Зрелище меня ждало впечатляющее. Мой муж Вадим стоял посреди комнаты с выражением лица миротворца ООН, который потерял мандат, но все еще надеется на чудо.
А его мать деловито сортировала мои платья.
Она перекладывала их с таким брезгливым видом, будто проводила дегельминтизацию на ферме.
На моей кровати уже высилась стопка её вещей. Мои шелковые блузки были безжалостно скомканы и брошены в пластиковые мусорные пакеты.
На туалетном столике внаглую раскинулась шеренга чужих кремов от морщин, вытеснив мою косметику.
— Леночка, ты уже вернулась? — Лариса Михайловна наконец заметила меня, но платья из рук не выпустила.
— А мы тут с Вадиком решили немного оптимизировать пространство. Спать я буду здесь, на кровати, от вашего дивана у меня спина болит.
Она критично оглядела комнату.
— Да и ты в командировках часто бываешь, тебе спальня не так уж нужна. А завтра я на кухне посуду переставлю, а то у вас всё как-то не по-людски.
Она улыбнулась.
Это была та самая улыбка бульдозера, который вежливо сигналит перед тем, как снести вашу клумбу.
— К тому же, я сказала Нине из тридцать пятой квартиры, что наконец-то наведу у сына нормальный порядок, — добавила она с довольным вздохом.
Я не стала устраивать истерику.
Истерика — это оружие тех, кто уже проиграл и пытается взять реванш децибелами.
Я лишь молча опустила дорожную сумку, поставила переноску на пол, щелкнула пластиковым замком и открыла решетчатую дверцу.
Мы с Вадимом давно договорились завести двух декоративных крыс. Огромная клетка уже ждала в моём кабинете, муж даже сам выбирал для них цвет гамаков. Я нашла отличного заводчика в городе, куда ездила по работе, и вот мы вернулись вместе.
Первой из переноски решила выйти Дуся.
Дуся была очаровательной крысой породы дамбо. О том, что новая хозяйка моей спальни до обморока боится грызунов, я не знала.
Почувствовав простор, Дуся деловито выбралась на ковер.
Она огляделась и, шурша коготками по паркету, как крошечный бронетранспортер, идущий на таран, радостно засеменила прямо к ногам Ларисы Михайловны. Знакомиться.
Свекровь замерла.
Её лицо за секунду сменило цвет с надменно-персикового на пепельно-серый.
— Что… это… такое?! — выдохнула она, пятясь к стене.
Дуся, решив, что этот высокий звук — призыв к игре, ускорилась.
Лариса Михайловна издала звук, похожий на гудок тонущего парохода.
И с прытью, недоступной даже олимпийским чемпионам по гимнастике, взлетела на мой бархатный пуфик с ногами.
— Убери эту мерзость! — завизжала она сверху. — Выкинь её немедленно!
Она указала дрожащим пальцем на пол.
— Выкинь её вместе с переноской! Я теперь здесь живу и не потерплю в доме грызуна! Вадик, скажи ей! Или я, или эта крыса!
Я спокойно наклонилась, подставила ладонь, и Дуся доверчиво забралась мне на руку. Я погладила её за смешными круглыми ушками.
Подошла к шкафу, взяла кашемировый кардиган свекрови и небрежно бросила его в раскрытый чемодан у двери.
— В моем доме, Лариса Михайловна, — мой голос звучал мягко, но так, что в комнате резко упала температура. — Дуся живет с моего согласия. А вы решили жить без него.
Я сделала короткую паузу.
— Поэтому лишняя в доме не крыса.
— Лена, ты что делаешь?! — Вадим попытался перехватить мою руку. — Это же мама! У нее там трубы…
Чувство такта у некоторых родственников действительно похоже на гарантию на дешёвый утюг: заканчивается ровно перед первой серьёзной поломкой. Но вслух я произносить этого не стала.
Я посмотрела мужу прямо в глаза.
— Трубы у мамы меняют только в ванной, и закончат к пятнице. Я звонила мастеру.
Вадим замер.
— Ты отдал матери мою спальню, пока меня не было, Вадим. Теперь сам решай, куда повезёшь её чемодан.
Вадим побледнел.
Иллюзия мирного сосуществования рухнула, погребая под собой его надежды отсидеться в стороне. Он посмотрел на пакеты с моими блузками. Потом на мать, которая всё ещё пыталась командовать, стоя на пуфике.
На этот раз спрятаться за словом «мама» у него не получилось.
Вадим тяжело вздохнул и принял единственно верное решение. Он шагнул вперед и молча сгреб стопку её вещей с кровати обратно в чемодан.
— Мам, Лена права, — он решительно взялся за ручку. — Я не имел права обещать тебе нашу спальню без неё. Поживешь у тети Оли или вернешься к себе. Собирайся.
— Ты… ты выгоняешь мать из-за хамки и крысы?! — задохнулась от возмущения Лариса Михайловна, с трудом спускаясь на пол.
Она судорожно смела в сумочку свои кремы. Выхватила чемодан у сына с такой силой, будто собиралась пробить им выход сквозь стену, и гордо прошествовала в коридор.
Мы с Вадимом вышли следом.
Пока Лариса Михайловна тащила чемодан к двери, на площадке звякнул лифт и послышался голос Нины из тридцать пятой. Она возвращалась из магазина. Та самая Нина, которой свекровь обещала показать мастер-класс.
— Ой, Лариса Михайловна, вы уже обратно? — искренне удивилась соседка, разглядывая растерянное лицо свекрови и чемодан. — А как же порядок?
Лариса Михайловна растерянно захлопала глазами, не находя слов.
Я спокойно улыбнулась Нине:
— Порядок мы навели. Очень быстро.
Свекровь пулей влетела в лифт. Двери сомкнулись перед её лицом быстрее, чем она успела придумать достойный ответ.
Я вернулась в квартиру и повернулась к мужу, который виновато переминался в прихожей.
— А с тобой, Вадим, мы поговорим после того, как ты вернёшь мою одежду на место. Всю. На те самые бархатные вешалки.
Через десять минут Вадим молча разглаживал мои блузки и развешивал их по одной. Ни одна вешалка больше не казалась ему плохой.
С тех пор Дуся живёт у нас спокойно.
В отличие от некоторых родственников, она с первого дня поняла: чужие полки без разрешения не занимают.
