— На вокзал потащишься, нищебродка гордая?
Макарыч с размаху хлопнул широкой ладонью по кухонной клеенке.
Чашка с недопитым кофе подпрыгнула. Темная лужица выплеснулась прямо на счет за электричество, лежавший на краю стола.
— Раз такая гордая выискалась, ищи жилье себе и сыну!
— Батя, ну ты чего шумишь с самого утра?
Максим переминался у дверного проема в домашних штанах, недовольно почесывая живот.
— А ничего!
Свекор ткнул узловатым пальцем в сторону раковины.
Там стояла Полина с мокрой тарелкой в руках.
— Живет на моей территории. Ест из моего холодильника! А как коммуналку напополам оплатить — так у нее денег нет. На выход! К вечеру чтоб духу вашего тут не было!
Полина аккуратно поставила тарелку в сушилку. Стряхнула капли с пальцев.
Внутри не было ни страха, ни привычной паники. Только глухая, плотная усталость, копившаяся последние три года.
Они переехали в эту просторную трешку Макарыча, когда Тёмке едва исполнился год. Максим тогда клятвенно обещал: поживут у отца год-другой, сэкономят на съеме, накопят на первый взнос и возьмут свое жилье. Выбора у Полины, сидевшей в декрете с крошечным пособием, особо не было.
Только вот обещанный год растянулся на три.
Максим то менял работу из-за «самодуров-начальников», то чинил свою старую иномарку, требующую постоянных вливаний, то просто лежал на диване, восстанавливая расшатанную нервную систему.
А Макарыч очень быстро сообразил, что бесплатная прислуга в доме — это невероятно удобно.
— Я вообще-то продукты на всех покупаю, Виктор Макарович, — ровно произнесла Полина, оборачиваясь к свекру.
— Подумаешь, продукты!
Свекор презрительно скривил рот.
— Купила макарон да картошки, велика заслуга! А вода? А свет? А амортизация квартиры? Вы мне тут весь паркет своими игрушками исцарапали!
— Какими игрушками? Тёмка в своей комнате играет. А мясо, сыр, колбасу я вчера три пакета притащила. Вы половину уже за ужином съели.
— Ты куски мне в рот не считай!
Макарыч привстал со стула, нависая над столом.
— Моя квартира! Мои правила! Сказал — половину твоей зарплаты мне на стол кладешь каждый месяц за проживание. Не нравится — дверь вон там!
Полина перевела взгляд на мужа.
Максим отвел глаза и принялся усердно ковырять заусенец на пальце.
— Макс, ты ничего сказать не хочешь? — спросила Полина.
— Полин, ну а что такого?
Максим наконец поднял голову, изобразив на лице мировую скорбь.
— Батя дело говорит. Мы тут живем. Платить надо. Ты же зарабатываешь сейчас, в садик Тёмку пристроили. Что тебе, жалко отцу помочь?
— Помочь?
Полина сухо усмехнулась.
— Макс, я оплачиваю садик. Я покупаю еду. Я одеваю ребенка. Я покупаю бытовую химию на всю эту квартиру. А твоя зарплата где?
— Я в машину вложился! — тут же ощетинился муж. — Мне ездить надо на работу! И вообще, я долги раздавал.
— За свои же запчасти.
Полина сняла фартук и повесила его на крючок у двери.
Аппетиты свекра росли каждый месяц. Сначала это были просьбы приготовить на него. Потом — списки покупок, деньги за которые он «забывал» отдать. Затем он скинул на нее оплату мелких квитанций. Вчера вечером он безапелляционно заявил, что теперь она обязана отдавать ему фиксированную сумму. Десять тысяч. За право жить в его доме.
— Я ничего вам платить не буду, — спокойно сказала Полина, глядя прямо в лицо свекру.
— Чего?
Макарыч даже моргнул от неожиданности.
Он привык, что невестка суетится, сглаживает углы, пытается угодить ради мира в семье. Он ждал слез, извинений, обещаний «подумать и ужаться».
— Иди к своей мамаше в ее хрущевку! — рявкнул свекор, немного сбавив тон. — Пусть она вас с Тёмкой содержит. Раз такие умные!
— Сами разберемся.
Полина прошла мимо мужа в их комнату.
Максим тут же поспешил следом. Он плотно прикрыл дверь, щелкнул замком и встал поперек прохода, заложив руки в карманы спортивных штанов.
— Полин, ты совсем башенкой поехала?
Он смотрел на жену так, будто она предложила выпрыгнуть из окна.
— Куда мы пойдем? Извинись перед отцом! Ну ляпнула глупость, с кем не бывает. Перебесится старик. Дам я ему пару тысяч с аванса, успокоится.
Полина подошла к шкафу. Выдвинула нижний ящик и достала большую спортивную сумку.
— Я не ляпнула, Максим.
Она принялась методично перекладывать детские футболки и шорты из стопки в сумку.
— И извиняться не собираюсь. Хватит с меня этой благотворительности.
— Ты что делаешь?
Максим сделал шаг вперед, с тревогой глядя на мелькающие руки жены.
— Вещи собираю.
— Куда? На вокзал потащишься, нищебродка гордая?
Максим ехидно протянул эти слова, уверенный в своей абсолютной правоте.
— У тебя зарплата через неделю! На что ты снимать собралась? У меня вообще сейчас по нулям, на карте копейки до аванса. Кто тебе сдаст без залога и комиссии? К матери своей на раскладушку пойдешь?
Полина остановилась.
Семь лет брака. Семь лет она смотрела на этого вечного мальчика, которому всегда было удобно прятаться за широкой спиной отца. Который искренне верил, что без его великого присутствия она пропадет в этом суровом мире.
— Я ухожу. С Тёмкой. Сегодня. Сейчас.
— А я?
Максим растерянно вытаращился на нее. В его картине мира жена не могла просто взять и исчезнуть из налаженного быта.
— А ты можешь оставаться со своим папой. Будете вместе коммуналку делить. И борщи друг другу варить.
— Это как понимать?
Максим нахмурился. Привычный сценарий давал серьезную трещину. Жена не плакала, не просила защиты, не умоляла его поговорить с отцом.
— А так.
Полина бросила в сумку свою косметичку.
— Пока ты дрых на диване перед телевизором, я у ноутбука на кухне сидела. Мои подработки, Максимка. Ночные смены на удаленке, тексты на заказ, верстка.
Максим молчал, переваривая информацию.
— Два года откладывала. Думала, вместе нормальную квартиру купим. А ты все резину тянул. Тебе же тут хорошо, тепло, за аренду платить не надо.
Полина застегнула молнию на сумке с резким вжиком.
— Мне на первый взнос еще копить и копить, конечно. Но на залог и два месяца отличной двушки хватило с лихвой. Я договор еще в пятницу подписала. Ключи в кармане.
Лицо мужа начало медленно наливаться краской.
— Так ты… крысятничала все это время?
Он шагнул вперед, сжимая кулаки.
— У мужа за спиной? Втихаря деньжищи прятала на левых картах, пока я тут на запчасти кроил?
— Я себя и сына обезопасила.
Полина достала телефон и нажала кнопку вызова такси.
— От твоего отца. И от твоей вечной лени. Я тебе ни копейки из семейного бюджета не недодала. Я тратила только то, что зарабатывала ночами, когда ты храпел.
— Ах ты ушлая какая!
Максим зло сплюнул на пол.
— Ну и вали! Посмотрим, как ты завоешь через месяц, когда за квартиру платить придет время! Приползешь еще!
— Не надейся.
Полина подхватила сумку.
Через сорок минут в прихожей стояли две плотно набитые сумки и один рюкзак. Полина не стала собирать весь гардероб — взяла только самое необходимое на первое время себе и Тёмке.
Малыш тихо сидел на скамье в прихожей, одетый в куртку, и послушно обнимал рюкзачок с машинками. Он чувствовал напряжение взрослых и помалкивал.
Макарыч вышел из кухни. Он встал в дверном проеме, скрестив руки на груди. Лицо выражало крайнюю степень торжества.
— Ну что, нагулялась гордость?
Свекор кивнул на сумки.
— Далеко собралась? До первого столба, а потом обратно прибежишь?
Полина не удостоила его ответом.
Она расстегнула боковой карман сумки. Молча достала из кармана свой ключ от квартиры. Обычный плоский ключ с синей пластиковой насадкой.
Она положила его на полку у зеркала. Прямо под носом у Макарыча.
— Остальное заберу на выходных. Приеду с братом на машине.
Полина посмотрела на свекра холодным, спокойным взглядом.
— Попробуете что-то из моих вещей испортить или выкинуть — вычту из тех денег, что Максим мне должен за ремонт своей развалюхи. Чеки на детали с моей карты у меня сохранены.
Макарыч дернул щекой, но промолчал.
— Счастливо оставаться. В холодильнике суп, на два дня хватит. Макароны в шкафчике. Дальше сами.
Полина подхватила сумку.
Тёмка послушно спрыгнул со скамьи и взял мать за свободную руку. Они вышли на лестничную площадку, даже не оглянувшись.
Дверь захлопнулась.
Макарыч так и остался стоять в прихожей, глядя на одинокий ключ с синей насадкой на полке.
А в комнате, на разобранной кровати, сидел Максим. Он смотрел на пустые вешалки в шкафу, где раньше висели платья жены. Он почему-то думал не о том, что семья развалилась. Он с раздражением думал о том, кто теперь будет гладить ему рубашки на работу в понедельник.
Прошло три недели.
В квартире Макарыча стойко пахло немытой посудой, жареным луком и дешевыми пельменями.
Максим уныло ковырял вилкой разваренное тесто прямо из кастрюли. Чистых тарелок в шкафу не осталось еще со среды.
Они оба ждали.
Сначала ждали с мстительным злорадством. Были уверены, что у Полины закончатся деньги. Что она устанет таскать тяжелые пакеты из супермаркета на пятый этаж без лифта. Что не справится с бытом одна, заболеет, сломается и прибежит извиняться.
Макарыч даже пару раз заводил речь о том, что «так уж и быть, пустит обратно, если в ноги поклонится и извинится за наглость».
Но телефон Максима молчал.
Полина заблокировала их обоих во всех мессенджерах на следующий же день после переезда.
Максим пару раз пытался звонить ей с рабочих номеров. Хотел сухо, по-мужски поинтересоваться, когда она собирается забирать остатки вещей. Но слышал лишь гудки. Вещи забрал ее старший брат, приехав в прошлую субботу с двумя крепкими парнями. Максим тогда благоразумно заперся в своей комнате.
Макарыч каждый вечер громко возмущался счетами за воду и свет. Оказалось, что без «нищебродки» цифры в квитанциях почему-то не уменьшились, а вот продукты в холодильнике исчезали с пугающей скоростью.
В это же время Полина сидела на небольшой, но светлой кухне съемной двушки.
Она пила горячий кофе и слушала, как Тёмка в соседней комнате гоняет пластиковые машинки по ковру. В раковине было пусто. Полы чисто вымыты.
Она перевела взгляд на ноутбук, где висел новый заказ на верстку.
И главное — никто больше не стоял у нее над душой, пересчитывая куски колбасы на тарелке.
