Спортивная сумка шлепнулась на половик у порога, раскидав в стороны комья подтаявшего снега. С массивных ботинок Вадима на плитку уже натекла грязная лужица.
— Я буду жить здесь, — заявил он, стряхивая капли с куртки прямо на обои.
Полина так и осталась стоять в дверном проеме кухни с посудным полотенцем в руках. Она только что вымыла плиту, собиралась заварить себе ромашку и лечь спать пораньше.
— Адресом не ошибся? — сухо поинтересовалась она.
— Моя квартира. По закону половина моя.
Вадим по-хозяйски отодвинул её плечом, прошел в переднюю и бросил ключи на тумбочку.
Полина плотно закрыла глаза на секунду. Хотелось просто выставить его за дверь, но сил толкаться с крупным мужиком не было. Три года назад они развелись громко и некрасиво. Вадим тогда собрал вещи и упорхнул строить новую жизнь с молодой барышней. Уходил он с размахом, заявив напоследок: «Квартиру оставляю тебе, живи, я мужик, сам заработаю!».
Правда, ипотека, оформленная в браке, никуда не делась. Обещанная «мужская» помощь закончилась на втором месяце. Полина тащила платежи сама, отказывая себе во всем, брала подработки и сводила концы с концами. А теперь благоверный вернулся. Видимо, новая жизнь дала солидную трещину.
— Разувайся хотя бы, — осадила она бывшего мужа, глядя на грязные следы, ведущие к гостиной.
— Я в своем доме могу и в обуви ходить!
Вадим рявкнул это с такой уверенностью, будто и не пропадал на три года, но ботинки всё же стянул, небрежно пнув их под обувной стеллаж.
— Короче, Полина. Алина меня выставила. Характер у нее, видишь ли, сложный. С претензиями баба оказалась. Так что я возвращаюсь на свою законную жилплощадь.
Полина оперлась о дверной косяк.
— Серьёзно? Просто пришел, бросил сумку и будешь жить?
— А что такого?
Он искренне удивился, стягивая куртку.
— Мы в браке эту берлогу брали? В браке. Значит, половина моя. Могу вообще свою долю продать, если выделываться будешь. Или сдавать пущу. Представляешь тут табор соседей?
Он откровенно наслаждался произведенным эффектом. Как истинный хозяин положения, прошел на кухню, плюхнулся на табурет у окна и закинул ногу на ногу, оглядывая ремонт, который Полина делала уже без него. Новые обои, свежая занавеска, аккуратная столешница — всё это явно вызывало у него раздражение.
— Так что давай, организуй ужин. Я с дороги голодный как волк. И это…
Он обвел взглядом кухню.
— Освобождай мне зал. Сама в спальне перебьешься. Мне пространство нужно.
Полина не сдвинулась с места. Внутри не было ни паники, ни страха. Только глухое раздражение от этой непробиваемой, абсурдной наглости. Человек три года не вспоминал о долгах, не интересовался, на что она покупает продукты, а теперь пришел делить метры.
— Ты ничего не перепутал? — ровно спросила она.
— А что я должен перепутать?
— Тебя три года здесь не было. Ни слуху, ни духу.
— И что?
Вадим вызывающе уставился на нее.
— Право собственности никто не отменял! Я тебе по-хорошему предлагаю. Живем как соседи. Никто никому не мешает. Не нравится — съезжай сама! Я эту квартиру тоже покупал!
Он встал со стула, подошел к кухонному гарнитуру, бесцеремонно открыл дверцу и достал упаковку печенья. Надо же, даже помнит, где сладкое лежит.
— Покупал, значит, — задумчиво протянула Полина.
— Да! И платил!
Его голос набрал обороты, он потряс пачкой печенья в воздухе.
— Я на первоначальный взнос горбатился! Не спал, не ел! На двух работах пахал, пока ты в декрете прохлаждалась!
— Твоя мама тогда дала ровно десятую часть от взноса, — припечатала Полина.
— И что?
— А то, что остальное добавили мои родители. Своих денег у тебя отродясь не водилось. Ты тогда всю заначку спустил на подержанную иномарку, которая через полгода сгнила в гараже.
— Это ты в суде будешь рассказывать!
Вадим гневно вскинулся, рассыпав крошки по чистому полу.
— По бумагам мы оба собственники! Так что давай, или двигайся, или собирай манатки. Вон из моего дома!
Он заорал это так громко, что у соседей сверху залаяла собака. Вадим тяжело дышал, уверенный, что сейчас бывшая жена расплачется, начнет умолять или скандалить, как это бывало раньше, до развода. Он явно ждал привычной реакции — истерики, упреков, после которых можно хлопнуть дверью или, наоборот, великодушно разрешить ей остаться.
Но Полина даже не повысила голос. Она молча смотрела, как он вскрывает печенье и сыплет крошки на стол.
— Знаешь, Вадим.
Она прошла к раковине и бросила полотенце на сушилку.
— Я ведь ждала, что ты однажды появишься. Не с цветами, конечно. С претензиями. Как только твоя новая пассия поймет, что ты из себя представляешь.
— Ой, только не начинай эту свою шарманку про тяжелую женскую долю!
Он поморщился, жуя.
— Я свои права знаю. Завтра же пойду к участковому, если ключи от верхнего замка не отдашь. Я видел, ты личинку сменила. Думала, я не замечу?
— Я сменила дверь полностью. Потому что старая сквозила, а ты так и не удосужился уплотнитель приклеить.
— Мне плевать на твои уплотнители. Давай ключи.
В кармане его джинсов требовательно зазвонил телефон. Вадим достал аппарат, глянул на экран и торопливо ответил. Лицо его тут же приобрело плаксиво-оправдывающееся выражение.
— Да, мам. Да, доехал.
Из динамика даже на расстоянии послышался возмущенный голос Веры Павловны. Бывшая свекровь всегда отличалась луженой глоткой и манерой контролировать каждый шаг сына.
— Нет, не выгнала.
Он буркнул это, косясь на Полину.
— Стоит, смотрит. Да пускает она меня, пускает! Куда она денется с моей территории?
Полина усмехнулась. Ничего не меняется. Мальчику тридцать шесть годиков, а он докладывает маме, как успешно отвоевывает диван у бывшей жены.
— Дай-ка трубку.
Полина решительно протянула руку.
— Зачем это? — насторожился Вадим.
— Давай сюда. Поздороваться хочу с родственницей. Мы же теперь, вроде как, снова одна семья. Коммунальная.
Он нехотя передал телефон, предварительно включив громкую связь. Видимо, хотел, чтобы мама задала невестке трепку в прямом эфире.
— Слушаю вас, Вера Павловна, — миролюбиво произнесла Полина, прислонившись к подоконнику.
— Ты вот что, Полина!
Тут же пошла в атаку бывшая свекровь.
— Мальчик имеет полное право там жить! Вы в браке брали, не смей его притеснять! А то я быстро найду управу! У меня связи есть! Я до самых верхов дойду!
— Какие связи, Вера Павловна? В регистратуре нашей поликлиники?
— Ты мне зубы не заговаривай!
Голос свекрови заклокотал, переходя на ультразвук.
— Половина его! Он за нее кровные платил! Он здоровье на эту квартиру положил! А ты его на улицу гонишь, как собаку шелудивую! Эта его Алина оказалась той еще вертихвосткой, выпотрошила парня и выкинула. Но ты-то законная бывшая жена! Должна понимать!
— Вот про кровные мы сейчас и поговорим.
Полина нажала отбой, оборвав тираду на полуслове. Бросила телефон на стол перед опешившим Вадимом. Тот уставился на потухший экран, словно не веря, что кто-то посмел прервать его мать.
— Ты чего творишь? Она же сейчас перезвонит!
— Пусть звонит. Звук выключи.
Полина подошла к кухонному гарнитуру. Выдвинула нижний ящик, где хранила квитанции, гарантийные талоны на технику и прочую бытовую макулатуру. Достала оттуда плотный прозрачный файл с бумагами. Не торопясь, вытащила несколько скрепленных листов.
— Что это?
Вадим с подозрением уставился на распечатки.
— Выписка по нашему ипотечному счету.
Она положила листы перед ним, прямо на рассыпанные крошки от печенья.
— За все пять лет. С первого дня и по сегодняшний.
Вадим недоверчиво скользнул глазами по строчкам. Таблицы, цифры, даты.
— И что мне твои бумажки? Я тебе русским языком говорю, квартира совместная. Закон есть закон.
— А ты в колонку отправителя посмотри.
Полина ткнула пальцем в бумагу, не дав ему договорить.
— Видишь реквизиты? Это моя зарплатная карта. А вот тут, смотри внимательно, моя кредитка. Это тот месяц, когда мне не хватало на платеж, потому что ты решил купить себе новые литые диски на свою развалюху. А вот переводы с моего сберегательного счета, который мне бабушка оставила.
Она наклонилась чуть вперед, уперев руки в стол.
— За пять лет, Вадим, на этот счет не поступило ни одной копейки с твоих карт. Вообще ни одной.
— Это вранье!
Вадим дернулся, пытаясь отодвинуть бумаги.
— Я давал!
— Ни когда мы жили вместе, потому что твою зарплату мы «откладывали на бизнес», который так и не случился. Ни тем более за последние три года, пока ты жил со своей Алиной.
— Это ничего не значит! В браке доходы общие! И вообще, я тебе наличкой давал! Каждый месяц отстегивал!
— Кому ты давал? Мне?
Полина рассмеялась. Искренне, звонко, от души. Этот смех почему-то напугал Вадима больше, чем если бы она начала на него кричать.
— Ты на продукты скидывался со скрипом. Устраивал скандал из-за каждого купленного куска мяса. Какая наличка, Вадим? Ты за интернет забывал платить.
— Я докажу! Свидетелей приведу! Мама подтвердит!
— До развода судиться было бы сложно, согласна.
Полина выпрямилась, одернула домашнюю кофту.
— Зато после развода все платежи лежат исключительно на мне. Тридцать шесть месяцев, Вадим. Месяц в месяц. Без просрочек, без кредитных каникул. Я на двух работах жилы рвала, пока ты там любовь крутил.
Мужчина нервно поправил воротник рубашки.
— И что? Платила и платила. Живешь же тут. Пользуешься метрами.
— А то, что долг по ипотеке делится пополам. Как и имущество.
Полина говорила спокойно, без вызова. Просто констатировала факты.
— Хочешь свою половину квартиры? Прекрасно. Заселяйся. Я тебе даже полку в холодильнике выделю. Только готовь деньги.
Она достала из кармана телефон. Открыла калькулятор и быстро вбила несколько цифр, умножив месячный платеж на количество месяцев, прошедших с развода.
— За три года ты задолжал мне ровно половину от всех внесенных платежей.
Она развернула экран к нему.
— Это только за прошлое. Плюс, ты теперь будешь обязан вносить половину ежемесячного платежа каждый месяц до конца срока. А платить нам еще двенадцать лет.
Вадим уставился на экран калькулятора. Лицо его вытянулось, приобретя сероватый оттенок. Цифра на экране явно не укладывалась в его картину мира.
— Откуда у меня такие деньжищи?!
Он выпалил это с искренним возмущением, словно Полина требовала у него луну с неба.
— Я без работы сейчас! Алина все соки выпила, на мели оставила! Я даже таксовать не могу, машина сломалась!
— Это не мои проблемы.
Полина убрала телефон обратно в карман.
— Ты же пришел качать права собственника? Быть собственником — это не только на диване лежать и пятки чесать. Это еще и платить по счетам.
Вадим затравленно оглянулся на коридор, словно прикидывая пути к отступлению. Взгляд его заметался между спортивной сумкой у порога и лицом бывшей жены.
— Ты не имеешь права! Это шантаж! Я на тебя в опеку заявлю!
— Какую опеку, у нас детей нет, слава богу.
Полина покачала головой.
— Это математика, Вадик. Обычная, суровая математика. Завтра идем в суд. Ты подаешь на раздел имущества. Я приношу эти выписки и подаю встречный иск на компенсацию выплаченного долга.
Она аккуратно собрала распечатки обратно в файл.
— Учитывая, что у тебя нет официального дохода, по суду ты мне будешь должен столько, что из долгов не вылезешь до пенсии. У тебя приставы последние штаны заберут. А твою долю в этой квартире выставят на торги в счет погашения долга передо мной.
Вадим сник. Вся его хозяйская спесь, весь этот гонор альфа-самца слетели в одну секунду. Он прекрасно понимал, что таких денег у него нет и не предвидится. Одно дело — прийти на всё готовое, качать права перед бывшей женой, угрожать участковым и жаловаться мамочке по телефону. И совсем другое — получить реальный финансовый хомут на шею.
Он потер шею, избегая смотреть Полине в глаза.
— Жалко тебе, что ли, пустить на пару недель?
Голос его вдруг стал тонким, заискивающим.
— Пока работу не найду. Я на диванчике. Я мешать не буду. Тихонько в уголке посижу. Мне только перекантоваться.
— Жалко.
Отрезала Полина.
— Иди к маме. У нее трешка, места всем хватит.
— Мама с отчимом живет, он меня на дух не переносит… Полина, ну мы же не чужие люди! Пять лет вместе прожили!
— Время пошло, Вадим.
Она указала рукой в сторону прихожей.
Вадим молча поднялся с табурета. Неловко переминаясь, прошел в переднюю, натянул куртку. Нагнулся за ботинками. Пыхтя, зашнуровал их, стараясь не смотреть в сторону кухни.
— Ушлая ты стала, Полина, — обронил он, подхватив сумку с коврика. — Жесткая. Никакого сочувствия к ближнему. Очерствела совсем.
— Жизнь научила.
Коротко отозвалась она, наблюдая, как он возится с замком.
— Мать была права, змею я пригрел.
Он дернул ручку двери. Порог скрипнул под его тяжелым ботинком. Вадим вышел на лестничную клетку, так и не решившись обернуться.
Полина подошла к двери и провернула вертушок на два оборота. Затем вернулась на кухню. Взяла влажную тряпку и смахнула крошки от печенья со стола в мусорное ведро. Надо же, даже не наследил толком.
