Анна перехватила его взгляд на экране ноутбука. Зрачки метнулись влево — туда, где в отражении стекла дрожала дверь кабинета. Она положила трубку телефона. Нажала отбой, не завершив разговор.
Алексей повернулся. Галстук ослаблен, верхняя пуговица оторвана и болтается на нитке. Под глазами — серое.
— Ты что-то хотела?
— Нет.
Она вышла. В коридоре пахло её духами и его кофе, остывшим. На консоли у лестницы стояла пустая ваза. Третью неделю пустая. Анна провела пальцем по краю — пыль. Раньше цветы меняли каждые четыре дня. Она вытерла палец о юбку.
— Анют.
Он стоял в дверях, закатывая рукав рубашки. На запястье — красный след от часов. Часы лежали на столе. Новые. Ремешок коричневый, кожа еще скрипит. Она таких не дарила.
— Что? — она не обернулась.
— Зайди. Разговор.
Анна прошла обратно мимо него. Села на стул для посетителей — жесткий, с прямой спинкой. Не на диван.
Алексей закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Стоял так секунд пять, глядя в потолок.
— Это глупо звучит.
— Ты попробуй.
— Я нанял помощницу. Алину.
Тишина.
— И она… — он потер переносицу сильно, до белого пятна. — Слишком. Ведет себя.
— Красивая?
Он поднял глаза.
— Да.
Анна встала. Прошла к окну. Внизу соседский мальчишка гонял мяч. Глухие удары о бетон. Раз. Два. Три. Она считала их — семь, восемь — прежде чем заговорить.
— Ты же сам выбирал. Умная, способная, профиль — твои слова.
— Я не думал, что…
— Что женщина с мозгами захочет большего, чем зарплата? — она развернулась. — Или ты думал, что я не замечу?
— Что заметишь?
— Часы. Одеколон. Ты смеешься теперь по-другому. В трубку. Думаешь, я глухая.
— Это не глупо звучит, Лёш. Это звучит как начало конца.
Он отлип от двери. Налил воды из графина. Стакан стукнул о столешницу — слишком сильно.
— Ты преувеличиваешь.
— Я преуменьшаю. Ты пришел не каяться. Ты пришел страховаться. Чтобы потом сказать: я предупредил.
Солнце из окна упало на паркет, разрезав комнату надвое. Анна стояла в тени, он — на свету.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Уволь её.
— Не могу. Контракт. Сделка. Ключевые клиенты.
— Тогда я подаю на развод.
Он моргнул. Медленно. Как сова на свету.
— Ты не сделаешь этого.
— Проверь.
Вышла. Дверь не хлопнула — мягко вошла в паз.
Три дня.
Анна изучала Алину методично. Открытые источники, соцсети, профессиональные форумы. Фотографии с конференций: очки в тонкой оправе, костюм дорогой, но скучный, наклон головы на пятнадцать градусов. Умный взгляд. Никакой косметики, кроме бесцветного блеска для губ.
Она действительно была той, кого искал Алексей.
И одна деталь.
На всех совместных фото с корпоратива она стояла на полшага ближе к нему, чем остальные. Не вплотную. Просто чуть-чуть. Вторжение в личное пространство, заметное только при покадровом просмотре. На восьмом снимке Анна остановила видео и увеличила фрагмент. Палец Алины на его предплечье. Случайный жест? Она отмотала назад. Нет. Палец лежал там четыре секунды.
Анна закрыла ноутбук. Пошла в ванную, вылила в раковину его одеколон. Флакон упал в мусорное ведро со звоном.
Он заметил вечером.
— Ты выбросила…
— Да.
— Зачем?
— Он пахнет её рекомендательным письмом.
Алексей схватил пиджак, ушел. Входная дверь хлопнула. Анна стояла в прихожей и смотрела на его ключи на полке. Он не взял их. Вернется. Или нет. Она потерла большим пальцем указательный — жест, который появился у неё в двадцать лет перед экзаменами. С тех пор не возвращался. Вернулся сейчас.
Зазвонил его телефон на консоли. Экран: «Алина (работа)». Анна взяла трубку.
— Алексей Борисович, я договорилась с юристами «Гранита», завтра в десять. Всё в силе?
Голос ровный. Без придыхания.
— Он перезвонит, — сказала Анна.
— Анна Дмитриевна? — пауза в полсекунды. — Добрый вечер. Прошу прощения. Это срочно.
— Я передам.
Отбой. Анна села в кресло в гостиной. Не зажгла свет. Тикали часы на стене — свадебный подарок его матери. Отсчитывали сорок лет чужого брака.
Алексей вернулся через час. Прошел на кухню, включил воду, выключил. Вошел в гостиную, увидел её в кресле, вздрогнул.
— Ты чего в темноте?
— Звонила Алина. «Гранит». Завтра в десять. Твои юристы.
— Ты ответила на мой телефон?
— Ты забыл его.
Он зажег торшер. Анна зажмурилась, но головы не отвела.
— Что ты ей сказала?
— Что ты перезвонишь.
— И всё?
— А ты чего ждал? Скандала? Не доставлю.
Он опустился на корточки перед креслом. Взял её за руку. Ладонь горячая, сухая, с царапиной у костяшки.
— Ань. Я не сплю с ней.
— Знаю.
— Откуда?
— Ты не врёшь. Пока. — Она высвободила пальцы. — Ты боишься. Это хуже. Ты уже там.
— Ты всё усложняешь.
— Я всё называю.
Встала.
— Завтра встречаюсь с адвокатом. Развод.
— Мы так не договаривались.
— Мы вообще не договаривались.
Ушла в спальню. Заперла дверь. Он не стучал. В четыре утра входная дверь хлопнула. Ключи с полки исчезли.
Адвокат — сухая женщина в сером костюме с чужого плеча — разложила бумаги веером.
— Имущество пополам. Детей нет. Осложнений не будет. Причина?
— Не сошлись характерами.
— Мало. Нужны основания. Измена. У вас есть доказательства?
Анна вспомнила фотографии. Полшага. Палец на предплечье. Четыре секунды.
— Нет.
— Тогда «фактическое прекращение брачных отношений». Дольше.
— Пишите.
Телефон завибрировал в сумке. Смс: «Приезжай в офис. Пожалуйста. Это важно». Анна убрала телефон. Подписала заявление, посадила кляксу на букву «А». Адвокат поморщилась.
Из офиса она поехала не домой. Вышла из такси у бизнес-центра, поднялась на седьмой этаж. Приемная пуста. Секретарши нет. Анна прошла к кабинету Алексея. Дверь приоткрыта на ладонь.
Голос Алины:
— …не сработает. Совет директоров не утвердит.
— А через «Вектор»? — голос Алексея.
— Нет. Единственный вариант — переписать устав. И твоя жена. У нее двадцать процентов. Если развод прямо сейчас — акции делятся. Ты теряешь мажоритарный.
Пауза.
— Ты должен заморозить развод. Хотя бы на месяц.
Анна толкнула дверь. Два лица повернулись одновременно. Алина стояла у стола с раскрытой папкой. Алексей в кресле, белый, как бумага.
— Анна…
— Я слышала достаточно. — Вошла, села на стул у окна. — Продолжайте.
— Это корпоративное, — сказала Алина. — Вам неинтересно.
— Мне интересно, кому достанутся мои акции.
— Вам.
— А после развода?
Алина закрыла папку. Поправила очки — стекло блеснуло, скрыв глаза.
— Я подожду в приемной.
— Нет, — Анна подняла руку. — Останьтесь.
Алексей встал. Прошел к окну, спиной к обеим.
— Ты хочешь знать правду?
— Хочу знать, когда ты стал использовать меня как актив.
— Я защищаю компанию.
— А кто защитит брак?
Тишина. Алина смотрела в пол. Алексей молчал. Анна встала.
— Вы отличный помощник, Алина. Умный. Хваткий. И вы знали об акциях с первого дня. С собеседования.
Алина подняла глаза.
— Я делаю свою работу.
— Нет. Вы делаете его уязвимым. Передо мной. Перед рынком. Перед самим собой. Зачем?
Алина поправила ремешок часов — тонкий, кожаный. В точности как у Алексея. Анна перевела взгляд на мужа.
— Ты купил ей часы?
— Корпоративный подарок, — быстро сказала Алина. — За сделку.
— Я не вас спрашиваю.
Алексей повернулся. Лицо осунувшееся, щетина пробилась к вечеру.
— Да. За сделку. Всем сотрудникам.
— Всем ты дарил ручки.
Тишина стала невыносимой. Алина сделала шаг к двери. Анна преградила путь.
— Сядьте.
— Вы не имеете…
— Двадцать процентов. Я имею право знать, кому мой муж дарит часы из семейного бюджета.
Алина села. Алексей смотрел на Анну — она видела его отражение в стекле шкафа. Рот приоткрыт. Он не контролировал.
Анна достала телефон. Диктофон.
— Алексей Борисович Громов. Ты купил ей часы как сотруднику?
Молчание.
— Или как женщине?
Он закрыл глаза. Кадык дернулся.
— Как женщине.
Алина дернулась. Впервые — что-то живое на лице. Страх.
— Это неправда. Вы не можете…
— Могу. — Анна выключила диктофон. — Я записала. При свидетеле. Основание для развода есть. И знаете, что я сделаю с акциями?
Убрала телефон. Подошла к столу Алексея. Взяла его стакан, сделала глоток. Вода теплая, с металлическим привкусом.
— Не продам. Оставлю себе. Войду в совет директоров. И первое решение — пересмотр вашего контракта, Алина.
Алина сняла очки. Без них лицо старше. Испуганней.
— Это война?
— Бизнес. Вы же сами сказали — корпоративное. Играем по-корпоративному.
Анна вышла. В коридоре на вахте стояла новая ваза — стеклянная, высокая. Пустая. Она остановилась. Достала помаду, провела жирную красную линию по стеклу. Посмотрела на свое отражение, разрезанное красным. Улыбнулась.
Вечером Алексей стоял на пороге их дома. Без вещей. Без галстука. Воротник рубашки мятый, с серой каймой по сгибу.
— Я уволил её.
— Поздно.
— Знаю. — Он протянул конверт. — Здесь всё. Устав переписан. Твоя доля — тридцать процентов. Блокирующий пакет. Вето на любое решение.
— Зачем?
— Ты была права. Я боялся. Не её. Себя. Что потеряю.
Анна взяла конверт. Не открыла.
— Ты ночуешь не здесь.
— Где?
— Это твои проблемы.
Он кивнул. Спустился с крыльца. Пошел к машине. Обернулся.
— Ань. Она правда была просто помощницей. Сначала.
— Знаю.
— И ты всё равно…
— Да.
Закрыла дверь. Прислонилась спиной к косяку. Конверт обжигал пальцы — или просто бумага была холодная с улицы. Открыла. Внутри — документы, записка. Почерк Алексея, буквы скачут:
«Я нанял её, потому что она была лучшей. Думал, справлюсь. Не справился. Но я не спал с ней. Ни разу. И не собирался. Это правда».
Смяла записку. Разгладила на колене. Перечитала. Бросила в ящик стола. Не выбросила.
В семь утра отправила курьера в офис. Букет белых лилий. Без записки. Просто цветы для пустой вазы.
В восемь звонок.
— Это была ты? — голос Алексея, хриплый, бессонный.
— Я.
— Зачем?
— Я остаюсь. В совете директоров. А ты остаешься моим мужем. Пока.
Пауза.
— А потом?
— Потом увидим.
Повесила трубку. Пальцы дрожали. Голос — нет.
