— Девяносто два в груди, — звонко и совершенно буднично произнес девичий голос. — Запиши в телефон, Боря. И плечи померяй, мне отсюда с рулеткой не дотянуться, трубки эти мешают.
Я открыла глаза. Зрение фокусировалось медленно, сквозь мутную пелену слабости и действия сильных обезболивающих. Справа от кровати стояла незнакомая молодая девушка в накинутом на плечи белом халате. Из-под халата выглядывали узкие джинсы и кроссовки на массивной подошве. В руках она держала желтый портновский метр. Металлический наконечник ленты холодил мою ключицу.
У дверей палаты топтался мой муж. Борис прятал глаза, теребил кожаный ремешок часов и что-то невнятно мычал себе под нос.
— Милена, может, потом? — наконец выдавил он, переминаясь с ноги на ногу. — Медсестра сейчас зайдет, ругаться будет.
— Какое потом, Борис? — девушка цокнула языком и нетерпеливо поправила длинную челку. — Ты хочешь, чтобы ее хоронили в какой-то дешевой синтетике из ритуального агентства? Я подобрала нормальный вариант в магазине. Платье будет черное, бархатное, но мне нужно купить его по конкретным размерам, на глаз я не угадаю. Мне же с тобой рядом на кладбище стоять, родственники смотреть будут, коллеги твои придут. Надо чтобы все было достойно. Давай, держи край ленты.
Она потянула желтую полоску поперек моей груди.
Я не закричала. У меня просто не было на это сил. Третья неделя в отделении интенсивной терапии, тяжелейшее осложнение после полостной операции. Сепсис. Врачи говорили со мной мягко, отводя взгляды, а Борису в коридоре прямым текстом велели готовиться к худшему. И он подготовился. Привел свою новую, как оказалось, давно существующую параллельную жизнь прямо ко мне в палату, чтобы снять мерки для поминального платья.
Холодная желтая лента скользнула по шее. И в этот момент внутри меня что-то щелкнуло.
Не было ни слез, ни истерики. Постоянная слабость последних недель внезапно исчезла. Сердце забилось быстрее, стало жарко, в висках ощутимо застучал пульс. И появилась злость. Абсолютная, кристально чистая, первобытная ярость.
Я с трудом подняла тяжелую, исколотую капельницами руку и вцепилась онемевшими пальцами в желтую ленту.
— Убрала от меня свои руки, — мой голос прозвучал тихо, сипло, но так, что девушка вздрогнула и отшатнулась назад.
Борис выронил телефон. Аппарат с глухим стуком ударился о больничный линолеум.
— Катя… Катюша, ты очнулась, — засуетился муж, делая нерешительный шаг к кровати и тут же останавливаясь, словно натолкнувшись на невидимую стену. — А мы тут… мы тут просто…
— Пошли вон. Оба.
Милена фыркнула, нервно сматывая портновский метр.
— Подумаешь, какие мы нервные, — процедила она вполголоса, глядя на меня с неприкрытым раздражением. — Пошли, Борис. Врачи сказали, у нее кислородное голодание мозга началось, бред это. Сами потом стандартный размер купим, ишь ты какая барыня.
Они вышли. Дверь закрылась, отрезав меня от коридорного шума. Я осталась одна в палате, где пахло хлоркой, кварцем и остывшей больничной овсянкой.
Бред. Стандартный размер.
Я смотрела в белый потолок, и с каждой секундой желание жить становилось все более осязаемым. Я не имела права умереть. Просто не имела права оставить им свою квартиру, свой бизнес, свои деньги, чтобы эта наглая девица расхаживала по моей гостиной и выбирала бархатные платья на мои же поминки.
***
Вечером пришла дежурная медсестра. Она привычно потянулась к капельнице, но я остановила ее движение рукой.
— Лена, принесите мне поесть. Нормальной еды. И мой мобильный телефон из сейфа.
Медсестра удивленно подняла брови. Последние пять дней я питалась только через зонд.
С этого вечера началось мое возвращение. Я заставляла себя есть больничное пюре, давясь каждым комком. Я терпела болезненные процедуры без единого стона. Когда врач на утреннем обходе через три дня заметил улучшение анализов, он удивленно покачал головой, назвав это скрытыми резервами организма. Я назвала это жаждой справедливости.
Через неделю меня перевели в обычную палату. Борис приходил каждый день. Он сидел на стуле, ссутулившись, приносил апельсины, которые я не ела, и постоянно отводил взгляд. Он ждал. Ждал, когда этот «последний всплеск энергии перед концом» закончится. Я видела это ожидание в его бегающих глазах, в том, как он машинально проверял сообщения в телефоне, пока я рассказывала о своем самочувствии.
***
— Борис, — позвала я его как-то в четверг, когда он в очередной раз посмотрел на часы. — Мне нужно с тобой поговорить. О делах.
Он заметно оживился. Пододвинул стул ближе к кровати.
— Конечно, Катюша. Я слушаю.
— Врачи прогнозов не дают. Сам знаешь, ситуация шаткая. Я хочу привести дела в порядок, чтобы потом не было проблем. У нас с тобой общий бизнес. Сеть магазинов хозтоваров оформлена на ООО, там мы оба учредители. Если меня не станет, доля зависнет на полгода до вступления в наследство. А там поставщики, налоги, зарплаты. Все встанет. Ты один не вытянешь бумажную волокиту.
Борис понимающе закивал. Он всегда считал себя великим стратегом, хотя всю логистику, договоры и бухгалтерию последние десять лет тянула я. Он был просто лицом компании, человеком, который умел красиво говорить на корпоративах и жать руки нужным людям.
— И что ты предлагаешь? — спросил он, пытаясь скрыть жадный блеск в глазах за маской скорби.
— Давай оформим брачный договор. Прямо сейчас, пока я в своем уме и могу подписать бумаги. Разделим имущество. Ты забираешь себе сто процентов ООО. Полностью. Становишься единственным владельцем бизнеса, генеральным директором безраздельно. А мне, точнее в мою единоличную собственность, отходит наша квартира на Кутузовском.
Борис нахмурился, в уме просчитывая выгоду. Квартира стоила дорого, но бизнес приносил стабильный, живой доход каждый месяц. К тому же, он был уверен, что я не проживу и месяца. А значит, квартира все равно достанется ему как законному супругу. Плюс сто процентов прибыльного бизнеса немедленно, без долгих судебных тяжб с моей родней и бумажной волокиты. Идеальная схема.
— Катя, ну зачем ты так говоришь… Ты поправишься, — фальшиво пробормотал он, но руки его уже нервно потирали колени. — Но если тебе так будет спокойнее… Я согласен. Я найду нотариуса, который приедет прямо в больницу.
— Найди, — кивнула я, отворачиваясь к окну. — Только побыстрее.
***
Нотариус приехал на следующий день. Строгий мужчина в очках быстро зачитал условия. Борис, даже не вчитываясь в мелкий шрифт и приложения к договору, размашисто подписал все бумаги на планшетке. Я поставила свою слабую, но уверенную подпись.
Когда они ушли, я достала из-под подушки телефон и набрала номер.
— Марина? Это я. Да, живая. Все подписал. Запускай процедуру.
Марина была моим юристом, близкой подругой и человеком, который ненавидел Бориса еще с нашей свадьбы. Именно она помогла мне провернуть одну сложную, но абсолютно законную операцию.
Наше ООО действительно было прибыльным. Раньше. Но еще до моей операции я узнала, что Борис мне изменяет. Я тогда ведь даже не знала, что будут такие тяжелые осложнения после хирургического вмешательства, и не собиралась умирать. Но действовать начала сразу, чтобы обезопасить себя. Я уговорила его взять огромный кредит на развитие бизнеса. Под залог всего товарного остатка и оборудования. И все эти деньги мы перевели на счета поставщиков в качестве аванса за огромную партию товара.
Только поставщиками были компании, которые контролировала Марина. А все реальные, ликвидные активы я успела перевести на другое юридическое лицо, оформленное на мою сестру.
Борис, ослепленный своей новой любовью, никогда не совал нос в бухгалтерию. Поэтому не вдаваясь в подробности, подписал брачный договор, по которому получил сто процентов компании, обремененной сорока миллионами долга перед банком. И добровольно отказался от всех прав на четырехкомнатную квартиру в центре. Больше в больницу он не приезжал.
***
Прошел месяц.
Я выписывалась в дождливую среду. Врач долго жал мне руку в ординаторской, называя мой случай уникальным в его практике. Я вызвала такси. Борису звонить не стала. Зачем портить сюрприз?
Поднявшись на свой этаж, я вставила ключ в замок. Он повернулся с привычным легким щелчком.
В прихожей стояли чужие туфли. Много туфель. В воздухе висел приторный запах сладкого парфюма, на крючке висело чужое розовое пальто.
Я разулась, прошла по коридору и остановилась в дверях кухни.
Картина была идиллической. Милена сидела за моим дубовым столом в моем шелковом халате. Перед ней стояла моя любимая кружка с кофе. Она красила ногти на ногах, закинув ступню на соседний стул, и громко разговаривала по громкой связи.
— Да, Тань, обои будем менять. Эта мымра тут все в каких-то унылых бежевых тонах сделала. Я хочу золото и бордо. И мебель на выброс. Борис сказал, как только сороковины пройдут, сразу ремонт начнем. Диван я уже присмотрела.
Борис стоял у плиты в домашних трениках и жарил яичницу.
— Доброе утро, — громко и четко сказала я.
Милена вздрогнула так сильно, что кисточка с красным лаком мазнула по обивке стула. Борис выронил лопатку. Она со звоном упала на напольную плитку.
Несколько секунд на кухне висела абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как громко шипит масло на сковородке.
— А… Катя? — голос Бориса дал петуха. Он побледнел, его лицо приобрело цвет несвежего творога. — Ты… почему ты не позвонила? Врачи сказали, тебя в хоспис переводят на днях…
— Планы изменились, Борис. У меня ремиссия. Полная. — Я прошла к столу, брезгливо сдвинула ногу Милены со стула и села. — А теперь слушайте меня внимательно. У вас есть ровно двадцать минут, чтобы собрать свои вещи и убраться из моей квартиры.
Милена, наконец, обрела дар речи. Она вскочила, судорожно запахивая мой халат на груди.
— Что значит из твоей?! Борис, скажи ей! Это наша квартира! Я тут вообще-то хозяйка теперь! Ты сама умирать собиралась!
— Сними халат, девочка. Ты до него финансово не доросла, — спокойно ответила я.
Борис шагнул вперед, вытирая руки о полотенце, пытаясь изобразить уверенность, которой у него никогда не было.
— Катя, прекрати этот цирк. Ты не можешь нас выгнать. Половина квартиры моя по закону. Мы в браке.
Я достала из сумки тонкую папку и бросила ее на стол, прямо поверх рассыпанных ватных дисков Милены.
— Брачный договор, Борис. Ты сам его подписал в больнице. Квартира полностью и безраздельно принадлежит мне. Я единственный собственник.
Борис усмехнулся, к нему начала возвращаться краска. Он подошел к столу и оперся на него руками.
— Ах, это… Ну да, подписал. И что? Зато я единоличный владелец бизнеса. Я за неделю заработаю на аренду пентхауса, а через год куплю дом. Ты сама себя перехитрила, Катюша. Отдала мне курицу, несущую золотые яйца.
Я улыбнулась. Я ждала этого момента целый месяц. Ради него я глотала горькие таблетки, терпела боль и заставляла себя ходить по коридору, держась за холодную стенку.
— Курицу, Борис? Ты давно открывал расчетный счет нашей… твоей компании?
Он нахмурился, его самоуверенность дала трещину.
— Вчера. Там было пусто, но поставщики должны перевести транши…
— Не переведут. Все договоры расторгнуты полтора месяца назад. А вот кредитный договор на сорок миллионов рублей, который ты так радостно подписал под залог имущества компании, никуда не делся. Первый платеж был позавчера. Банк уже прислал уведомление о просрочке.
Лицо Бориса снова начало терять цвет, покрываясь липкой испариной.
— Какой кредит? Катя, что ты несешь? Деньги пошли на закупку оборудования!
— Деньги ушли фирмам-однодневкам, Борис. Бизнес пуст. У него нет активов, нет товара, нет поставщиков. Есть только огромный долг. И согласно нашему брачному договору, этот бизнес и все его обязательства принадлежат исключительно тебе. Я к нему отношения не имею.
Он схватил телефон со стола, судорожно тыкая дрожащими пальцами в экран. Видимо, зашел в банковское приложение или рабочую почту. Я наблюдала, как меняется его лицо. Как расширяются зрачки. Как капельки пота выступают на лбу.
— Ты… ты подставила меня! — прохрипел он, роняя телефон. — Это мошенничество! Я пойду в полицию! Я докажу, что ты была невменяема!
— Иди. Нотариус подтвердит, что ты то был в здравом уме и сам настаивал на подписании. Подписи твои. Ты хотел обхитрить умирающую жену, забрать себе все деньги и оставить меня ни с чем. Но ты забыл, Борис, кто все эти годы реально вел дела, пока ты играл в гольф с партнерами.
Милена переводила растерянный взгляд с меня на Бориса.
— Борис, я не понимаю. Какие долги? У нас же ремонт… Мы же машину мне хотели брать на следующей неделе…
— Заткнись, Милена! — рявкнул он так громко, что она отшатнулась к холодильнику.
— Время идет, Борис. Пятнадцать минут осталось, — я посмотрела на настенные часы. — И да, халат оставь, Милена. И кружку мою помой.
Сборы были жалкими. Они бегали по квартире, запихивая вещи в чемоданы и черные мусорные пакеты. Милена плакала в голос, размазывая тушь по щекам, и тихо материла Бориса, называя его неудачником, старым дураком и нищебродом. Борис молчал. Он был раздавлен. Осознание того, что на него повесили долг в сорок миллионов, и что ему придется отвечать за него личным имуществом, сломало его.
Когда за ними захлопнулась входная дверь, я открыла окна настежь. Квартиру нужно было проветрить. От запаха чужого парфюма, от запаха предательства, от запаха слабости.
Я прошлась по комнатам. Собрала всю дешевую косметику Милены, которую она забыла в ванной, и не дрогнувшей рукой выбросила в мусорное ведро. Сняла постельное белье, бросила его в стиральную машину и включила режим на девяносто градусов.
***
Прошло полгода.
Я сидела на застекленном балконе своей квартиры, укутавшись в мягкий плед, и пила свежесваренный кофе. Болезнь отступила окончательно. Врачи называли это стойкой ремиссией, я называла это вторым шансом.
Вчера звонила Марина. Она рассказала последние новости. Банк запустил процедуру банкротства Бориса. Его счета арестовали, машину забрали судебные приставы в счет погашения части долга. Ему закрыли выезд за границу.
Они с Миленой сняли комнату. В старой коммунальной квартире на окраине города, где соседи пьют каждый вечер, а по ночам по коридорам бегают тараканы. Милена, поняв, что бархатных платьев и золотых обоев больше не предвидится, устроилась работать мастером по маникюру в дешевую парикмахерскую у метро. Борис пытался устроиться менеджером в конкурирующие фирмы, но с репутацией банкрота и человека с гигантским долгом его брали только на копеечные оклады.
Я сделала глоток кофе и посмотрела на утренний город. Солнце отражалось в стеклах соседних высоток. Жизнь продолжалась. Справедливость, о которой так редко пишут в новостях, иногда все-таки берет верх. Особенно если вовремя взять рулетку в свои руки и правильно отмерить наказание.
