– Первый взнос идёт с твоего счёта, а квартиру оформляем на маму. Так проще. Подтверждай перевод, Вера, люди ждут, – сказал Дима и кивнул на мой телефон, лежавший рядом с проектом договора.
Передо мной лежали распечатанные документы. В строке «Покупатель» стояла Лариса Ильинична Соколова, моя свекровь. Среди покупателей не было ни меня, ни Димы, хотя почти две трети первоначального взноса должны были уйти с моего личного счёта.
– Ты сейчас впервые говоришь мне, что собственником будет твоя мать, – сказала я.
Дима сразу посмотрел по сторонам. За столом сидели риелтор Оксана и Лариса Ильинична. Продавец Андрей стоял рядом, ожидая, когда мы закончим с документами. Похоже, муж именно поэтому и тянул до последнего.
– Я тебе объяснял, – тихо ответил он. – Не надо устраивать разбор здесь. Всё уже подготовлено.
– Ты объяснял, что мы покупаем квартиру как семейное вложение.
– Она и будет семейной.
Лариса Ильинична придвинула к себе папку с документами.
– Верочка, какая разница, на ком квартира? Главное, что она у своих останется.
Я посмотрела на её папку. Между копиями документов лежал лист с размерами кухни. Многое, чему я две недели находила безобидные объяснения, наконец сложилось.
Идею купить небольшую квартиру Дима предложил третьего июля.
У нас были накопления, и муж давно считал, что держать их без дела неразумно. Он предложил взять однокомнатную квартиру, немного привести её в порядок и сдавать.
– Через несколько лет сами себе спасибо скажем, – убеждал он. – Нужен нормальный объект, без дворцовых амбиций. Ты даёшь большую часть первого взноса, я добавляю своё и беру на себя дальнейшие платежи.
Сама идея мне понравилась. Я не собиралась тратить все накопления, но сумма, которую предлагал внести Дима, была для меня посильной.
Я сразу поставила одно условие:
– Документы смотрим заранее. И никакого «я уже договорился, тебе осталось согласиться».
Дима усмехнулся.
– Мы двенадцать лет женаты. С кем я должен договариваться за твоей спиной?
Шестого июля мы поехали смотреть квартиру.
Это была обычная однокомнатная в относительно новом доме, с готовым ремонтом и без мебели. Продавец Андрей хотел выйти на сделку быстро, потому что уже подобрал другой вариант для себя.
У подъезда нас ждала Лариса Ильинична.
– А мама зачем? – спросила я у Димы.
– Район хорошо знает. Посмотрит свежим взглядом.
Свекровь действительно смотрела внимательно. Через десять минут она достала из сумки рулетку.
Она считала розетки, проверяла свободное место возле кухни, измерила стену рядом с окном.
– Большой диван сюда нельзя. Проход съест, – сказала она. – А вот небольшой серый нормально встанет. Шкаф лучше до потолка.
Я наблюдала за ней из дверного проёма.
– Лариса Ильинична, мы ещё ничего не купили.
– Так я и не покупаю мебель. Просто прикидываю.
Она перешла к кухне и спросила Андрея, где предусмотрено место для стиральной машины. Дима всё это время ходил следом и не видел в её поведении ничего необычного.
– Мама любит заранее планировать, – сказал он, когда мы вышли на улицу.
– Она планирует так, будто собирается здесь жить.
– Вера, ну хватит. Человек помогает нам посмотреть квартиру.
Тогда я решила не придавать этому слишком большого значения. Сама квартира мне понравилась. Андрей назвал условия, Дима начал обсуждать сроки, а я думала о том, насколько быстро её можно будет подготовить к аренде.
Через два дня муж разложил дома расчёты.
Он действительно проделал много работы. Сравнил несколько объектов, записал предполагаемые расходы, прикинул дальнейшие платежи.
– Если ты вносишь свою часть, я добавляю остаток первого взноса и дальше беру основные платежи на себя, получается нормально, – сказал он.
Я просмотрела лист.
– На кого оформляем?
Дима провёл пальцем по одной из строк.
– С этим я разберусь. Есть технические нюансы.
– Я спрашиваю не про нюансы. Кто будет собственником?
– Вера, квартира покупается для семьи. Какая тебе сейчас разница?
Тут я впервые насторожилась.
До этого Дима подробно объяснял всё: почему выбрал этот дом, сколько собирается оставить на текущие расходы, почему Андрей торопится. Но на самый простой вопрос вдруг ответил несколькими общими фразами.
– Мне есть разница, – сказала я. – Потому что большая часть первого взноса моя. Поэтому я хочу видеть документы до любого перевода.
Дима пожал плечами.
– Увидишь до перевода. Я от тебя ничего не скрываю.
Десятого июля Оксана создала общий чат по сделке. Кроме нас с Димой и продавца Андрея, туда добавили Ларису Ильиничну.
Через несколько минут Оксана написала, что свекровь будет присутствовать при оформлении.
Я сразу спросила Диму в личной переписке: «Почему там твоя мама?»
Ответ пришёл минут через двадцать: «Для оформления нужны её документы. Вечером объясню».
Это уже не походило на обычный интерес Ларисы Ильиничны к району.
Дома я вернулась к вопросу.
– В каком качестве твоя мама участвует в оформлении?
Дима снимал обувь и явно не собирался обсуждать квартиру прямо с порога.
– Вера, я весь день занимался этим вопросом. Можно хотя бы вечером не устраивать допрос?
– Можно. Как только я пойму, зачем для нашей квартиры потребовались документы твоей матери.
– Она участвует в оформлении.
– Как именно?
Он раздражённо положил ключи в корзину.
– Деньги пойдут на квартиру. Квартира останется в семье. Что именно тебя не устраивает?
Я заметила, что прямого ответа снова не получила.
– До проекта договора я ничего никуда не перевожу.
– Да ради бога. Оксана всё пришлёт.
На этом разговор закончился.
Но двенадцатого июля позвонила сама Лариса Ильинична.
– Верочка, ты в серых кухнях разбираешься? – спросила она без предисловий. – Я смотрю фасады, не могу выбрать.
– Для чего вы смотрите кухню?
– Для новой квартиры.
– Мы пока даже сделку не провели.
– Так мебель не завтра привезут. Надо заранее понимать.
Я помолчала.
– Мы с Димой собирались сдавать квартиру. Зачем туда сейчас заказывать кухню?
– Первое время можно и сдавать. А дальше посмотрим. Может, мне там удобнее будет. Район хороший, всё рядом.
Рулетка на просмотре уже не казалась мне случайной хозяйственностью.
– Вы собираетесь туда переезжать?
– Я рассматриваю разные варианты. Не надо сразу делать выводы.
После разговора я написала мужу: «Твоя мама выбирает кухню и говорит, что может жить в квартире. Что происходит?»
Дима перезвонил.
Сначала он пытался объяснить, что мать просто увлеклась. Затем сказал, что даже если она какое-то время поживёт там, ничего особенного не случится.
– Это моя мать, Вера. Что ты из всего делаешь проблему?
– Потому что мы обсуждали квартиру для сдачи.
– Планы можно менять.
– Если решаем вместе, – ответила я.
Он помолчал.
– Завтра поговорим нормально, – сказал наконец Дима.
Тринадцатого июля он сел напротив меня с планшетом и впервые произнёс то, что должен был сказать ещё до просмотра.
– Квартиру сначала оформим на маму.
– Почему?
– Так удобнее.
– Для кого?
– Для всех. Она будет собственником, мы платим, квартира остаётся внутри семьи. Позже решим, что делать дальше.
Я уточнила:
– Основную часть первого взноса вношу я, оставшуюся часть добавляешь ты, дальнейшие платежи берёшь на себя ты, а собственником становится твоя мать?
– Не надо специально формулировать так, будто я тебя обманываю.
– Я просто повторяю твою схему.
Дима начал объяснять, что квартира никуда не денется. Что Лариса Ильинична не посторонний человек. Что со временем можно будет принять другое решение.
– Какое именно?
– Посмотрим.
– Где записано, что квартира должна перейти нам?
– Мне теперь с родной матерью обязательства на бумаге составлять?
– Если за имущество плачу в том числе я, мне нужны понятные условия.
Дима отодвинул планшет.
– Я знал, что ты упрёшься в формальности.
– Собственник квартиры – это не формальность.
– Ты моя жена. Мама моя мать. Почему вы обе ведёте себя так, будто я между двумя чужими людьми деньги распределяю?
– Потому что право на квартиру получит она, а платить предлагаешь мне.
Он помолчал, а затем сказал уже спокойнее:
– Зато так квартира точно останется в семье, что бы между нами ни случилось.
Эта фраза была важнее всех его расчётов.
– То есть ты заранее думаешь, как сделать так, чтобы при конфликте между нами квартира осталась у твоей матери?
– Я думаю о сохранности вложений.
– Моих тоже?
– Наших.
– Но защищаешь их от меня.
Дима раздражённо закрыл планшет.
– С тобой невозможно обсуждать такие вещи. Ты любое нормальное решение превращаешь в недоверие.
Я сказала прямо:
– На таких условиях я в покупке не участвую.
Он посмотрел на меня несколько секунд, затем пожал плечами.
– Утром успокоишься. Проект договора всё равно сначала увидишь.
На следующий день муж вёл себя так, будто нашего разговора не было.
Перед работой напомнил, что пятнадцатого июля мы едем к Оксане.
– Документы хочу получить заранее, – повторила я.
– Получишь.
– До встречи.
– Вера, я услышал.
Четырнадцатого июля проект не пришёл. Оксана написала в общем чате, что получит окончательную версию утром.
А вечером Лариса Ильинична прислала в семейный чат фотографию рулетки и мебельных образцов.
Под фотографией было написано: «Скоро будет чем заняться. Наконец-то своя маленькая квартира в хорошем районе».
Почти сразу родственники начали её поздравлять.
Я показала сообщение Диме.
– Твоя мама уже называет квартиру своей.
– Пусть радуется.
– Квартиры ещё нет.
– Завтра будет.
– Если я соглашусь на документы.
Он посмотрел на меня так, будто именно эту часть считал ненужным осложнением.
– Вера, продавец ждать бесконечно не станет. Оксана занимается нами не первый день. Я оплатил сопровождение. Мама освободила время. Всё готово. Ты правда собираешься развалить покупку из-за того, что тебе не нравится имя в одной строке?
– Мне не нравится, что квартира, за которую я плачу, становится собственностью твоей матери.
– Я всё уже объяснил.
– Ты сообщил готовое решение.
Дима повысил голос, но почти сразу снова заговорил спокойнее.
– Я прошу тебя хотя бы завтра не устраивать сцену при продавце. Посмотри документы, подпишем, а после спокойно решим всё остальное.
– Что именно останется решать после того, как деньги уйдут?
Он ничего не ответил.
Утром пятнадцатого июля Оксана прислала проект договора в общий чат.
Через две минуты от Димы пришло сообщение: «На телефоне неудобно. Распечатаем на месте».
Я открыла файл.
Имя Ларисы Ильиничны стояло на первой странице. В проекте не было обещаний о будущем переоформлении и объяснений Димы. Был продавец Андрей Чернов. Покупателем значилась Лариса Ильинична Соколова.
Меня среди сторон сделки не было.
Я скачала документ и отправила копию себе на рабочую почту. После этого открыла приложение банка.
Черновик крупного перевода, подготовленный мной заранее на случай покупки, оставался неподтверждённым. Деньги находились на моём счёте.
Это был единственный участок всей сделки, который Дима не мог завершить вместо меня.
Он нашёл квартиру, договорился о просмотре, привёл мать, передал её данные, работал с Оксаной, обсудил сроки с Андреем. Даже успел убедить родственников, что вопрос практически закрыт.
Но деньги с моего счёта всё ещё требовали моего решения.
К Оксане я приехала чуть раньше назначенного времени.
Дима и Лариса Ильинична уже были там. Перед свекровью лежала папка, из неё выглядывал тот самый лист с размерами кухни. Андрей ждал у стола.
– Все на месте, хорошо, – сказала Оксана. – Проверяем данные и дальше двигаемся по документам.
Я попросила распечатанную копию проекта.
Дима наклонился ко мне.
– Ты же утром файл получила.
– Получила.
– Тогда зачем опять читать?
– Потому что деньги мои.
Он откинулся на спинку стула.
Лариса Ильинична улыбнулась Оксане и Андрею.
– Вера всегда всё по три раза проверяет. Такая привычка.
Я открыла страницу с покупателем.
– Оксана, уточните, пожалуйста. Единственный покупатель здесь Лариса Ильинична?
Риелтор посмотрела на Диму.
– Да. По проекту покупателем выступает Лариса Ильинична. Я считала, что внутри семьи этот вопрос согласован.
– Со мной его не согласовали.
Продавец перестал смотреть в телефон, Оксана отложила ручку, Лариса Ильинична сжала губы.
Дима заговорил первым.
– Вера знает схему. У неё просто появились сомнения по оформлению.
– У меня не появились сомнения. Я вчера сказала тебе, что не согласна.
Андрей нахмурился.
– Подождите. Мне сообщили, что расчёт готов.
– Деньги готовы, – быстро сказал Дима. – Мы сейчас закончим.
Он повернулся ко мне и уже тише добавил:
– Подтверждай перевод.
Вот здесь его план почти сработал.
Дома можно было спорить сколько угодно. Там я могла встать из-за стола, перечитать бумаги, отказаться продолжать разговор.
Здесь сидел продавец, который рассчитывал закончить сделку. Рядом находилась Оксана, уже сделавшая свою работу. Лариса Ильинична приехала с документами и планами на мебель. Дима несколько недель занимался квартирой и уже оплатил сопровождение.
А я всегда терпеть не могла выяснять семейные отношения при посторонних. Муж знал это лучше многих.
Ему нужно было только довести меня до стола и сделать отказ максимально неудобным.
– Вера, – сказал он вполголоса, – мы сейчас из-за тебя потеряем квартиру.
Ещё вчера эта фраза заставила бы меня объяснять и доказывать, что я не против покупки. Сейчас условия были передо мной на бумаге.
Я соглашалась вложить деньги в квартиру, которую мы покупаем вместе. Документы описывали совсем другую сделку.
– Я соглашалась вложить деньги в нашу квартиру, – сказала я. – В квартире твоей матери я покупателем не являюсь.
Лариса Ильинична вмешалась:
– Я что, собираюсь её у вас отнять?
– Тогда почему собственник вы?
– Потому что Дима так предложил. Какая разница, если всё остаётся у своих?
– Для меня есть разница.
Дима кивнул на экран моего телефона.
– Подтверди платёж. Дома оформим всё, что тебе нужно.
– Что именно?
– Вера, не сейчас.
– Значит, конкретного ответа у тебя нет.
Оксана прервала нас:
– Я не могу продолжать, если человек, который должен внести средства, не согласен с условиями. Сначала вам нужно договориться.
Дима повернулся к ней.
– Мы договорились. Это просто семейный спор в последний момент.
– Мы не договорились, – сказала я.
Андрей посмотрел на часы.
– Мне нужно понимать, будет сегодня расчёт или нет. Я квартиру без ясности держать не могу.
Дима снова повернулся ко мне. Теперь в его голосе уже не было снисходительности.
– Ты понимаешь, что делаешь? Я три недели этим занимался. Оксана подготовила документы. Андрей приехал. Мама приехала. Ты сейчас всё остановишь просто потому, что решила показать характер?
– Я остановлю сделку, которую мне описывали иначе.
– Всё наше, Вера. Сколько раз можно повторять?
Я достала телефон.
– Ты сам писал об этом после просмотра.
Я открыла нашу переписку и показала сообщение: «Берём как семейное вложение. Ты даёшь большую часть взноса, я тяну остальное. Всё наше».
Дима бегло посмотрел на экран.
– И где здесь написано, что собственником будешь ты?
– А где написано, что им будет твоя мать?
Он промолчал.
Я перевела взгляд на Ларису Ильиничну.
– Вы знали до просмотра, что квартиру оформят на вас?
Свекровь посмотрела на сына.
– Лариса Ильинична? – повторила я.
– Дима сказал, что так будет надёжнее, – ответила она. – Я не знала, что он тебе не объяснил.
Муж сразу вмешался:
– Мам, зачем ты сейчас это говоришь?
– А что я должна говорить? Ты сам всё придумал.
Оксана опустила взгляд в документы.
Андрей забрал со стола свой экземпляр проекта.
– Разбирайтесь без меня. Если решите вопрос и квартира ещё будет свободна, Оксана со мной свяжется.
Он попрощался и ушёл.
Сделка, которую Дима утром называл практически завершённой, начала рассыпаться ещё до единой подписи.
Но муж всё ещё надеялся её вернуть.
– Хорошо, – сказал он, когда Андрей ушёл. – Отложим на пару часов. Поедем домой, поговорим, а вечером подтвердим деньги.
– Я не буду откладывать решение. Этот перевод я не подтвержу ни через два часа, ни вечером.
– Ты опять за своё?
– Я вчера уже сказала тебе, что на этих условиях не участвую.
Лариса Ильинична закрыла папку.
– Я уже родным сказала, что беру квартиру.
– Почему вы это сказали до сделки?
– Потому что Дима уверил меня, что всё решено.
Я снова посмотрела на мужа.
– Ты всем сказал, что всё решено. Маме, Оксане, продавцу. А человека, который должен внести большую часть первоначального взноса, решил поставить перед готовыми документами.
– Не переворачивай.
– Что именно я переворачиваю?
Ответа не было.
Я открыла приложение банка и отменила подготовленный перевод.
Дима заметил изменение на экране.
– Зачем ты это сделала?
– Чтобы больше никто не рассчитывал, что я вечером передумаю.
– Ты понимаешь, сколько работы сейчас пропало?
– Понимаю.
Лариса Ильинична начала складывать бумаги. Из папки выскользнул лист, который я заметила ещё в начале встречи.
Я подняла его. На листе были размеры кухни, расположение шкафа и дивана. В углу рукой свекрови стояла короткая пометка: «переезд после отделки?»
Я протянула бумагу обратно.
– Так вы всё-таки собирались сюда переезжать?
Лариса Ильинична сначала посмотрела на лист, затем на меня.
– Я рассматривала. У вас жильё есть. Эту квартиру вы хотели сдавать. Какая разница, если бы я несколько лет пожила?
Дима тихо произнёс:
– Мам, хватит.
Но свекровь теперь сердилась уже и на него.
– Что хватит? Ты мне сам сказал, что так надёжнее. Если у вас когда-нибудь начнутся споры, квартира останется у меня и никто её делить не будет. Я поэтому и согласилась на всё это.
Теперь слово «удобнее» получило точный смысл.
Дима сознательно выбрал вариант, при котором я вносила деньги, а собственником становилась Лариса Ильинична. Мне об этом собирались сообщить тогда, когда вокруг уже сидели люди и ждали моего перевода.
Я вернула Ларисе Ильиничне лист.
– Теперь мне всё понятно.
Оксана убрала проект договора.
– На сегодня мы закончили.
На улице Дима догнал меня возле машины.
– Ты довольна?
– Нет.
– Выглядишь так, будто только этого и хотела.
– Я хотела купить квартиру вместе с мужем. А ты хотел оформить квартиру на свою мать, хотя большую часть первого взноса должна была внести я.
– Я тоже вкладывался бы.
– Тогда мог заранее сказать, кому именно мы покупаем жильё.
– Я пытался защитить наше вложение.
– От меня.
– От любых будущих проблем.
– Значит, проблема в твоём плане заранее была я.
Дима провёл рукой по волосам.
– Ты сейчас всё специально доводишь до крайности.
– Я просто называю то, что ты три недели не хотел говорить прямо.
К нам подошла Лариса Ильинична.
– Я сама поеду, – сказала она сыну. – И с замером кухни теперь разбирайся ты. Ты уверял меня, что Вера согласна.
– Я не говорил, что она согласна со всеми деталями.
– Ты сказал: «Вопрос решён».
Дима ничего не ответил.
Свекровь ушла первой.
Дома до вечера мы почти не разговаривали.
Дима несколько раз созванивался с Оксаной и Андреем. Затем пришёл ко мне с планшетом.
– Андрей готов подождать до завтра, если утром будут деньги.
– Не будут.
– Тогда мама напишет расписку, что признаёт наш вклад.
– Это ничего не меняет.
– Почему? Ты хотела бумагу. Будет бумага.
– Я хотела до сделки знать, кому будет принадлежать квартира.
– Хорошо. Позже выделим тебе долю.
– Когда именно?
– Когда всё оформим и успокоимся.
– То есть сначала я снова должна заплатить.
Он закрыл планшет.
– С тобой сейчас невозможно разговаривать.
– Сегодня утром ты рассчитывал именно на обратное. Что разговаривать уже будет поздно.
Дима сел напротив меня.
– Ты делаешь из покупки вывод о всём браке.
– Я делаю вывод из того, как ты эту покупку организовал.
– Я хотел, чтобы деньги не пропали в случае любого конфликта.
– Когда ты решил оформить квартиру на мать?
Он помедлил с ответом.
– До просмотра.
– Она знала?
– Да.
– Поэтому приехала с рулеткой?
– Думаю, поэтому.
– А я в тот день считала, что мы выбираем объект для совместного вложения.
Дима отвёл взгляд.
Это признание изменило для меня больше, чем фамилия в договоре. До него ещё можно было представить, что схема появилась в процессе, что муж столкнулся с какими-то неудобствами и решил неудачно выкрутиться.
Но решение существовало до того, как мы вошли в квартиру. Лариса Ильинична знала. Дима знал. Я считала, что условия совсем другие.
– Почему ты сразу не сказал? – спросила я.
– Потому что ты бы отказалась.
Ответ прозвучал спокойно.
– Значит, ты понимал, что мне эти условия не подходят.
– Я понимал, что ты сначала начнёшь спорить и мы потеряем хороший вариант.
– Поэтому решил привести меня к готовой сделке.
– Я хотел, чтобы ты увидела: всё уже подготовлено и ничего опасного нет.
– Ты хотел сделать отказ неудобным.
Дима промолчал.
Я достала папку с нашими финансовыми документами.
– Новых совместных покупок больше не будет. Текущие расходы закрываем как раньше. Мои накопления в твои проекты больше не входят.
Он усмехнулся.
– Теперь мне ещё разрешение на каждый рубль у тебя спрашивать?
– За твои деньги – нет. За мои – да.
– И что дальше?
– Нам нужно пожить отдельно.
Улыбка исчезла.
– Из-за квартиры?
– Из-за того, что ты сам признал. Ты знал, что я не соглашусь, поэтому решил сообщить мне правду тогда, когда отказаться станет сложнее.
– Ты хочешь, чтобы я ушёл к маме?
– Я хочу, чтобы некоторое время мы не жили вместе. Куда ты поедешь, решай сам.
Шестнадцатого июля Дима собрал вещи и уехал к Ларисе Ильиничне. Перед уходом он снова предложил вернуться к сделке уже с другими условиями.
Я отказалась.
Мне больше не хотелось обсуждать, какую бумагу можно быстро переделать, чтобы сохранить покупку. Проблема находилась не в шрифте договора и не в фамилии на одной странице.
Она появилась намного раньше, когда муж решил, что моё согласие можно получить не разговором, а правильно выбранным моментом.
Через неделю Оксана написала, что Андрей продал квартиру другому покупателю.
Я поблагодарила её и удалила общий чат.
Лариса Ильинична почти две недели со мной не связывалась. В конце июля она прислала длинное сообщение. Она писала, что ничего у меня отнимать не собиралась, что хотела только сохранить имущество внутри семьи и что когда-нибудь всё равно могла бы передать квартиру сыну.
Я перечитала последнее предложение ещё раз.
Речь снова шла только о Диме. Даже теперь, когда сделка сорвалась именно из-за вопроса о собственнике, в её объяснении квартира в будущем переходила ему.
Обо мне там снова не было ни слова.
Отвечать я не стала.
Тридцатого июля мы встретились с Димой в небольшом кафе рядом с его работой.
Он принёс один лист с новыми условиями. Теперь квартиру предлагалось оформлять на нас двоих. Вклады Дима предлагал сделать равными. Лариса Ильинична в покупке вообще не участвовала.
– Вот, – сказал Дима. – Я убрал всё, что тебе не понравилось. Можно начать сначала.
Я посмотрела на лист.
Ещё в начале июля именно это предложение я, скорее всего, приняла бы без долгих споров.
– Ты исправил условия покупки, – сказала я. – Но не то, что произошло.
– Что ещё я должен исправить?
– Ты заранее знал, что я могу отказаться. Поэтому решил скрыть главное условие до сделки.
– Я хотел не потерять квартиру.
– Ты боялся потерять квартиру сильнее, чем боялся обмануть жену.
– Никого я не обманывал.
– Тогда зачем ты скрывал собственника?
Дима несколько секунд молчал.
– Потому что ты сразу сказала бы нет.
– Вот именно.
Он попытался объяснить, что рассчитывал убедить меня позже. Что намерения у него были разумные. Что Лариса Ильинична не собиралась распоряжаться квартирой против нас.
Но я уже знала цену обещаниям о решениях когда-нибудь позже. Так он говорил и перед первой сделкой: сначала оформить, а разбираться уже после.
Я вернула ему лист.
– Новую квартиру мы вместе покупать не будем.
Третьего августа я подала заявление о расторжении брака и сама сообщила об этом Диме.
Он долго молчал, а затем спросил:
– Двенадцать лет заканчиваются из-за одной сорванной сделки?
– Не из-за сделки. Ты сам сказал, что скрыл условия, потому что знал: я не соглашусь.
– Я хотел как лучше.
– Для кого?
На этот вопрос он опять не ответил.
Наши накопления остались на тех счетах, где находились до истории с квартирой. Андрей продал свой объект другому человеку. Лариса Ильинична отменила замер кухни и больше не рассказывала родственникам про новый адрес.
Вместе с выбранной квартирой Дима потерял возможность и дальше принимать крупные решения за нас двоих, рассчитывая сообщать мне условия уже перед готовым результатом.
Семнадцатого августа я снова открыла объявления о недвижимости. Теперь просматривала их самостоятельно, без намерения что-то срочно покупать. Просто сохраняла подходящие варианты и сравнивала их.
В отдельной заметке написала три вопроса: кто платит, кто становится собственником, кто принимает окончательное решение.
Рядом лежал старый проект договора от пятнадцатого июля. На первой странице по-прежнему были две фамилии: Андрея Чернова и Ларисы Ильиничны Соколовой. Моей фамилии там не было.
Я убрала проект обратно в папку и продолжила просматривать варианты уже для себя. Деньги, которые в тот июльский день ждали одного нажатия на экране, остались на моём счёте. Квартира, ради которой от меня требовали заплатить и согласиться с чужим правом собственности, осталась чужой.
