Алла нервно провела пальцем по экрану своего смартфона и, тяжело вздохнув, развернула его ко мне. С яркого дисплея на меня смотрело моё собственное лицо. То самое фото с прошлогодней поездки на залив, где я в бежевом плаще щурилась от яркого весеннего солнца.
— Твою фотографию я уже поставила в анкете — на тебя мужчины отвечают охотнее, — призналась подруга, старательно пряча глаза. — Понимаешь, это просто как витрина. Для привлечения первичного внимания.
Теперь я поняла, что произошло полтора часа назад. Я сидела в небольшой кофейне на углу Садовой. Я допивала свой заказ, бездумно глядя в окно, когда к моему столику уверенным шагом подошёл плотный мужчина в хорошем кашемировом пальто. Он улыбнулся так интимно и многозначительно, что я невольно оглянулась, проверяя, не стоит ли кто-то у меня за спиной.
— Аллочка? — произнёс он с бархатными интонациями. — А вы в жизни ещё интереснее, чем на фотографиях. Я вас сразу узнал. Вы ведь писали вчера, что часто завтракаете именно здесь.
Я смотрела на него абсолютно пустым взглядом. Какая Аллочка? Какой вчерашний вечер?
— Мужчина, вы ошиблись, — спокойно ответила я, отодвигая чашку.
Он нахмурился, достал телефон, сверил что-то на экране с моим лицом и начал бормотать неловкие извинения про поразительное сходство. Я моментально сопоставила факты. Я оставила чашку на столе, расплатилась и поехала прямо к Алле, с которой мы дружили больше пятнадцати лет. И вот теперь, глядя на свою украденную цифровую копию в приложении для знакомств, я чувствовала, как внутри закипает глухая ярость.
— Немедленно удаляй, — мой голос прозвучал тише обычного, но Алла заметно вздрогнула. — Прямо сейчас, при мне. Закрывай анкету и прекращай общаться от моего имени. Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Это не витрина, Алла. Это моя репутация и моя безопасность.
Алла прижала телефон к груди, словно защищая его от моего праведного гнева. В свои пятьдесят два года она всё ещё сохраняла девичью привычку заламывать руки, но сейчас этот жест выглядел неуместно. Мы стояли в её просторной, заставленной комнатными фикусами и монстерами гостиной. На столе стоял забытый стакан с минералкой, которую она налила для моего внезапного визита.
— Марина, ну не делай из мухи слона! — возмутилась она, пытаясь перевести всё в нелепую шутку и натянув на лицо виноватую улыбку. — Это же просто безобидная приманка. Своеобразный маркетинговый ход! Ты ведь сама прекрасно знаешь, как сейчас сложно на этих сайтах знакомств. Там же сплошной, безжалостный визуальный отбор. Мужчины листают профили женщин, как глянцевый каталог автомобилей. Им нужна идеальная картинка, чтобы они вообще захотели остановиться и прочитать текст. А у тебя типаж такой… благородный, спокойный. На моё настоящее фото они кликают в три раза реже, я проверяла.
— И что из этого следует? — я скрестила руки на груди, не поддаваясь на её уговоры. — Это наблюдение даёт тебе право сдавать моё лицо в аренду? Ты вообще думала о последствиях, когда загружала туда чужой портрет? Ко мне сегодня в кофейне подошёл совершенно незнакомый мужик! Он был абсолютно уверен, что мы с ним ворковали вчера до ночи. А если бы это был какой-нибудь неадекват? Если бы он решил проследить за мной до дома?
Алла раздражённо отмахнулась, хотя явно занервничала и отвела взгляд.
— Ой, ну какой неадекват, Марина, не придумывай триллеры. Это, наверное, был Борис. Я не назначала ему свидание! Просто зачем-то написала, что обычно завтракаю в этой кофейне. Я не думала, что он действительно туда придёт. Марин, я же собиралась всё объяснить! Я не планировала вечно прятаться за твоим портретом, я же не сумасшедшая.
— И кому именно ты собиралась это объяснить? — поинтересовалась я, присаживаясь на край кресла.
Подруга тяжело вздохнула, опустилась на мягкий диван и начала нервно поглаживать велюровую обивку.
— Сергею, — тихо призналась она. — Понимаешь, я уже договорилась о личной встрече на этой неделе. С другим мужчиной, не с Борисом. Ему пятьдесят четыре года, он очень интеллигентный, работает инженером-проектировщиком, мы переписываемся каждый день уже две недели. У нас столько общего, ты не представляешь! Я рассчитывала, что он сначала оценит мой характер, мой внутренний мир, мою начитанность. А потом, перед самым нашим реальным свиданием, я заменю фотографию в анкете на свою.
Я слушала её сбивчивые объяснения и не верила своим ушам. Взрослая, образованная женщина всерьёз излагала мне схему идеального обмана, искренне считая её гениальным планом.
— То есть, — медленно, тщательно подбирая слова, проговорила я, — ты решила пройти чужое собеседование по моим документам? А когда тебя, условно говоря, возьмут на работу, ты планировала сказать директору: «Сюрприз, работать буду я, а не та женщина с фотографии, потому что у меня богатый внутренний мир и я знаю стихи Цветаевой»?
Алла поморщилась от моего прагматичного сравнения. Ей явно не нравилось, когда её романтические иллюзии переводили на язык сухой логики.
— Не утрируй, пожалуйста! Отношения — это не приём на работу. Здесь главное — душа, родство интересов, понимание.
— Да что ты говоришь? — я усмехнулась. — А если бы твой интеллигентный Сергей оказался не инженером с богатым внутренним миром, а, скажем, женатым слесарем Василием, который в анкете выдавал себя за свободного архитектора? Ты бы сильно обрадовалась его прекрасной душе после такого обмана?
— Это совершенно другое! — предсказуемо и горячо заявила Алла. — Мужчины врут, чтобы скрыть недостатки, а я просто хотела получить шанс на разговор!
— Нет, дорогая подруга, это абсолютно то же самое. Ты используешь мою внешность как наживку для чужого внимания. Дай сюда телефон.
Она инстинктивно отодвинулась вглубь дивана, крепче сжимая аппарат.
— Что ты собираешься делать?
— То, что должна была добровольно сделать ты. Я собираюсь удалить эту проклятую анкету и стереть своё лицо с этого сайта.
Я достала из сумки свой собственный смартфон. Раз Алла отказывалась отдавать свой, мне придётся действовать иными методами. Я скачала приложение, быстро зарегистрировалась по номеру телефона, вбила нужные параметры поиска и уже через пару минут нашла её профиль. Вернее, профиль с именем «Алла, 52», но с моей спокойной улыбкой на главной странице.
Я нажала на три серые точки в правом верхнем углу экрана.
— Что ты там нажимаешь? — в панике вскочила Алла, пытаясь заглянуть мне через плечо.
— Я отправила жалобу на использование моей фотографии без согласия, — спокойно комментировала я свои действия. — Приложила подтверждение личности. Система сообщила, что обращение принято и будет рассмотрено модераторами.
Я с глухой досадой вздохнула. Техподдержка не работала мгновенно. Пока они доберутся до этой заявки, моё лицо будет продолжать улыбаться с экрана всяким Борисам, Сергеям и прочим искателям душевного тепла.
— Марина, ты сумасшедшая! — Алла вцепилась обеими руками в свои аккуратно уложенные волосы. — Зачем ты это сделала? Нас же теперь заблокируют!
— Не нас, Алла. Тебя. И это единственно правильный исход в данной ситуации.
— Но как же Сергей?! — в её голосе зазвучали откровенно истеричные нотки. — Мы договорились о встрече на послезавтра! Он единственный нормальный, адекватный мужчина, с которым мне было по-настоящему интересно за последние три года одиночества. Он понимает мой юмор, мы обсуждаем прочитанные книги, делимся впечатлениями от фильмов. Ты не можешь вот так безжалостно всё оборвать!
Я смотрела на неё, поражаясь этой эгоцентричной слепоте. Человек искренне страдал из-за сорванного свидания, полностью игнорируя тот факт, что совершила откровенную подлость по отношению ко мне.
— Я не могу? — переспросила я, поднимая брови. — Алла, ты украла моё лицо. Ты использовала меня.
Она начала нервно мерить шагами гостиную. Её мягкие домашние тапочки бесшумно скользили по паркету от окна к двери и обратно.
— Фотография — это всего лишь упаковка! — начала она с неожиданным жаром формулировать своё новое правило. — Пойми ты наконец, Марина, в нашем возрасте мужчины вообще не смотрят на тех, кто не выглядит минимум на десять лет моложе цифры в паспорте. Упаковка нужна исключительно для того, чтобы товар хотя бы взяли в руки с полки. А настоящий человек, его суть, его характер — определяется только разговором! Мы с Сергеем уже узнали друг друга. Он полюбил мои мысли, мои развёрнутые ответы, моё умение слушать. Лицо на данном этапе — это просто глупая формальность.
— Если это такая несущественная формальность, зачем ты её украла у меня? — парировала я, не поддаваясь на её слова. — Поставила бы на аватарку фотографию красивой берёзки. Или милого котика.
— Взрослые мужчины не пишут берёзкам и котикам! — огрызнулась она, останавливаясь посреди комнаты. — Пожалуйста, Марин. Я тебя умоляю, как подругу. Позволь мне провести это одно-единственное свидание. Я клянусь, я сама ему всё расскажу. Я приду, мы сядем, закажем десерт, и я честно скажу: «Сергей, простите меня ради бога, я так панически боялась вам не понравиться внешне, что от страха поставила чужое фото». Он взрослый, умный, состоявшийся человек, он обязательно всё поймёт и простит эту маленькую женскую слабость. А потом я при тебе удалю анкету, честное слово!
Я медленно, но решительно покачала головой.
— Нет. Я категорически отказываюсь участвовать в этом. Ты не пойдёшь на свидание от моего имени, чтобы потом разыгрывать раскаяние.
Мы замолчали. С улицы доносился приглушённый стеклопакетами гул проезжающих машин. Алла смотрела на меня с глубокой обидой, словно это именно я прямо сейчас разрушала её личную жизнь, а не она подставила меня под удар.
— Значит, ты хочешь, чтобы я просто молча исчезла для него? — с горечью спросила она, комкая в руках край своей домашней туники. — Чтобы он решил, что я очередная обманщица, которой нечего делать по вечерам?
— Мне абсолютно всё равно, что он решит об анкете, на которой висит моё лицо. Меня волнует только то, чтобы моё лицо там больше не висело.
— Это очень жестоко, Марина. Ты всегда была холодной и расчётливой. У тебя есть муж, стабильная семья, налаженный быт, тебе просто не понять, каково это — быть совершенно одной, когда тебе за пятьдесят. И когда тебя никто, вообще никто не замечает в толпе.
Это был запрещённый приём, удар ниже пояса, но я не собиралась поддаваться на шантаж. Страх одиночества — плохой советчик, но это ещё худшее оправдание для предательства.
— Хватит давить на жалость, Алла, — я встала с кресла и подошла к окну, глядя на серые фасады соседних домов. — Ты сама не оставила мне выбора. Я не позволю тебе продолжать этот обман даже на один лишний день. И я ни на секунду не верю, что ты признаешься ему сама. Ты придёшь на это свидание, струсишь в последний момент, скажешь, что женщина с фотографии внезапно заболела или уехала, и придумаешь ещё какую-нибудь ложь, чтобы остаться рядом с ним.
— Не придумаю! Я клянусь!
— Значит так, — я обернулась и посмотрела ей прямо в глаза. Я говорила ровно, не собираясь уступать. — Ты не пишешь ему от моего имени больше ни единого слова. Никаких милых «доброе утро» и «как спалось». Мы назначаем одну общую встречу. Прямо сейчас, при мне, ты пишешь этому Сергею, что ваша встреча переносится на сегодня. На сегодняшний вечер. И что на этой встрече будет крайне важное объяснение.
Алла испуганно заморгала, словно у неё закружилась голова.
— Общая встреча? — спросила она одними губами. — Зачем общая?
— Затем, что я приду туда вместе с тобой. Я хочу лично пресечь использование своей внешности. И я хочу своими глазами убедиться, что ты скажешь правду, а не сочинишь новую сказку.
— Ты просто хочешь меня унизить перед ним! — вскинулась подруга, в её глазах блеснули злые слёзы.
— Я хочу защитить своё имя, свою внешность и свою безопасность, — ответила я. — Выбирай: либо ты пишешь ему сейчас под мою диктовку, либо я иду в ближайшее отделение полиции и пишу заявление. Мне плевать, что дежурный будет смеяться над ситуацией. Я это сделаю из принципа.
Алла долго смотрела на меня, нервно кусая губы. Она слишком хорошо меня знала, чтобы сомневаться. Она понимала, что я не блефую. Медленно, дрожащими руками, она взяла свой телефон, разблокировала экран и открыла чат в приложении.
— Что писать? — глухо спросила она, не поднимая головы.
— Пиши дословно: «Сергей, нам необходимо встретиться сегодня в семь часов вечера. Кафе «Брассери» на Невском проспекте. Мне нужно сделать важное признание. Это не терпит отлагательств».
Она послушно набрала текст. Её палец на несколько долгих секунд замер над кнопкой отправки сообщения.
— Отправляй, — скомандовала я.
Сообщение улетело в сеть. Ответ от Сергея пришёл буквально через две минуты, коротко звякнув колокольчиком уведомления.
— Он согласен, — прошептала Алла, уставившись на экран так, словно это был приговор. — Написал: «Заинтригован. Буду ровно в семь».
Остаток дня прошёл в тягостном ожидании. Кафе «Брассери» в центре города было шумным, людным заведением и абсолютно не подходило для тонких тайн. Именно поэтому я его и выбрала. Здесь густо пахло свежей выпечкой и чесночными гренками, громко стучали тяжёлые чашки о блюдца, а плотная рассадка за столиками совершенно не располагала к бурным истерикам.
Мы пришли за пятнадцать минут до назначенного времени. Алла выглядела так, будто её вели на эшафот. Она надела своё самое лучшее платье — тёмно-синее, строгого кроя, но элегантно подчёркивающее фигуру. Наложила тщательный макияж. Видимо, её собственная теория о том, что «лицо — это лишь формальность», дала трещину в столкновении с реальностью, и теперь она отчаянно пыталась компенсировать отсутствие моей внешности собственными стараниями.
Я же пришла в том самом бежевом плаще с фотографии, в обычных повседневных джинсах и без грамма косметики на лице. Я пришла сюда не нравиться незнакомому мужчине, я пришла навсегда закрыть этот вопрос.
Мы заняли небольшой столик у кирпичной стены. Алла безостановочно теребила бумажную салфетку, отрывая от неё крошечные белые кусочки и складывая их в горстку.
— Марин, ну может, ты хотя бы посидишь за соседним столиком? — с отчаянной надеждой спросила она, наверное, в двадцатый раз за этот вечер. — Я всё ему скажу, честно скажу. Зачем тебе присутствовать при этом?
— Ты сама создала эту ситуацию. Теперь мы закроем её лицом к лицу, — невозмутимо ответила я, внимательно изучая меню напитков. — Возьму газированную воду. Тебе что-нибудь заказать?
Она метнула в меня полный неприкрытой злобы взгляд и отвернулась к огромному панорамному окну.
Ровно в семь часов вечера тяжёлые деревянные двери кафе открылись, и внутрь вошёл мужчина. Он был высоким, с благородной серебристой сединой на висках, одет в отличный твидовый пиджак без галстука. Он остановился у входа и обвёл взглядом шумный зал. Я внимательно наблюдала, как его глаза скользнули по столикам, безошибочно остановились на мне, и на его лице моментально расцвела та самая узнавающая, тёплая улыбка, от которой мне снова стало тошно. Это был тот самый специфический взгляд, которым довольный покупатель смотрит на давно выбранный, качественный товар.
Он уверенным шагом направился к нашему столику. Алла вжалась в кожаную спинку дивана, словно пытаясь слиться с интерьером.
— Добрый вечер, — произнёс он, подходя вплотную. Его голос оказался приятным, глубоким, с правильными интонациями. Он смотрел исключительно и только на меня, полностью игнорируя сидящую рядом женщину. — Алла? Я Сергей. Вы так же безукоризненно пунктуальны, как и прекрасны. Рад наконец-то увидеть вас вживую.
Он протянул мне небольшой, со вкусом собранный букет жёлтых тюльпанов.
Я не стала тянуть время, наслаждаясь моментом всеобщей неловкости. Человеческие игры в кошки-мышки были мне глубоко неинтересны. Я не протянула руки и не взяла цветы.
— Добрый вечер, Сергей, — ровным, лишенным эмоций тоном ответила я. — Присаживайтесь, пожалуйста. Только давайте сразу проясним одну маленькую деталь: меня зовут Марина.
Его обаятельная улыбка слегка дрогнула, в глазах мелькнуло непонимание, но он воспитанно сел на стул напротив нас, аккуратно положив букет на самый край стола.
— Не совсем понимаю вас. Мы же договаривались… Вы сами написали мне о каком-то важном признании. Это шутка?
Я перевела взгляд на Аллу.
— Твой выход, маркетолог. Объясняй свою теорию упаковки.
Алла вздрогнула всем телом, тяжело сглотнула и, наконец, заставила себя посмотреть на мужчину. В её широко распахнутых глазах плескался настоящий, неприкрытый страх.
— Сергей… — она запнулась на первом же слоге, нервно прокашлялась, прикрыв рот кулаком. — Сергей, здравствуйте. Алла — это на самом деле я.
Сергей медленно перевёл пристальный взгляд с неё на меня, потом снова на неё. Он явно не был глупцом и начал понимать суть схемы. Его лицо потеряло всю изначальную теплоту и стало абсолютно непроницаемым.
— Вот как. Очень интересно, — только и сказал он, откинувшись на спинку стула.
Алла заговорила быстро, сбивчиво, захлёбываясь словами. Она панически боялась, что он молча встанет и уйдёт до того, как она успеет выложить все свои аргументы.
— Пожалуйста, умоляю, выслушайте меня! Я прекрасно понимаю, как ужасно это сейчас выглядит со стороны. Но вы же сами мне писали, что главное в людях — это наше общение! Мы с вами целых две недели переписывались запоем, мы оба поняли, что мы родственные души. Я просто до одури боялась, что вы даже не обратите на меня внимания, не откроете мой профиль, если я поставлю своё реальное фото. А Марина — моя давняя подруга. Мы просто взяли её удачную фотографию как витрину для знакомства. Но все слова в переписке, все мысли, все шутки — они были исключительно мои! Это со мной вам было так интересно все эти дни.
Она замолчала, тяжело дыша, словно только что пробежала дистанцию.
Я сидела абсолютно молча, спокойно сложив руки на столе. Я не собиралась отчитывать её перед посторонним человеком. Моя позиция в этом конфликте была ясна.
— Мою внешность использовали без моего ведома и согласия, — ровно добавила я, когда она перестала говорить. — Я случайно узнала об этом только сегодня утром и настояла на этой немедленной встрече, чтобы раз и навсегда прекратить этот обман.
Сергей молчал около минуты. Он аккуратно, двумя пальцами отодвинул от себя ламинированное меню. Не было ни криков, ни битья посуды, ни обвинений. Он не стал внезапно очаровываться моей принципиальной честностью или строить мне глазки в отместку Алле — мы находились в реальной жизни.
— Знаете, Алла, — наконец произнёс он. Его голос звучал отстранённо и очень устало. — Вы правы в одном: наше виртуальное общение действительно было увлекательным. Я искренне думал, что встретил умную, взрослую женщину.
Алла мгновенно просияла, отчаянно уцепившись за эти слова.
— Да! Да, Сергей, именно так!
— Но умная, взрослая женщина не начинает своё знакомство с воровства чужой личности, — жёстко закончил он, медленно вставая из-за стола и застёгивая пуговицу пиджака. — Отношения, фундамент которых построен на лжи, мне совершенно не нужны. Дело даже не в вашей внешности, поймите. Дело в том, что вы обыкновенная обманщица. А я слишком стар и ценю своё время, чтобы тратить его на такие детские сюрпризы.
Он коротко, сдержанно кивнул мне.
— Марина, искренне сочувствую вашей неприятной ситуации. Всего вам доброго.
Он не стал забирать оставленные на столе тюльпаны. Мужчина просто развернулся и спокойно вышел из кафе, быстро растворившись в густой вечерней толпе на проспекте.
Алла вжалась в стул. Яркие жёлтые цветы на деревянном столе теперь выглядели как откровенная насмешка над её разрушенными планами. Я молча подняла руку, подав знак официанту, чтобы он принёс счёт за мою воду.
Мы долго не разговаривали. Громкий шум обтекал нас со всех сторон, звенели бокалы за соседними столиками, но между нами лежала пропасть.
— Он даже не попытался меня понять, — бесцветно сказала Алла, не отрывая взгляда от пустого стула, на котором только что сидел Сергей. В её голосе больше не было нервной энергии для споров. Там осталась только глухая тоска. — Я ведь просто хотела получить хотя бы один шанс. Понимаешь, Марин? Когда тебе переваливает за пятьдесят, ты внезапно становишься абсолютно невидимой для мира. Прозрачной, как стекло. Мужчины просто смотрят сквозь тебя, как будто тебя не существует в природе. Я физически ощущаю, как исчезаю каждый день. Я просто хотела, чтобы меня хотя бы раз заметили.
Этот эмоциональный поворот был пугающе искренним. Я ясно видела её настоящую боль, её панический страх перед надвигающейся старостью, перед пустотой её квартиры по вечерам. Я знала её слишком много лет, и мне по-человечески было жаль ту весёлую, уверенную в себе Аллу, которой она когда-то была в молодости.
Но жалость — это одно чувство, а уважение к себе — совершенно другое.
— Я прекрасно понимаю твой страх, Алла, — сказала я, кладя купюру в папку со счётом. — Никто из нас не хочет быть невидимкой. Но твой страх одиночества не даёт тебе права брать напрокат моё лицо. Ты пыталась купить себе кусок счастья, расплачиваясь мной.
— Прости меня, — едва слышно прошептала она, так и не подняв на меня покрасневших глаз.
— Прощаю. Но прямо сейчас, не вставая из-за стола, ты откроешь свой телефон.
Она медленно подняла на меня глаза.
— Зачем? Всё ведь уже закончилось.
— Прямо сейчас удали мою фотографию из анкеты и все её копии, которые ты приготовила для этого профиля. Потом удаляй саму фальшивую анкету. Если её, конечно, ещё не заблокировала администрация по моей утренней жалобе.
Она молча достала телефон. Расплата за обман наступила быстро и предельно обыденно. Под моим строгим контролем она методично стёрла использованные изображения, а затем безвозвратно удалила эти файлы и из корзины. Затем мы вместе зашли в злополучное приложение для знакомств. Чат с Сергеем уже бесследно пропал из списка бесед — видимо, он заблокировал её профиль сразу же после выхода из кафе. Мы нашли нужный раздел в настройках и нажали красную кнопку «Удалить профиль».
Спустя полчаса мы вышли из душного помещения на прохладный Невский проспект. Вечерний ветер резко трепал полы моего плаща.
Алла зябко куталась в своё элегантное синее платье, которое так и не принесло ей удачи.
— Марин… мы ведь с тобой всё ещё подруги? — неуверенно спросила она, когда мы молча подошли к спуску в метро. В её дрожащем голосе звучала робкая надежда на то, что всё ещё можно вернуть на круги своя. Что эта неприятная сцена со временем останется в прошлом как просто нелепый эпизод, над которым мы когда-нибудь сможем посмеяться.
Я остановилась и внимательно посмотрела на неё. На её тщательно, но теперь уже бесполезно накрашенное лицо, на её виновато поникшие плечи. Я вспомнила самоуверенную улыбку незнакомца в утренней кофейне и холодный, презрительный взгляд Сергея в кафе. Я чётко осознала, что больше никогда не смогу доверять этому человеку. Слишком легко, слишком обыденно она распорядилась моей личностью ради собственных иллюзий.
Она всё ещё верила в спасительную магию красивой упаковки. Я же предпочитала иметь дело с честным содержанием.
Я развернулась к ступеням метрополитена, бросив на бывшую подругу последний, абсолютно спокойный взгляд.
— Чужое лицо не сделает тебя счастливой, Алла.
Вскоре я узнала от наших общих знакомых, что Алла всё-таки создала новую анкету на том же самом сайте. На этот раз, смирившись с реальностью, она поставила свою настоящую фотографию. Я не знаю, отвечают ли ей теперь мужчины охотнее или нет. Меня это больше не касается. Наши пути окончательно разошлись, мы перестали созваниваться по вечерам и видеться по выходным. Прежней близкой дружбы не стало: после такого доверие уже не восстановилось.
